Дом Ленинградской Торговли, ДЛТ: история появления.
Аббревиатура ДЛТ была и остаётся знакомой многим далеко за пределами Ленинграда. Да и не только аббревиатура, но и само огромное застеклённое здание серого цвета на улице Желябова знали все ленинградцы и большинство гостей нашего города. В советское время приезжие, отправляясь “в центр” за покупками, метались между тремя большими торговыми точками — Пассажем, Гостиным двором и ДЛТ.
В “Гостинке” купить можно было всё, но вокруг тесно, хамовато и душно, Пассаж специализировался на товарах для женщин, а ДЛТ — на детских товарах. На узкий тротуар улицы Желябова под вечер вываливались усталые, но удовлетворенные граждане, держащие в каждой руке по пять пакетов, груженых пластмассовыми Буратино, Олимпийскими Мишками и железными дорогами, карнавальными костюмами и зимними сапогами навырост. Среди ленинградских детей не найдётся ни одного, кому что-нибудь не купили в ДЛТ.
Как при открытии более ста лет назад назывался любимый многими магазин? При чём тут Офицерское собрание и Военторг? Что необычного в его конструкции? Почему он называется ДЛТ, а не ЛДТ? Давайте разберёмся, что к чему и почему.
Когда сто с лишним лет назад рассматриваемый нами торговый дом строился, он меньше всего предназначался для детей — к продаже планировались исключительно “мужские товары” для столичного гвардейского гарнизона. Несмотря на значительные выплаты — пайковые, прогонные, квартирные, на содержание денщиков — денег гвардейцам никогда не хватало. На казённом обеспечении находились только нижние чины, а офицерам выплачивалось жалованье, на которое они должны были не только столоваться и одеваться, но и вести довольно расточительный образ жизни. Положение обязывало снимать достойные квартиры, посещать хорошие рестораны — “Кюба”, “Донон”, “Контан”, “Медведь” (все, кстати, в двух шагах от Конюшенной), заказывать дорогое шампанское, в меру кутить (а вот посещение портерных, пивных, вокзальных буфетов категорически запрещалось).
Офицеры ежемесячно скидывались на Офицерское собрание, сообща делали дорогие подарки выходящим в отставку однополчанам. В общем, честь мундира подразумевала не только “гвардейское” поведение, но и соответствующие траты. Положение положением, но жить как-то было надо, и, после длительных дискуссий по вопросу “совместима ли коммерция с офицерской честью?”, снабжением самих себя Офицерское собрание решило заняться самостоятельно.
В 1891 году было учреждено кооперативное акционерное общество, целью которого было “доставлять своим потребителям необходимые для них предметы, главным образом обмундирование, снаряжение, обувь и бельё вполне хорошего качества по возможно дешёвым ценам”. Вступить в общество имели право все офицеры гвардейских частей, а вот негвардейцы могли стать “годовыми подписчиками”, заплатив членский взнос. Император Александр III, генерал от кавалерии и генерал от инфантерии, пожертвовал 25 тысяч рублей, ставшие неприкосновенным капиталом компании.
Первый военторг, что-то вроде военного распределителя, открыли на углу Кирочной и Литейного, в недавно построенном здании Офицерского собрания (1898). Назвав номер пая, покупатели могли приобрести как промышленные, так и продовольственные товары по щадящим “внутренним” ценам. Вскоре полезный адрес стал известен и горожанам, и каждое утро на Литейный за “мясом, живностью и дичью” стекались ушлые штатские. Купцы возмутились: дескать, недоброкачественная конкуренция! Но чиновники рассудили, что Гвардейское экономическое общество платит налоги наравне с остальными торгово-промышленными заведениями и вольно назначать цены по своему усмотрению.
Крыло здания на Кирочной быстро перестало вмещать всех желающих, прибыль росла, как снежный ком, и в 1907 году военные решили перевести бизнес на новые рельсы — построить в центре города огромный фешенебельный универмаг не хуже парижских “Больших магазинов”.
Строить решено было на участке, где в XVIII веке жил несчастный кабинет-министр Артемий Волынский, казненный Анной Иоанновной. Был канцлер не то чтобы особенным патриотом, но политически деятельным и инициативным, за что и пострадал. В 1907 году участок от Конюшенной до Мойки и купило Гвардейское экономическое общество. На участке дома №21 находился извозчичьий двор — каменное двухэтажное здание, называемой “Волынским” или “Волынкиным” двором. В построенном в 1836 году доме №23 находились так называемые Волковские номера — небольшая дешёвая гостиница. Здесь останавливались М. И. Глинка и М. Е. Салтыков-Щедрин.
