Своя книга.

С любовью к книгам обязательно должно прийти и желание создать свою. Особенно когда ты полностью уверен в том, что все писатели — черти из глубин Преисподней, что пишут они лишь как ты, полюбив другие книги, что их книги — лишь позыв к действию для тех, кто еще недостаточно полюбил книги как ты и эти писатели, что они лишь дают фантомы, нежизнеспособные образы реальности и настоящего, а люди, читающие эти книги, но недостаточно их полюбившие — следуют этим фантомам как реальным путям в жизни, повторяют героев произведений и их судьбы, повторяют целые сюжеты, тем самым, лишая себя оригинальности и собственной идентичности. Это незакрывающаяся рана на теле общества, это вечно действующий призыв к тому, чтобы превратить настоящее и реальное в фантом этого, жалкий призрак, описанный в книгах. Всё стремится лишь к тому, чтобы полностью превратить реальностью в её подобия.
Такие же претензии я смело предъявляю кино, фотографии, музыке, поэзии (не включая её в стандартные книги), танцам, пению, чему угодно, что является лишь частью нас, составляющей общество и людей в целом, но не являющимися целым для нас каждое в отдельности — только совокупность всех видов искусства и нечто кроме него есть сумма наших впечатлений и есть наша жизнь. Люди же, вдохновляясь этими парами яда, что источает каждое в отдельности искусство, пытаются воплотить их в жизнь, даже сделать жизнь лишь бы подобием на эту конкретную и любую часть — как после прослушивания альбома\песни, прочтения книги\стиха, просмотра фильма, танцев, пения — хотим чтобы вся жизнь, была подобна этому отрывку из общего. Мы преуменьшаем значимость этих отрывков, ибо мы и так живём в целом и цельном, жизнью полной, включающей в себя все отрывки, но моментами страраемся воплотить отрывок в жизнь, точнее, сделать нашу жизнь подобной этому отрывку, что есть парадоксально, ибо отрывок из целого никогда не заменит этого целого, не станет им, так как мы всё еще будем наблюдать за гранью этого подобия жизни, пародии на неё, воплощённого отрывка, пытающегося заменить целое, мы всё еще будем замечать остальные отрывки, всё еще будем видеть их и жалеть о том, что это не есть наша жизнь. Как попытка воплотить свою жизнь в отрывок кино, уподобить своё существование конкретному фильму, любому, расставив всё по местам — всех героев соотнести с собой, собственным окружением, провести всем сюжетам паралелль с собственными историями, протипизировать по этому фильмо всё и вся — после чего увидеть\услышать\прочитать нечто другое, альбом\книгу\фотографию, пожалеть о том, что поспешили уподоблять жизнь тому первому отрывку, тому фильму, после чего отринуть первое и воплотить в жизнь новое.
И так раз за разом, мы любим одно, пытаемся забрать это себе, после чего влюбляемся в другое, отрицаем первое и пытаемся завладеть последним — вечный цикл непонимания того, что мы изначально любили всё, каждый этот отрывок в его целостном виде — в виде жизни в общем, но судьба и воля человека сокрыта в уже давно отрытой парадигме всеобщего мышления “Разделяй и властвуй”.

Парадигма “Разделяй и властвуй” здесь приводится как характеристика современного общества в отношении к любой сфере жизни — человек делит всё, дробит до мелочей для того, чтобы было проще управлять: всё возрастающее количество научных сфер и дисциплин; жанры и субжанры кино, фотографии, музыки, литературы; многочисленные типизирования всего и всех в психологии.
Если человек не в состоянии поднять большой камень — он разобьёт его и сделает из него множество маленьких. И с каждым маленьким камнем сделает то, что хотел сделать с большим. Но далеко не факт, что большой и малые камни равноценны в своей функциональности, что человек получит равнозначный результат от того, поднял бы он большой камени или подняв все маленькие по очереди. Вроде бы, математическая логика здесь подсказывает, что результат должен быть равен: если принять большой камень за 10, а каждый маленький — за 1, то, в любом случае, оба исхода (поднять большой\раздробить и унести маленькие) должны быть равнозначны как 10=1+1+1+1+1+1+1+1+1+1.
Но в то же время однин из главных социологических принципов неприемлет такую логику, говоря о том, что “общество как целое больше, чем простая сумма его частей”, в дальнейшем делают упор на том, как функционируют эти части между собою. Возможно, именно функциональные отношения между частями добавляют к слагаемым числам неуловимую переменную.
Действительно, правильно и будет сказать, что большой камень будет равен горке из маленьких, что были его частями? Ведь между ними больше нет той организации, больше нет крепости и твёрдости, нет того, что делало камень единым.
Закончить это отступление можно другим примером: если взять семью, состоящую из 10 человек, и десять незнакомых людей, какая из двух групп справится с любой задачей, например, построить дом, быстрее и качественнее? (Конечно же, при том же условии равенства членов между группами, в каждой будет, допустим, ребёнок семи лет, девушка 23 лет, бабушка под 70 и так далее).
Единственное, что мы не учитываем и чем группы не будут равны — это их отношения внутри группы.

И человек разделяет, властвует в виде присваивания, доминирования, а, по факту, приспосабливает себя к конкретному отрывку, на самом деле, лишённому смысла вне целого, вырванного из контекста и существования. Мы разделяем, но лишь для того, чтобы успеть попробовать всё, каждый кусок этого огромного пирога под названием “жизнь” — мы даже не может себе вообразить, что нам и не нужно его разделять, чтобы любить и владеть — он уже наш. Мы лишь думаем о том, насколько он огромен и непонятен для нас в своих масштабах, мы способны лишь понимать отдельные его элементы, хотя жажда власти и доминирования будет вести нас от одного элемента к другому, мы будет надкусывать каждый кусок, так и не добравшись до сути, до самой начинки этого пирога. Он не должен быть делим и не поддаётся делению — именно в этом суть и правило того, как действительно что-то любить. Как и книга, лишь фрагмент нашей любви к жизни, лишь фрагмент самой жизни — недостойна дого, чтобы любили ТОЛЬКО её, ибо если не любить целое, а любить его фрагмент, то и любовь это есть лишь ФРАГМЕНТ. Возможно, строгие математические правила тут неприемлемы, но я глубоко убеждён в то, что это не математические правила, т.к. назвать это ТОЛЬКО математикой есть отрезание очередного фрагмента, от и так страдающего от нашей фрагментарной любви мира, это будет лишь фрагмент любви. Потому это правило всеобщее, ему подчиняется всё, каждый элемент, а еще лучше — подчиняется целое, ибо это оно и есть, и его единственное правило — не дели меня. Люби всё, что есть. Люби каждое так, чтобы видеть всё вместе.

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade