«Фантом»

– Люба, а я тебя сфотографировал, – лицо Вани растянулось в торжествующе-довольной улыбке.

– Тебе заняться нечем?

– Фотография такая забавная получилась: ты сидишь за столом, а сзади тебя яркий свет. Знаешь, как в кино: когда человек умирает. Свет в конце тоннеля и всё такое.

– Вань, не страдай ерундой. Ты живой, – голос прозрачным туманом разносился по комнате.

– А если нет? – Ваня посмотрел на Любу, она не двигалась.

Свет становился ярче.

– Люба! – крик растворился в ярком свете.

Кусочки кожи, сантиметр за сантиметром, отделялись, поднимались вверх и сгорали, обнажая её мышечную ткань.
Выжигающий глаза свет растворил в себе остатки Любы.

Превозмогая резь в глазах Ваня взглянул на свои руки, два тающих остатка кости, и попробовал пошевелить пальцами. Костяшки не поддались.

Приятное покалывание пробежала по всему телу и откуда-то далеко донёсся крик:

– Быстрее, звоните в «скорую»!

Обжигающим холодком мягкое облако путешествовало внутри сознания заставляя Ваню снова переживать каждое мгновение жизни. Казалось, что снова прошло 22 года, на самом деле секунд пять, не больше.

«Неужели я умер?»

– Да, – ответил кто-то металлическим, лишенным каких-либо эмоций, голосом.

«Не может быть. Вот он я, лежу на полу в кабинете или на больничной койке. Мне стало плохо и меня увезли».

– Открой пожалуйста глаза.

«Подожди, подожди. Я ведь произношу это всё у себя в голове. Как ты слышишь то, что я думаю? Да и кто ты, в конце концов?»

– Тут это не важно: вслух ты говоришь или думаешь. Открой глаза и вставай, – повторил голос.

Мышцы не подчинялись, стали какими-то ватными. 
 
– Это не трудно. Сконцентрируйся, – настаивал голос. 
 
«Давай, Вань, на третий выдох встаёшь. Давай. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох и-и раз». 
 
– Отлично, – седой мужчина с бородой аплодировал.
 
– Кто ты Бог, что ли? – Ваня щурился. Белый свет резал глаза. – Наверное, я просто в коме.
 
– Нет, не в коме. Расслабься и глаза сразу привыкнут. Просто выдохни, – мужчина сидел на белом кубе и болтал ногами. – Я не Бог, по крайней мере, не твой. Просто я предстал перед тобой в таком образе, чтобы уменшить уровень потрясения. Подумал, что образ Бога твоей религии покажется тебе привычным и ты не будешь так волноваться. 
 
– Потрясения от чего? – голос Вани немного дрожал. 
 
– Ты умер, Ваня. 
 
– Не может быть. Я в это не верю. Я ведь стою перед тобой, вижу тебя, а ты видите меня. Я не мог умереть. Свет мне режит глаза. Мертвые разве чувствуют это?
 
– Первая стадия – отрицание, – мужчина тяжело вздохнул. – Каждый раз одно и то же. Сейчас ты будешь злиться, кричать, потом умолять меня вернуть тебя обратно, впадёшь в депрессию, а в конце всё примешь, как есть. Это займёт немного, лет сто. 
 
– К чему весь этот цирк? Если я и вправду умер, это уже не поможет. Где мы? 
 
Мужчина удивленно смотрел на Ваню, спрыгнул с куба, подошёл и стал его ощупывать. 
 
– Хм, – с деловитым видом он поглаживал бороду, – Вроде мёртвый. Необычно как-то . Вот в этой вот, – мужчина обвёл пространство рукой. – В общем, здесь. Рыдали и умоляли все: начиная от простых людей и заканчивая королями, президентами. А тебе всё равно, – он снова потыкал в Ваню пальцем. – Удивительно. 
 
– Где мы? 
 
– А, прости. Мы нигде и, одновременно, везде! – он развёл руки и прогремел гром. – Ну как? Эффектно? 
 
– Ага. Не хватило драматической паузы. А теперь по подробнее, если можно? 
 
– Конечно, – мужчина хлопнул в ладоши. – Всё, что тебе рассказывали про рай и ад – сказки. Ничего этого нет. Есть только бесконечная материя. Вот смотри, где бы ты сейчас хотел оказаться? 
 
– Питер... 
 
– Расслабься и представь этот город, – мужчина щёлкнул пальцами. – Вот. Только нас никто не видит и не слышит. Мы, самые что ни на есть, призраки или фантомы. Я тоже могу менять облик. Кем ты хочешь меня видеть? Гоголем, Достоевским, Пушкиным? Может, Маяковским? 
 
