Почему после творческого вуза ты перестаешь писать?

Каждый однажды задает себе вопрос: что ты сделал со своей мечтой? Честный ответ на него может как вогнать в депрессию, так и вдохновить на кардинальные перемены. Я выбираю второе.

ВГИК — это моя мечта. Мне представлялось, что именно там я обрету Мастера — он уж точно будет знать, что с моим талантом делать, как употреблять и в каких дозах, распишет для меня пошаговую инструкцию. Мастерская творческого вуза — это вселенная тайных знаний, недоступных простым смертным, где постоянно случаются творческие открытия и твой талант раскрывается всеми своими гранями.

Честно говоря, все мы, ученики Арабова ,— страшные зазнайки. В мастерской нам нравилось всячески подчеркивать перед вольнослушателями who is who. К слову, вспомнился еще один кайф из той же серии. Июнь. Разгар вступительной кампании. И вот перед толпой штурмующих ВГИК абитуриентов ты совершаешь обычное такое, будничное действие — прикладываешь к турникету свой электронный пропуск. И все. Для них ты небожитель.

Мы учились с ощущением некой элитарности: поступить во ВГИК сложно, а тем более к самому Арабову — это тебе не хухры-мухры. Авторитет мастера в мировой кинотусовке запредельный—Каннский лауреат за лучший сценарий, по его текстам снимают кино Сокуров, Серебренников, Германика, Прошкины — отец и сын, etc, свое восхищение ему выражали Мартин Скорсезе и Ник Кейв.

Кроме того, Арабов — безумно интересный лектор, педагог, легко находит общий язык со студентами, как с равными себе личностями. Собственно, он нас личностями и делает, формирует вкус, культурный уровень, мировоззрение, меняет картину мира.

Так что, разумеется, наши понты в чем-то обоснованные: учиться у такого человека — большая честь и привилегия. Лучшее, что вообще можно себе представить. Если бы стоял вопрос к кому пойти учиться: к Стивену Спилбергу или к Юрию Арабову, — я однозначно выбрала бы своего мастера!

Попадание в число счастливчиков мастерской Арабова — своего рода признание наличия у тебя таланта. Это словно некая высшая инстанция, оценивающая твое творчество. Уж в чем ты можешь быть уверен на 100 %: принципиальный Арабов не набирает бездарностей. А даже если ты по недосмотру проскочил — он точно из тебя сделает мегакрутого сценариста. В крайнем случае, тебе повезет стать хорошим человеком, что тоже вполне себе ценно и для жизни пригодится.

Во ВГИКе мне писалось жадно, много и густо. Что такое благоприятная атмосфера для творчества? Ты в центре внимания, от тебя ждут работы, их читают, обсуждают.

Но после окончания мастерской я перестала писать. Во ВГИКе мастер — бог. Его мнение — главный критерий качества твоего текста. Если мастер одобрил — значит текст удачный. Разгромил— в шредер! После выпуска ты продолжаешь автоматически ориентироваться на мнение мастера — с той лишь разницей, что его голос звучит у тебя в голове.

Честно признаюсь, я оказалась не готова к свободному плаванию после творческого вуза. Я бралась за журналистские тексты — статьи, интервью, что угодно, где удавалось поглубже себя спрятать, лишь бы не писать “по-настоящему”. Глаголом жечь сердца людей — миссия чертовски невыполнима.

Почему так страшно неловко говорить от себя?

Причина банальна: мне нечего сказать. Для того, чтобы “было что сказать”, писатели часто сознательно ищут приключений на свою голову, нередко даже рискуя жизнью. Скажем, что сподвигло Захара Прилепина к решению принять участие в военных действиях в Донбассе? “Гражданский долг” или желание пережить этот опыт своим писательским нутром?

Пока ты учишься тебе все можно — как ученик ты всемогущ. Ты можешь позволить себе эксперименты, безоглядный драйв, писать плохо в конце концов, а после выпуска у тебя есть диплом, в котором написано, что ты… “писатель”, “кинодраматург”. И как с этим жить?

Первое — убить в себе мастера, если его авторитет сковывает настолько, что ты боишься сделать шаг без его одобрения.

Второй момент —убить эго. Часто в работе мешают слишком большие ожидания от себя.

С ситуацией отсутствия заказов гораздо лучше справится человек, который не заканчивал ВГИК или Литинститут. Он спокойно себе, без всякой драматизации пишет в стол, ему фиолетово бумагомаратель он или нет. Он пишет — ради удовольствия. А ты за время учебы уже успел возгордиться и нарисовать в своем воображении свое просветленное будущее из твоих фамилий в титрах каждого фильма, выходящего на экраны. Ведь ты несколько лет протаптывал паркет в том здании, где учился Тарковский, Шукшин, Шпаликов. И ты непременно подхватишь эстафету таланта. Но вот в чем штука. Талант не передается воздушно-капельным путем. Все, чему может научить мастер, каким бы крутым он ни был, — это ремеслу.

А дальше — плыви сам.

Автор, который долго и упорно писал в стол, однажды может сдаться под житейскими обстоятельствами и перестать писать — он проще отказывается от своих писательских амбиций: не пошло и не пошло. Махнул рукой и пошел работать менеджером по продажам.

А ты, вкусивший ВГИКовского тщеславия, уже не успокоишься. Даже если пойдешь работать по другой специальности, у тебя останется незавершенный гештальт. У тебя были обоснованные надежды, можно громко сказать, какой-никакой успех — мастер хвалил, по головке гладил. И ты с горечью будешь толкать друзьям и случайным жизненным попутчикам свою грустную историю о том, как зазря пропадает твой талант — такой многообещающий и яркий. А ты такой бескомпромиссный художник — не пошел продаваться в сериалы, мол, лучше ничего, чем что попало. И личностноутверждающие истории типа долгого пути к признанию Андрея Звягинцева, который работал дворником и запоем отсмотрел всю фильмотеку Музее кино, эти примеры будут бередить старые раны, терзать тебя: чувак, что ты сделал со своей мечтой?

Like what you read? Give Marina Dovger a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.