Изначально комплекс Гвардейского экономического общества был задуман как многофункциональная структура, включающая торговое заведение на углу Большой Конюшенной улицы и Волынского переулка (сам будущий ДЛТ, собственно), доходный дом на набережной реки Мойки и жилой корпус для служащих между ними. И конкурс, о котором расскажу чуть позже, подразумевал как раз-таки застройку всего участка. Но позднее объём первой очереди строительства ограничили угловым торговым зданием. Собственно, из всего задуманного только это здание и построили.
На Большой Конюшенной в 1907 году стали строить торговый дом по проекту Вирриха. Эрнест Виррих известен в нашем городе, по большому счёту, двумя постройками — этим зданием и комплексом Политехнического института. Строителем, однако, он был опытным и даже продвинутым.
Всю конструкцию придумал сделать из железобетона, который тогда как раз начинали широко использовать: под зданием на глубине 3,4 м залегает бетонная плита толщиной 80 см, а дальше весь каркас целиком отлит из железобетона. Для 1900-х годов вполне прогрессивное решение, но дальше для архитекторов возникла проблема: как одеть этот скелет . В данном случае не особенно мучались, наш стиль — классицизм. Ибо модно. И модерн — тоже модно. Смешаем лучшее от того и от этого, получим эклектичное, красивое, практичное.
Вот здание и наделили рядом классических деталей: пилястры, разные орнаменты, чугунные венки, фронтон над карнизом, стилизованные гермы ротонды, поддерживающей классический же шпиль. Кстати, на шпиле изначально была звезда. Восьмиконечная такая звезда.
Ну а в советское время её, конечно, поменяли на пятиконечную, соответствующую эпохе. А уже во время крайней реконструкции вернули историческую звезду.
Есть мнение, что фасад, в итоге, получился плоским и гладким, а этажные членения гигантскими, тем более что второй и третий этажи объединяли огромные арки. Итог вышел несколько голым, но улица узкая, здание высокое, поэтому в глаза не бросается. На мой взгляд всего здесь в меру, и выглядит оно очень гармонично. Функционально тоже вполне убедительно: атриумы воздушные, внутри просторно и светло.
Изначально полезная площадь здания должна была быть гораздо больше, поэтому в 1912 году сломали соседний дом по Конюшенной и пристроили второй, малый, зал, объединив их общим фасадом. Здание выглядит как единое целое, составляющих частей не замечаешь вовсе. И скромность общего фасада выглядит вполне достойно. В Европе, правда, в это время сильно экспериментировали в духе модерна, и эти веяния хоть здесь в элементах и проскальзывают, такой прям “модерн-модерн” не случился.
Но вернёмся же к конкурсу проектов. На архитектурный конкурс было представлено 25 проектов (по другим данным — 26, но разница в один проект не столь существенна), но ни один не был принят в первоначальном виде. Жюри во главе с влиятельным немецким архитектором Отто Вагнером посоветовало разработать некий коллективный проект, что и осуществил Эрнест Виррих, сам занявший в конкурсе лишь четвертое место.
Во многих источниках, в том числе и на официальном сайте ДЛТ, упоминается, что в проектировании принимали участие архитекторы Леонтий Бенуа и Павел Сюзор. Однако признанный специалист в области архитектуры начала века Борис Михайлович Кириков в своём труде “Архитектура Ленинградского авангарда” это никак не подтверждает. Более того, в биографиях обоих архитекторов этого объекта тоже нет и быть не могло. Таким образом, главным строителем был назначен Эрнест Виррих, его заместителем Степан Кричинский, в состав творческого коллектива вошли также Н. В. Васильев, И. В. Падлевский и Б. Я. Боткин. Консультантами по техническим вопросам выступали Н. А. Белелюбский, Н. А. Житкевич, В. П. Стаценко, В. А. Шевалев.
У военных во все времена слово редко расходилось с делом, и гигантский по тем временам магазин возвели всего за восемь месяцев. По-европейски элегантный, оборудованный по последнему слову техники универсальный магазин открылся 7 декабря 1909 года. От покупателей отбоя не было. Военная дисциплина распространялась и на стиль торговли: здесь отпускали товар “полным весом и мерой”, по установленным ценам, без базара и жульничества, — словом, все было по уставу.
В свойственной военным манере, каждое действие определялось строго по инструкциям. В 1911 году они были сведены в обширный «Сборник правил Гвардейского экономического общества» — своего рода устав, изданный для служебного пользования.
