Композитор

Запись номер… Да хрен её знает какая. Точно, пусть будет «Запись номер да хрен знает какая один». Уже толком и не помню, сколько всего сюда записал.

Как же, всё-таки, однообразно протекают здесь дни. Вот и сегодня снова завтрак в ресторане, процедуры, обед, свободное время, ужин и вечерняя программа. Мда. От санатория для богатых я ожидал большего.

Такое ощущение, будто здесь остановилось время и только мы с Альбертом не попали в эту петлю. И то, Альберт… Если бы мы не ходили вместе кушать и на прогулки, моё мнение о нём сложилось бы такое же. Почему-то он всё время молчит. Должно быть странно выглядит, когда я иду и разговариваю с ним, но не получаю в ответ никакой реакции. Хотя какая хрен разница как это выглядит?! Эти старые, напыщенные индюки ничего кроме себя не замечают.

Всё очень поменялось. Раньше в дневнике записывал идеи для следующих произведений, а сейчас обсуждаю людей. Кошмар.

Запись номер да хрен знает какая два

Всё тот же завтрак, обед и ужин. Плюс немного процедур. Блюда разные, а вкус тот же. Хах, матрица дала сбой.

Сегодня мы с Альбертом решили прогуляться. Я рассказывал ему о прошлом: когда писал музыку и дирижировал. Говорил ему:

– Писать музыку не так уж и трудно. Знаешь, говорят этому надо долго учиться. Врут. Главное, музыку чувствовать и слышать. Те, кто знает только ноты, пишут «сухую» музыку. Фу, дилетанты. Создать шедевр проще, чем написать книгу. Писателю нужно совладать с тридцать тремя буквами, а мне достаточно слышать что происходит внутри. А процесс записи проходи уже на автомате.

Попытка вывести его на конфликт провалилась. Мне кто-то говорил, что он или писатель, или сценарист. Альберт не издал ни звука.

У него интересная внешность. Сколько я с ним, если это можно назвать общением, общаюсь, так и не раскрыл секрет его национальности. Наверное, он грек. Прямой нос, который образовывает идеальный угол с землёй, грубые, почти квадратные, черты лица и коренастое телосложение. Такое ощущение, будто его высекли из мрамора и оживили.

Представь, как я удивился, когда увидел пасущихся на лугу коров. Последний раз я их встречал у бабушки в деревне. Знаешь, наверное, именно тогда я и научился слышать. Там перемешивалось столько разных звуков, а мой мозг складывал из них мелодию. Встану рано утром, заберусь на холмик и слушаю. Звон колокольчиков на шеи у коров, их мычание, крики петухов, голоса людей и жужжание только проснувшихся насекомых. Стою и воображаю себя дирижёром. Бессмысленно машу руками. Шикарно. Зря я перестал приезжать, к уже покойной, бабушке. Те моменты по-настоящему дарили вдохновение. А потом, когда стал старше, девушки, алкоголь, иногда наркотики. Считал, вот истинное удовольствие. Дурак. Всё синтетика, ничего натурального. Это-то меня и подпортило. Медленно убивало способность слышать.

Вечерняя программа сегодня… А, к чёрту её. Всё та же банальщина, не буду писать. Да и мысли о прошлом навеяли тоску.

Запись номер три
Отпустим излишний пафос. Мысли о детстве что-то во мне надорвали.

Всю ночь снились кошмары. С утра пижама превратилась в мокрую тряпку, пропитанную холодным потом. Ужасное ощущение.

Во время утреннего чаепития я едва не подавился чизкейком. Альберт чуть не заговорил со мной. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но мотнул головой, словно кое-что вспомнил, и принялся отламывать свой кекс. Осмелюсь предположить, он заметил изменения моего физического состояния: красные глаза и вздрагивающие тело. Этот день осел в моей памяти надолго. Альберт почти заговорил… Удивительно. Что будет дальше? С неба начнёт падать шоколад? Но это ещё не все интересные события сегодняшнего дня.

Мне сегодня делала массаж милая девушка. У неё забавная форма ушей. Она немного ушастенькая и, совсем капельку, похожа на одного мультипликационного персонажа. Я ей сделал комплимент, а она слегка покраснела и ответила, что странно, что я не замечал этого раньше. Ведь она мне делает массаж каждый день. Если честно, я практически не помню, как выглядит персонал санатория.

Ко мне сегодня первый раз пришёл настоящий посетитель. Не олухи из издательств, которые хотят написать совместно со мной мои мемуары, и не придурки, которые просят меня снова вернуться на пульт. Ко мне пришла дочь. Высокая, стройная, кареглазая брюнетка. Красавица. Вся в мать.

