Искусство письма, или Как я перестал бояться и начал рассказывать истории

Литературу как таковую можно определить как вновь обретенное детство.
Жорж Батай “Литература и Зло”

Приглашение к разговору

Меня всегда занимал один вопрос — зачем вообще человек пишет? Точнее, зачем ему писать сейчас, во времена всеобщего поглощения цифрой, когда наша каждодневность, в общем-то, постоянно записывается не столько и даже не посредством нашей воли и желания, сколько вопреки им. Да, конечно, формат такого общения и со-общения меняется — мыслей и слов становится всё меньше, мы предпочитаем рассказывать и передавать что-то кому-то в гораздо меньших объёмах и при том — гораздо и гораздо чаще.

Неважно насколько ценна эта информация — наша задача состоит в том, чтобы сообщить окружающим о том или ином событии в нашей жизни, передать им информацию о нашем местонахождении или о своей компании на сегодняшний вечер. Зачем? Мотивы у всех, конечно, разные — искреннее желание поделиться с аудиторией своими мыслями, вызвать зависть у неприятелей, банальная потребность во внимании или заботе. Да и цель этого текста, признаюсь честно, точно не в том, чтобы выяснять зачем ваши знакомые постоянно сообщают вам о посещении ими театров, музеев или других мест общественного содержания — например, баров или концентрационных лагерей. Здесь разговор, вероятно, может свернуть в плоскость политической философии, вопросов о чрезвычайном положении и современной Европе, поэтому, упреждая такой ход дела, я, пожалуй, принудительно верну его в более непринуждённое русло.

Курс атомного распада

Итак, мы живём в условиях переизбытка цифр и символов. Да, мы можем выбирать источники этой информации — но от этого она не становится хоть немного качественнее и ценнее. Инфляция смыслов и авторитетов привела к тому, что вы уже не можете обратиться к какому-либо всеми уважаемому человеку, институту или изданию в поисках более-менее адекватного ответа на тот или иной вопрос или даже для формирования собственного взгляда на вещи. Будет ли он тогда вашим собственным? Сегодня вокруг нас существует огромное, нет, огромное количество разнообразных источников или, если хотите, транслятороров и ре-трансляторов информации. Фактически, каждый из нас сейчас является таким производителем контента или смыслов — проблема в том, что вокруг вас примерно такое же количество таких же как и вы авторов, которые, безусловно, претендуют на не меньшую, чем вы компетентность в самых разных вопросах.

Такое положение вещей, бросая дерзкий жест в сторону известного убийцы авторов Ролана Барта, можно было бы назвать, по аналогии с расщеплением атомного ядра, распадом автора — автор не умер, он просто превратился в бесчисленное множество мельчайших, не видимых обычному взгляду, частиц или производителей информации. Вес любого знания, как я уже отметил, подвергся тотальной инфляции и теперь уже сложно отличить платоновскую δόξα, мнение, от настоящего философского знания, επιστήμη, эпистемы. Если в до-массовые времена такое разделение ещё возможно было произвести, то теперь такое занятие чем-то сродни поиску и выделению кристалликов кварца в песке — без использования специальных приборов весьма трудное и не особо благодарное времяпрепровождение. Через несколько секунд я вернусь к разговору о массовости, но пока я бы хотел сделать ещё некоторые замечания.

Вероятно, по введённой мной аналогии, Бог также и не умер — в противном случае наша жизнь приобрела какую-то совсем уж фантасмагорическую бессмысленность и, вероятно, нам всем стоило бы как можно скорее закончить это недоразумение. Предположу, что Автор, так же как и все остальные, но задолго до них, просто распался на множество частиц с повышенным спектром излучения — в нашем мире их, для удобства, называют философами. Непрерывно разлагаясь и разделясь на множество других таких же источников, они излучают энергию, которой и питается наша остывающая планета. Таким образом, ещё с зари времён, происходит непрерывный распад знания, энергия от которого распространяется на всё большие и большие горизонты восприятия и проходит через всё более и более недоступные преграды, но, при этом, также становится и всё более и более углубленной и недоступной для обыденного усвоения. Вопросы прошлого были гораздо фундаментальнее и приближенней к жизни, чем те, которые занимают мысли философов сегодня — темы блага или должного правления, очевидно, представляют большую важность для существования человеческих обществ, чем объектно-ориентированные онтологии или анти-манифестарность. Тем не менее, мы, вероятно, уже не можем остановить этот процесс— интересующее нас всё более и более углубляется, переходит на микро-уровень и становится недоступно классическому усвоению — правда, вынося за скобки какого-либо рассуждения вопрос об окончательном решении более фундаментальных вопросов прошлых уровней познания или, если хотите, прошлых уровней распада.