Шестьсот с лишним статей “Сборника правил Гвардейского общества” регламентировали каждое телодвижение служащих: “Провожатым на лифтах воспрещается поднимать прислугу отдельно от господ”, “Чеки выписывать только химическим, а не обыкновенным карандашом”, “Выручку в присутствии покупателя не подсчитывать”, “Всякое заявление на нелюбезность или невнимательность приказчика к покупателю влечёт обязательную сбавку процентного вознаграждения”.
Понятно, что штатских было уже палкой не отогнать, и вскоре котелков и цилиндров, а также дамских шляпок, в магазине стало больше, чем офицерских фуражек. На Конюшенной ежедневно наблюдались “вереницы роскошных автомобилей, нарядных экипажей, таксомоторов и просто извозчиков, ожидавших своих владельцев и седоков”. Ходили в “гвардейку” и ради любопытства — поглазеть на раззолоченные электрические лифты, на безукоризненно одетых и вежливых служащих, выпить кофе, сидя в бархатных креслах и разглядывая через огромные окна Конюшенную улицу.
Стабильная прибыль от магазина позволила Гвардейскому обществу в 1912–1913 годах “расшириться” — и само здание увеличить, и филиалы открыть: в Гатчине, Петергофе, Красном и Царском Селе открылось 9 филиалов.
По сравнению с тесными лавками Гостиного двора или толчеёй Пассажа хоромы Гвардейского общества производили сильное впечатление. И всё было хорошо, пока не случился 1917 год. Процветание закончилось чуть позднее, в 1918: в национализированном разграбленном универсальном магазине расположился распределительный пункт. Всё, что оставалось к этому моменту на складах, а в огромных “гвардейских” мастерских с самого открытия шилось обмундирование, обувь и даже сёдла, было передано Красной армии.
Спустя несколько месяцев советская власть усомнилась в правильности разгона потребительских обществ, но неловкие попытки организовать новый военный кооператив вместо разорённого успеха не имели. Только в 1927 году теперь уже бывший Гвардейский магазин вновь стал торговым заведением, но к военным кооператорам отношения уже не имел. Магазин перешёл в ведение Ленинградского союза потребительских обществ, и спустя десять лет анархии, “в преддверии 10-летия Октябрьской революции”, 3 ноября 1927 он открылся для покупателей как ДЛК ЛСПО. И да, из подвалов наконец откачали воду после наводнения 1924 года.
Страничка истории: в стране колоссальный дефицит всего, из-за громадных очередей товары распределяются по талонам и ордерам. Право преимущественной покупки предоставлено ударникам труда, а “не ударники” годами ждут своей очереди подойти к прилавку. Через два года введут карточную систему, поделив горожан на четыре категории.
“Специалисты” (так называли партийных работников) получат, конечно, самые жирные куски; работники фабрик, заводов и контор — скромный паёк с селёдкой и крупой; “иждивенцы” (неработающие — больные, старики и дети) — минимум, чтобы не умереть; а “лишенцы” (духовенство, бывшие дворяне) будут действительно лишены всего. По вновь созданной системе им не полагалось ничего: ни масла, ни хлеба, они могли что-то купить только в магазинах “Торгсина” (“Торговля с иностранцами”). В “Торгсине”, предшественнике “Берёзки”, торговали за золото. Это был эффективный, с точки зрения власти, способ вытягивать у “бывших” драгоценности, еще уцелевшие после всех чисток и национализаций. Огромный отдел “Торгсина” располагался и в Доме ленинградской кооперации (ДЛК), так теперь стал называться магазин. Конец странички истории.
Фотографии того времени — и смех, и грех. Вот обувной отдел: в ассортименте валенки и калоши, покупатели разматывают портянки. Женщины, все как одна в платках и темных пальто, нависают над прилавком. Денег на руках почти нет — товар отпускают за кооперативные боны или по заборным книжкам — “только членам кооператива” (вспомним Остапа нашего Бендера).
“Потребкооперация” — модное в 1920-х годах слово. Дворец культуры имени Ленсовета на Петроградке (дойдёт и до него дело, надеюсь) строился как раз для работников потребительских кооперативов, потому в разговорах старшего поколения ещё можно услышать слово “промка”. Так вот эта самая “потребкооперация” стремилась хоть как-то насытить абсолютно пустой рынок. На комиссионных началах в ДЛК принимались изделия кустарей — корзины, картины, картонки. Многочисленные артели, занявшие гвардейские мастерские, шили верхнюю одежду и детское платье.