Беда в том, что увидев её, я тут же превратился в Альберта. Но в лёгкой форме. Ха-ха. Когда она задавала вопросы, я отвечал, но в мою голову так и не пришла идея, мысль, о чём с ней можно поговорить. Так давно её не видел… Она что-то рассказывала, а у меня никак не получалось сосредоточиться на разговоре. Я слушал её голос. Он звучал как ангельская ария в аду. Я закрыл глаза, а она у меня спрашивает:

– Отец, с тобой всё в порядке?

Я ей отвечаю, что да-да, всё хорошо. Что просто задумался.

Она говорит, что ей пора уходить, но, если получится, придёт завтра.

Позже, ко мне подошёл Альберт и жестом пригласил на ужин. Я и не заметил, как пролетело время. Вроде только обедал.

Вечерняя программа, на удивление, сегодня оказалась интересной. Показывали фрагмент из пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта». Актёров видал и получше, но эти тоже неплохо сыграли.

День сегодня выдался насыщенным. Доброй ночи.

Запись номер 569

Как же меня достали эти крики и постоянный топот. Это жутко мешает сосредоточиться, а тем более что-то записать. Ужасно трудно. Я слышал, как Мария шепчет Анне, что нужно вести себя тише, потому что папа работает. Но всё бестолку.

К обеду я не выдержал. Взял тетрадь и ушёл. Марии сказал, что на репетицию. Снова соврал. Только ничего не почувствовал. Хотя нет, облегчение и спокойствие, что вырвался оттуда. В поисках блаженства и тишины я поехал ко второй любовнице. Она шикарно трахается, а после не мешает мне работать. Будто испаряется из квартиры. Всё так и вышло. Сначала шикарный секс, а потом, до поздней ночи, работа.

Мария давно перестала меня ждать по ночам. Мне даже иногда кажется, что она всё знает. Просто молчит. Вот и сегодня, я аккуратно взял блокнот и пошёл на кухню. Правда, когда я выходил со спальни, меня остановил неприятный звук — всхлипывания. Наверное, Марию что-то расстроило. Спокойной ночи.

Запись номер четыре

Я снова не выспался. Рыдал полночи. Не стоило перечитывать старые записи. Тогдашнее чувство облегчения сегодня, в эту ночь, превратилось в тянущее ко дну чувство стыда. Надеюсь, Анна сегодня не придёт. Потому что даже взглянуть на неё будет трудно.

Пропущу сегодня завтрак. Посплю до обеда.

Слава богу Анна сегодня не появилась. Из-за этого во мне возникло два противоречивых чувства: тоска и облегчение (наверное, даже радость).

Я расстроился, когда вышел на обед и не обнаружил Альберта за нашим столом. В кое-то веки я решился заговорить с персоналом. Спросил, не видели ли они Альберта. Одна медсестра ответила, что на завтрак он пришёл, как-то взволновано себя вёл, не доел свою овсянку, встал и ушёл.

Я тогда очень удивился. Альберт обычно съедал всё, до последней крошки. Оплот леденящего спокойствия и буддийского умиротворения взволнован. Интересно, что случилось?

Отобедав меня потянуло пройтись. К тому же, самочувствие немного улучшилось. Я медленно шёл, а в голове бурлили воспоминания, только не о детстве. Картины сменяли друг друга: ссоры, скандалы, измены, а потом смерть. Она всё знала, терпела и однажды сорвалась. Но… Осталась со мной. Мария понимала, без неё я пропаду. Я никогда прежде не писал, а тем более не говорил, таких слов: Мария, прости меня. Прости…

Знаешь, звучит глупо, но в тот момент меня отвлекло мычание коров. Тех самых, которых мы встретили с Альбертом. У них ещё на шее висели забавные колокольчики. Недалеко от этого небольшого стада лежал валун. Я опёрся на него и стал слушать. Как раньше. Руки автоматически поднялись и стали дирижировать этим рогатым оркестром. Акцентированный ауфтакт привлёк внимание «музыкантов» и мычание и звон колокольчиков слились в единую, неповторимую мелодию. Руки двигались сами, контролируя происходящее. Оп, вступили мухи. Симфония приняла новый эмоциональный окрас, но, самому до сих пор смешно, меня оборвал мальчик. Я не заметил, как он подошёл и устроился рядом. Подсел и говорит:

– Здравствуйте, я Гриша. У вас красиво получается. Вы, наверное, волшебник? Ну, машете палочкой и делаете музыку.

С головы до ног в какой-то серой пыли и чумазый. Я ему отвечаю, что он почти угадал. Только не волшебник, а дирижёр.

Тогда, Гриша спросил:

– Ди-ри-кто? А, всё равно. Главное, что красиво. Будете абрикосу?