Мы ускоряемся. Ускоряется наше потребление текстов. Ускоряется наш образ жизни. Скорость обмена единицами информации внутри сети уже слабо поддаётся подсчёту, а время, которое мы тратим на усвоение того или иного массива данных уже почти не отличается от времени перехода на другую веб-страницу. Само знание становится товаром, не только обнуляя какую-либо возможность обретения абсолютной истины, но заранее отрицая даже возможность её существования — можете выбрать из нескольких предложенных вариантов по разной подписной стоимости. Любовь или хотя бы тот романтический образ любви, сформированный европейской литературной традицией, также подвергся сущностному пересмотру и ускорению — отсутствие сильных привязанностей оставляет вас один на один с несколькими из предложенных на вашем аналоговом носителе возможностей краткосрочного удовлетворения сексуальных потребностей. Вероятно, определённым улучшением была бы возможность существования некой подписной модели — мне кажется, это точно было бы честнее и, в определённом смысле, в общем духе эпохи.

Заведомо выводя за пределы возможного романтическую картину прекращения роста и возвращения прошлого, стоит сказать — процесс ускорения также необратим, в этом у меня нет никаких сомнений. Вопрос лишь в том что произойдёт раньше —катастрофический слом и коллапс существующей системы потребления, отношений и, в том числе, усвоения информации или же наоборот — данные будут распространяться со всё более и более высокой скоростью и однажды нам будет доступен иной уровень её усвоения — не знаю в соединении ли с ИИ-сувереном, встраивания в роевую форму мышления или эволюции вида, но какой-то переход, очевидно, будет необходим.

Мне вновь кажется, наш разговор уходит врусло несколько спекулятивных политических теорий, ведь всё что мне требовалось лишь наметить какие-то общие контуры времени, в котором приходится писать. Accelerate this?

Одинокий человек

Для отдельного автора возможным выходом из такого положения может стать предложенный Штраусом метод “диалога с великими” — чтения и “эзотерического” понимания текстов, написанных ещё до приведённой мной в качестве примера великой инфляции информации. Действительно, такой способ ухода от мнений и общения с лучшими умами прошлого представляется мне весьма и весьма достойным средством ограждения себя от ускорения — как, впрочем, и ухода из мира. Поэтому, пожалуй, даже большего внимания заслуживает не возможность простого чтения древних текстов, но и возможность их ре-актуализации, своего рода рецепции и применения их в нашем ускоренном мире.

В массовых обществах, обществах массовой демократии, массовой культуры информация также становится массовой — не только демография, но и общие волны прогресса принесли в область создания смыслов массы и массы людей, до этого ограждённых от этой функции традицией, законом или определёнными экономическими условиями — например, необходимостью каждодневных поисков пропитания или защиты. Согласитесь, с такими изначальными возможностями создание каких бы то ни было смыслов несколько затруднено.

Но теперь у людей есть время, у людей есть много времени. Родители, община, государство — все это позволило обычному человеку превратиться в автора, больше не заботясь о вопросах своего каждодневного выживания. Теперь человек, ставший автором, может, как и философы до него, быть тем самым транслятором знания, в общем-то ничуть не заботясь о его качестве или истинности. Промышленный рост, социальный прогресс, всеобщее ускорение — всё это позволило человеку доносить своё мнение до людей вокург него, а этим людям — ещё дальше. Я уверен, сравнив темпы мирового промышленного роста и темпы роста количества публикаций, открытия всевозможных печатных изданий и — вообще — роста какой-либо информации мы обнаружим закономерную и очевидную вещь — они приблизительно совпадают. Интернет в этом плане совершил существенный шаг дальше в деле всё большей массовости информации — но, всё же, шаг в абсолютно том же логическом направлении, шаг на пути начатом ещё Гутенбергом и Лютером.

Но что же делать обычному автору в условиях такой массовой информации? Ведь просто писать бесполезно — любой текст таким образом затеряется среди миллионов таких же текстов или же станет предметом обсуждения нескольких таких же неудачливых авторов. Информационный шум не слишком-то и благоволит начинающим писателям или философам — ведь любое знание или даже мнение лучше всего, что очевидно, воспринимается в тишине.

И всё же — писать и говорить просто так? В надежде, что, возможно, среди океана данных ваши или мои публицистические таланты будут кем-то прочитаны? Кем-то восприняты? Что же, это точно очень безрассудное и не слишком-то подходящее для ускоряющегося мира занятие — в отличие от менеджмента или бизнеса. Мне кажется, вам стоит заняться чем-то более интересным — например консалтингом, я слышал там сейчас вращаются очень и очень серьёзные деньги. Вообще-то, говоря мне нужно ещё дописывать текст про любовь всей своей жизни и атомные бомбы — а это, знаете ли, не вопрос одного разговора с незнакомцем. Знаешь, один мой друг как-то сказал: “Я считаю, что писательство — довольно смехотворное занятие. Писатель, на мой взгляд, — это пародист, человек, который рассказывает истории, о которых его никто не просит. Очень причудливо.” Так что не стоит тебе заниматься этим делом — у тебя глядишь вся жизнь впереди.

Ах, да — спасибо за абсент, приятель. Бывай!