Лозунг того времени — “Строя кооперацию, мы строим социализм”. Не построилось ни то, ни другое: в 1935 году кооперацию в городах ликвидировали, а все имущество передали в систему Наркомвнуторга — ДЛК стал государственным предприятием. Тогда же тут разместились организации, производившие хлеб, игрушки, безалкогольные напитки.
Ходят городские легенды о том, как он стал ДЛТ: мол, в проекте он назывался ЛДТ, Ленинградский дом торговли. Но чуть ли не за день до открытия был переименован в Дом ленинградской торговли, потому как в аббревиатуре “ЛДТ” кому-то почудились инициалы Льва Давидовича Троцкого. Про Сталина, Троцкого, ледоруб и прочее всем, я думаю, известно. Хотя ДЛТ вполне себе нормально получается из ДЛК: меняем запрещённую “кооперацию” на привычную“торговлю”. Так что байки это всё про ДЛТ — ЛДТ.
Жизнь прождолжалась. ДЛТ не прекращал работу даже в годы войны, распределяя оставшиеся товары из закрывшихся Пассажа и построенного перед войной Фрунзенского универмага на углу Обводного канала и Проспекта имени Сталина. Работники ДЛТ жили здесь же, в здании. На угловой башне дежурили бойцы ПВО.
В советское время тут всё было как везде: соцсоревнование, выполнение и перевыполение плана, переходящие красные знамёна, дефицит, очереди, торговля по карточкам, продукция “Скорохода” и “Большевички”, ярмарки, улыбающиеся дети, школьные и новогодние базары, ёлки в огромных холлах, пластинки группы “КИНО”, конструкторы, железные дороги, “мама, купи вот это, пожалуйста!”, двадцать два филиала — “Детских мира” — по городу. В 80-е годы и я его помню — большим таким, красивым и каким-то сказочным.
Годы советской власти хоть и не принесли этому магазину планировавшейся когда-то славы, но сделали его местной легендой. ДЛТ в жизни Ленинграда это не место изобилия, это процесс, путешествие. И это путешествие совершали хотя бы раз все ленинградские дети. Перепрофилирование универсального магазина в магазин с самым большим отделом детских товаров сделало ему судьбу. Поразительным образом все воспоминания ленинградцев о ДЛТ сходятся в одном — мамы возили сюда детей за покупками, дети ездили за мечтой.
Дети 50-х вспоминают часы, проведённые перед витринами с немецкими куклами, дети 60–70-х — огромный отдел гэдээровских игрушечных железных дорог, девочки начала 90-х — немыслимое изобилие Барби в те времена, когда одна кукла стоила целую родительскую зарплату. И все вместе помнят какое-то совершенно особо роскошное новогоднее убранство ДЛТ, где в центре Большого зала устраивали елочный базар.
Конечно, сюда приходили не только с детьми. Особо продвинутые дамы 70-х вспомнят, в частности, что в ДЛТ был особо ценный отдел нижнего женского белья — там, например, часто “выкидывали” кружевные бюстгальтеры, которые, не в пример сшитым из стеганного атласа доспехам, не стояли колом, а напоминали женскую грудь. Перед таким соблазном не могли устоять ни сотрудники близлежащих НИИ и академических институтов, ни школьницы — с криком “Девочки, “сачки” дают!” широкие дамские народные массы покидали насиженные рабочие места.
И всё было хорошо, пока не случился 1991 год.
В 1991 года создали акционерное общество, но универмаг не приватизировали. Торговля продолжалась. Интерьеры остались аутентичными, хоть и потрёпанными. В какой-то момент универмагов в Ленинграде-Петербурге стало предостаточно: в каждом городском районе появился свой. А в центре ленинградцев и гостей нашего города по-прежнему делили между собой “Гостиный двор”, “Пассаж” и ДЛТ. Однако особая аура была только у ДЛТ.
В 2002-м город захотел вернуть предприятие себе и, после затяжного и небескровного конфликта, таки вернул. И продал. В 2005 году аналитики оценили ДЛТ в $10–15 млн. И начался градиозный ремонт. Он длился с 2005 по 6 сентября 2012 года. А про открывшийся филиал ЦУМ мне ничего говорить не хочется. Единственное, что мне в нём понравилось, это небольшая выставка ретро-фотографий в малом зале. Но даже она просуществовала недолго.
“От старого ДЛТ — Дома ленинградской торговли — остались роскошные лестницы, кованые лампы и перила и куполообразный стеклянный потолок. Но не дух: теперь это пустынный дорогой магазин, залитый беспощадно ярким светом.”
На этом всё.