Он достал её из левого кармана и протянул мне. Я вежливо отказался. Брезгую. Так я и просидел с Гришей до вечера. Иногда разговаривая, иногда замолкая и слушая симфонию моего нового оркестра.

На ужин Альберт не появился тоже. Теперь волноваться начинал я. Мой единственный друг пропал.

Вечернюю программу я пропустил. Устал за день и решил лечь пораньше. Надеюсь увидеть завтра Альберта. Доброй ночи.

Запись номер пять

Впервые, ха-ха, лет за сто я хорошо поспал. Не упал в пьяном угаре, не провалился на восемь часов в сплошной мрак. Мне даже снился сон, в котором я дирижировал оркестром, а Мария исполняла волшебную арию. Забавно ещё, что во время этого концерта в первом ряду сидел и аплодировал Альберт.

Кстати Альберт… На завтрак он не пришёл. И на обед и совместные процедуры тоже не явился.

Ко мне сегодня пришла Анна. Она взяла меня за руку, что-то лепетала, кажется, извинялась, что не пришла вчера. А я едва переборол себя, чтобы не убежать. Даже взглянуть ей в глаза, на тот момент, представлялось чем-то невозможным. Я оборвал её на полуслове и все рассказал. Во взгляде Анны, как и, честно не помню сколько лет назад, во взгляде её матери, горела ненависть и упрёк. Только в этот раз я чувствовал себя виноватым. Она долго молчала, а потом сказала:

– Ты думаешь, я этого не знала? Ты думаешь, я не спрашивала у мамы, почему она плачет? Да, конечно, она долго не отвечала, но однажды всё «вылила». Тогда она тебя простила, а я возненавидела. И всё никак не могла понять, почему мама так поступила. Но со временем старые чувства имеют свойство пропадать и мне всё стало ясно.

Я перебил её, не дал договорить, обнял и попросил прощения. Второй раз за неделю. Второй раз за всю жизнь. Моё плечо медленно начинало мокреть.

После всего этого мы долго болтали. Обо всём. Кстати, Анна мне подсказала почти гениальную идею: пойти в номер к Альберту и самому узнать, что с ним. Когда она ушла я так и сделал. Узнал у одной медсестры где он живет и направился к нему. Оказывается, всего лишь через два номера от меня.

Либо его там не было, либо он просто меня игнорировал. Потому что дверь никто не открыл.

Сегодняшняя вечерняя программа меня поразила. Нам представили балет «Кармен». Один из моих любимых. Исполнение, на удивление, хорошее. Мне на секунду показалось, что танцуют Анна. Досмотрел до конца. Помню, как мы с Марией заставляли заниматься её балетом. Отдавали Анну самым лучшим хореографом. Не исключаю, что сегодня танцевала она. Спокойной ночи.

Запись номер шесть

Сегодняшняя ночь тоже прошла хорошо. Я выспался. Давненько меня не посещала это чувство.

Случившиеся утром чуть ли не заставило меня поверить в чудеса. Сижу я, значит, кушаю блинчики (сегодня мне захотелось блинчиков), а тут подсаживается Альберт и, как ни в чём не бывало, принимается кушать свою овсянку. Она ещё даже немного парила. Спрашивать у него где он пропадал бесполезно. Поэтому, я просто решил поиздеваться. Говорю:

– Здесь пекут вкусные блинчики, тебе заказать?

А он отвечает (!!!):

– Нет, спасибо. Не стоит, — и с каменным лицом продолжает отправлять в рот овсянку.

Моя рука так и застыла на полпути ко рту. Первая мысль: «Этот гадёныш ничего не замечает или просто прикидывается?».

Тогда, я у него спрашиваю, почему он раньше не разговаривал. Ответ заставил меня окончательно отказаться от блинчиков.

– Так ты меня никогда ничего не спрашивал. Просто говорил, а я слушал. Помнишь, ты сам рассказывал, что слушать — очень важно. Но мне важнее видеть. Вот, держи.

Альберт выудил из кармана своего халата небольшую фигурку и поставил на стол. Лицо у фигурки тогда мне показалось чертовски знакомым. Я пригляделся и… Узнал в ней себя. Наверное, Альберт заметил моё удивлённое лицо. Потому что вот что он сказал:

– Да-да, это ты. В момент, когда дирижировал стадом коров. Ты забавно выглядел, но, тогда ты действительно светился счастьем.

Когда вечером пришёл в номер подробнее осмотрел её. Да, точно, это я. Замершие в ауфтакте руки, растрёпанные волосы и закрытые глаза, а ещё… лёгкая улыбка. Альберт сказал, что он сделал её из глины.

