Отражение.

Старые мысли дополняются новыми ступенями.
Человек лишь сосуд. Тело — форма сосуда, заданная биологическими параметрами, физическим состоянием тела, генетикой. Содержание этого сосуда — в воспитании, социализации и коммуникации. Сосуд наполняется другими людьми.
В то же время, другие люди для нас зеркала. Они отражают нас. Мы же, каждый, испускаем свет, а отражение его ищем в других. В их реакции на нас, поведении.
Что есть неправильно.
Мы не должны отдавать свой свет, чтобы увидеть его более слабое отражение в других. Так мы лишь теряем себя, тратим на то, чтобы посмотреть на себя же.
Не нужно смотреть.

У меня всегда было довольно странное отношение к людям вокруг. Еще ребёнком я воспринимал всех остальных, включая родителей, как нечто цельное. Как единый разум и организм, будто бы они все были заодно и все были вместе, а только я был один. Один в этом мире, наедине с этим огромным существом — Людьми. Мне казалось, будто бы они знают о чём я думаю, что собрался сделать, знают все мои мысли и каждый мой шаг. Казалось, что за мной постоянно следили и мне было страшно. Это было примерно в период с шести лет до девяти. Я был один.

После, в какой-то момент своего подросткового бунта, который прошёл для родителей достаточно спокойно, т.к. это был скорее внутренний бунт, до меня дошло, что все люди вокруг меня своего рода зеркала. Они отражают меня, я смотрюсь в них именно за тем, чтобы увидеть себя. Заглядываю в них поглубже только для того, чтобы лучше узнать самого себя. Увидеть собственное отражение в их глазах, в том, как они воспринимали мои действия и поведение. Я научился управлять людьми, манипулировать ими. Я всегда знал что мне нужно сказать, знал как понравиться кому угодно, адаптация и приспособление — это был я во время средних и старших классов.
Уже во время учёбы в университете, даже чуть раньше, с середины одиннадцатого класса, меня стала жутко беспокоить эта концепция зеркал. Я умел манипулировать, приспосабливаясь и адаптируясь к другим, умел нравиться, был добрым и альтруистичным, отдавая всё других лишь бы увидеть себя в их глазах лучше. Но я всё таки понял тогда, что в этом нет меня. Будто бы я был пластилином, который мог понять любого, дять ему опору, залечить его раны, но сам по себе был лишь инструментом для другого, не существуя отдельно, сам по себе. Меня стало это жутко беспокоить. Я занимался за свою небольшую жизнь чем угодно, я пробовал многое, но не мог остановиться на чём-то одном. В прекрасный момент кризис и небольшое околодепрессивное состояние заставили меня бросить университет и искать себя дальше.
В поисках, пока я работал и потом, когда уже учился снова, я понял насколько мне важно найти что-то в себе, найти именно то, что было бы стержнем, что дало бы мне направление, цель, стимул. Я понимал, что мог бы идти куда угодно и заниматься всё равно чем, везде можно было бы достичь максимума. Но я не мог выбрать что-то одно, не мог определить себе то, что я люблю. И кого я люблю. Таким образом, умерло очень много моих идей, стремлений и отношений. Я не любил и не мог понять как это. Некоторый кризис по этому вопросу очень сильно меня задел, я метался в поисках той опоры внутри себя, что сделала бы из меня того, кем я хотел быть. Я искал ту самую собственную и личную цель, ради которой я был готов на всё, лишь бы нашлось нечто именно и только моё.

Всегда я пытался связать всё вместе, мир для меня был чем-то, что работало только совместно, используя все свои части в одной системе, каждая шестерёнка была в работе. Так я совмещал многие дисциплины, рассуждая на общие темы, так я пытался связать всё вместе — и связал всю любовь вместе. Я не мог полюбить в любом смысле — не мог полюбить идею, дело, человека. Мне нравилось абсолютно всё и все, я мог делать любое дело и быть с любой.

Тогда я дошёл до того, что есть из себя моё желание. Я хотел достичь эгоизма именно в той форме, неизвращённой народной мыслью о том, что эгоизм — это плохо, что альтруизм — лучшее из всего, что жертвенность и забота о других — это лучшее в людях, каждый должен был сочувствовать и помогать. Я решил, что должен научиться сочувствовать себе и помогать себе, чтобы быть в состоянии помочь другим, сочувствовать им. Нужно было полюбить себя, понять что такое Я, чтобы понять другого и полюбить. Это был мой личный альтруизм — альтруизм для себя — эгоизм. Та самая его форма, что была мне нужна, что дала мне то, что я есть сейчас, то, что заставляет меня писать, что живёт во мне и дышит мной.
Только полюбив себя, начав ценить себя же адекватно, можно было понять себя, найти своё дело, понять что ты любишь, как ты любишь. Только тогда я могу прийти к тому, чтобы любить честно.


Как бы парадоксально не было то, что я пытаюсь сказать, но для меня путь к альтруизму может лежать только через эгоизм. Я не ищу альтруизм, не ищу добра другим и не хочу им помогать. Я это просто делаю. Но хочу я больше всего именно понять себя, чтобы быть в состоянии познать то, что я люблю. И даже моя ненависть к цитированию не справляется с тем, чтобы добавить здесь это:

“Чтобы сказать: «Я тебя люблю», надо научиться произносить Я.”

пиши пьяный, редактируй трезвый

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade