“есть ген, отвечающий за сложный взгляд на действительность, и люди с этим геном — они другие” Алексей Герман-мл.
[попытка выстраивания связи между кино и артмедиаторской повседневностью]
неизлечимая болезнь: искать и находить доказательства тому, что в жизни всё переплетено. пересмотрела кинороман “под электрическими облаками”. и так как сейчас вся жизнь разворачивается вокруг биеннале и попыток осмысления её места в моей биографии, то даже десятки раз виденный фильм вдруг обрёл новые смыслы

на экране последовательно разворачиваются семь глав. все персонажи — архетипические для русской культуры лишние люди, пытающиеся осмыслить своё место во вселенной [для начала, хотя бы в стране] и постоянно вынужденные совершать нравственный выбор. их истории объединены судьбой одного здания — недостроенного авангардного небоскрёба [то ли башня Татлина, то ли Дом Советов, то ли башня Газпрома]. я подумала, что артмедиаторы — тоже лишние люди. и так получилось, что наши судьбы объединены одним зданием. хоть и достроенным, но благодаря биеннале, переживающим некоторую новую стадию своего существования

среди персонажей фильма, тех самых лишних людей— интеллектуалы, которые хоть и стали в 21 столетии обслугой, но всё равно сохраняют какую-то веру [в идеалы, в красоту, в возможность преображения]. кандидат наук, владеющий несколькими иностранными языками, работающий экскурсоводом, тщетно пытающийся накопить денег на новый ноутбук, в ущерб карьере борющийся за сохранение территории музея, который хотят снести ради очередного жк. я смотрела этот сюжет и не могла перестать думать о нас, артмедиаторах: знающие по два-три иностранных языка, с двумя-тремя дипломами о высшем образовании, знающие изнутри глубину различных религиозных традиций, но сохраняющие критическое мышление, получавшие степень магистра в университете Глазго, поэты и поэтессы, профессора, сидящие в свободное от артмедиаций время с книжками в руках, обсуждающие за завтраком искусство и историю, умеющие найти подход к любой аудитории, говорящие на сложные философские темы одновременно глубоко и увлекательно, проектирующие и реализующие красивые, хоть и не приносящие материальной пользы проекты, умеющие ценить саму идею, а не её выгоду. в какой-то другой вселенной мы были бы интеллигенцией, сохраняющей и передающей следующим поколениям важные гуманитарные знания о человечестве, всеми уважаемыми и ценимыми. но в этой вселенной культура превратилась в волонтёрство [метамодернистский синоним рабства]
действие фильма происходит в стране, распятой между равновеликими прошлым, настоящим и будущим. на будущее намекают ненавязчивые футуристичные технологии вроде рекламы, транслируемой прямо на облака. в “Лебедии будущего” Велимир Хлебников предсказывал, что на небо будут проецироваться страницы книг, и все люди будут заняты совместным чтением, но версия Германа-младшего, к сожалению, представляется более возможной: в очередной раз мы променяли космос на торговые центры. действие нашей выставки тоже разворачивается на фоне искалеченного общества, в котором всякий крик об экологических проблемах —априори великая жертва, а шёпот об эстетических — снобизм и занудство.
на экране мы наблюдаем абсолютный gesamtkunstwerk [тотальное произведение искусства], ведь это кино, созданное по законам русской литературы, повествующее об архитектурном сооружении, разворачивающееся в театральных декорациях, изображающих пространство выставки современного искусства [моё бесконечное восхищение работой художницы-постановщицы Елены Окопной] — и всё это под тонко подобранное музыкальное сопровождение. у нас на биеннале — не менее тотальная утрата границ, которые могли бы адекватно охарактеризовать то, что здесь происходит. это могла бы быть просто выставка, но мы своим присутствием делаем из неё живой организм. мы организовываем саундскейп лабораторию, которая абсолютно фантастическим образом преобразовывает всё пространство, пытаемся услышать, как звучит наша фантомная повседневность. мы воспринимаем свою работу как непрекращающийся перформанс, а пространство завода — как декорацию, окутавшую нас со всех сторон, точно непробиваемый панцирь. мы делаем свои проекты, посвящённые этому месту и событию — снимаем кино [привет, Саша], делаем фотоистории [первая плёнка почти отснята], сочиняем песни. и всё это вокруг одного завода, который две тысячи девятнадцатой осенью стал нашим убежищем

в фильме замысел архитектора остался непонятым. “обязательно нужен шпиль или купол” — то и дело твердят в кадре. остался ли понятым наш замысел [абсолютно добровольно на семь месяцев посвятить свою жизнь выставке современного искусства, которая проходит на территории действующего военного предприятия, вести бесконечные диалоги с посетителями, вместе искать смыслы, открываться каждому из них, стараться подобрать язык и оставить ощущение наполненности от просмотра и обсуждения] — тоже вопрос. один таксист, узнав, что ради этой выставки я оставила стабильную работу и квартиру в Петербурге, сказал: “вы либо на голову больная, либо вас кто-то очень любит и готов содержать”. одно из двух. шпиль или купол. постичь третье [плоскую конструктивистскую крышу для бессоных вечеринок с самыми близкими и наблюдением за рассветами] дано не каждому.
уровень бреда в голове зашкаливает, и всё-таки ещё одну мысль точно надо высказать:
вечно присутствующие в кадре пляжи финского залива [петербургского океана] напоминают о канонерском острове, который тоже распят между прошлым, настоящим и будущим. а может, следующей весной вы приедете ко мне из Екатеринбурга, мы сделаем железную лошадь как в финале фильма и поедем гулять с ней под сводами зсд?