Впервые я почувствовал себя маленьким ребёнком. Я не отходил от Альберта ни на шаг, докучая ему своими вопросами. Выяснилось, что он действительно грек, скульптор и художник, а не писатель и сценарист, и находится он здесь по той же причине что и я. Сказал, что та маленькая скульптура, которую он подарил мне, первое творение за десять лет. На вопрос, почему именно я, Альберт ответил: потому что я изображал эмоцию. Мол ему, как скульптору и художнику, важно, чтобы объект демонстрировал эмоцию, тогда скульптура, или картина, получаются как живые. Тогда я у него спросил:

– Ты что, следил за мной?

На что Альберт ответил:

– Просто наблюдал. Всё вышло случайно. Я гулял по лесу пока меня не привлекла твоя музыка, потом достал бинокль и стал за тобой наблюдать. Кстати, симфония получилась прекрасной. Без шуток.

Ещё, Альберт добавил, что он уходит. Ну, то есть, из санатория. Ему надо писать картины. Он сказал, что музыка рогатого оркестра будто разрушила дамбу, сдерживающую творчество и вдохновение внутри него. Сказал, что теперь он утопает в новых идеях и это всё требует немедленного выхода в мир.

Альберт, как говорили раньше, откланялся и ушёл. Сначала меня захлестнула грусть, потому что я остался один без, пусть и молчаливого, друга, а потом радость. Ведь моя музыка что-то в нём изменила, а это лучше всяких похвал.

Представляешь, я сегодня ужинал с Анной. Вчера взаправду танцевала она и попросила остаться тут на пару дней. В очередной раз я убедился, что потерял за музыкой семью. Анна рассказала, что не пропускала ни одного занятия балетом. Только потому, что не хотела видеть меня. Но сейчас, по её словам, всё в порядке и она давно остыла.

Вечерняя программа пролетела незаметно. Я болтал с Анной. Люди «шикали», просили говорить по тише. Но пошли они к чёрту.

Альберт вырвался из нашей петли времени. Очень жаль. Мне будет не хватать его. Доброй ночи.

Запись номер семь

Сегодня ночью шло в ход всё, чем можно писать. Я не спал. Почти всю ночь писал (иногда прерывался, чтобы сделать себе кофе). Нотная тетрадь не испытывала таких творческих порывов с незапамятных времён.

Наверное, где-то неделю назад, мне пришло письмо с предложением выступить совместно с Лондонским симфоническим оркестром и, после этой ночи, я всерьёз над ним задумался. За завтраком я поделился своими мыслями с Анной. Тогда она сказала, что идея хорошая и готова выезжать хоть сейчас. А вот я… Я опешил, признаюсь. Её уверенность немного пошатнула землю подо мной. Потому что выступал последний раз давно. Меня вдруг захватил страх, что у меня ничего не выйдет и та невероятная музыка, которая ночью звучала в моей голове, в реальности окажется хуже. Я боялся разочаровать людей. Ушедший великим композитором вернулся дерьмом. Ужас.

От этих мыслей меня спасла Анна. Как много лет назад спасла её мать, перед моим первым концертом. Без этих женщин я бы пропал.

***

В тот день, пока мы ехали в машине, я привёл в порядок записи. И вот, через пару недель репетиций, я стоял на пульте перед Лондонским симфоническим оркестром. Сзади меня полный зал, окутанный гробовой тишиной. Они ждали. Я закрыл глаза, потому что помнил всю симфонию, и отключил сознание, как тогда, на лужайке. Меня тогда посетила странная мысль, что будет забавно, если придёт Гриша и сорвёт концерт.

Я и не заметил, как подошёл к последней ноте. Тишина. Ещё страшнее, чем вначале. И тут, как во сне, встаёт Альберт (не пригласить его казалось очень неправильным) и начинает аплодировать. В момент, нас, стоявших на сцене, окатила волна взрывных аплодисментов, а я будто в тумане. Ничего не замечал, кроме Альберта. Я поклонился и ушёл.

Самое весёлое я оставил на конец. Знаешь, кто меня ждал за кулисами? Гриша. Этот маленький, такой же чумазый, ребёнок говорит:

– Вы молодец. Очень классно. Это вам. Вы заслужили. Я её даже помыл, — он протянул мне абрикос. — Точно, волшебник.

Я спросил, как он сюда попал, но Гриша не услышал, или сделал вид, развернулся и ушёл. Съев абрикосу, которая оказалась очень вкусной, я поехал домой, отдыхать. Мы с Анной договорились встретиться после концерта у меня.

И, кстати, ты прости, но я тебя сожгу. В тебе записано слишком много плохих вещей, за которые мне стыдно и от которых я хочу избавиться. Да и старый ты. Пора на покой. Как и мне. Спокойной ночи, друг.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.