Ваня задумался. Седая борода растворилась, волосы стали темнеть. 
 
– Так, стоп. Я не буду превращаться в девушку. Принцип.
 
– Прошу прощения. Прими тот облик, в котором тебе будет удобно. Этого достаточно. 
 
Седовласый старик превратился в двадцати летнего паренька в щлёпанцах, а Питер превратился в солнечный Севастополь. 
 
– Ну что, друг, чем будем заниматься вечность? Я люблю ходить к разным медиумам. Они нас видят и могут, если нужно, передать что-то близким. А иногда, тут встречаются буддисты. Только они живые. Они это место называют нирваной. 
 
Толпы снующих людей проходили сквозь Ваню. 
 
– У меня есть один такой знакомый. Буддист. Я его, в шутку, Серёжей называю. Ни как не могу запомнить его имя, – парень пожал плечами. 
 
– Такое странное чувство, – Ваня касался своего туловища. – Люди проходят сквозь меня... 
 
– Привыкнешь, – парень махнул рукой. 
 
– Я умер, бросил её. Как она там? – Ваня поднял взгляд на парня. 
 
– Я не знаю. В каком она городе? 
 
Ваня закрыл глаза. Снова Питер. Он втянул в себя как можно больше ароматов, напоминающих о жизни: кофе, только что испечённых булочек, разных парфюмов. И среди всей этой палитры послышался лёгкий оттенок свежезаваренного чая с лимоном. 
 
– Ты какой-то странный. Ты не должен чувствовать запахов, – парень сделал то же самое, но ничего не почувствовал.
 
 На кухне горел свет. Она дома.
 
– А ведь мы с тобой так и не отправились в путешествие... – к карим глазам снова подкатывали слёзы. Люба сделала глоток чая. Обжигающая река растворила комок воспоминаний в горле.
 
– Принцесса, – шепнул Ваня. – Я здесь, рядом. Обернись, – он перебирал пальцами её волосы, но всё бессмысленно.

– Вань, – что-то лёгкое коснулось его плеча, – не надо.

Люба снова сделала глоток, но в этот раз чай не помог. Слёзы падали в кружку.

– Ваня, – вполголоса произнесла Люба.

– Что, Люба? Я здесь. Обернись, пожалуйста, – он упал на колени.

– Вань, пойдём. Ей нужно побыть одной.

– Она и так одна. Всё равно нас не видит.

– Не совсем.

Люба обернулась. Кухня всё так же пустовала, но какое-то саднящее чувство подсказывало ей, что Ваня здесь.

– Пойдём, – парень сжал плечо Вани и их встретил скалистый пейзаж. – Это горы Хуаншань. Мне про них Серёжа рассказал. Ну, буддист. Он тут иногда медитирует. Тут красиво. Вид этих скал успокаивает. Заставляет забыть о мирских суетах. Надо будет тебя познакомить с Серёжей.

– Ага, – выдохнул Ваня. – Не хочешь сначала сам представиться?

– Точно. Совсем забыл. Прости. Михаил, – он протянул руку, Ваня ответил тем же. – Присаживайся.

– Чтобы провалиться?

– Мы можем сидеть на воздухе. Смотри, – Миша поднял ноги и стал парить над горой. – Попробуй.

Ваня подошёл к краю скалы, сделал шаг и лёг над пропастью.

– Ты сказал, что нам нужно её оставить. Зачем? Она ведь и так нас не видила.

– Ты прав, – Миша устроился рядом. – Она не видит, но чувствует. Тебя. Та связь, которая объединяла вас, когда ты был живой, существует и сейчас. Как долго она продержится, не знаю. Я до сих пор не могу разобраться с этим феноменом. У меня так было с родителями. Я когда... Эй, ты меня слушаешь? – Миша толкнул Ваню. – Не надо притворяться спящим.

Ваня повернулся на спину, из его глаз к небу поднимались голубые искры, тут же обретающие крылья и улетающие.

– Я только что был у неё во сне, – Ваня закрыл глаза, но искорки продолжали подниматься. – Мы стояли на остановке и смотрели как в свете фонаря на землю спускаются снежинки. Медленно так. Её рука в моей и мы одни. Нам никто не мешает. Великолепно, – улыбка коснулась его губ. – Миш, как ты умер?

– Я погиб на войне. Был в числе первых добровольцев, отправившихся на фронт. Родители очень переживали. Ну а я, с гордо поднятой головой и мыслями о скорой победе отправился воевать. Получил там осколочные ранение сюда, – Миша ткнул пальцем в область сердца, – и мгновенная смерть.

– Пал смертью храбрых. Как настоящий воин, – Ваня вытянул руки и почувствовал покалывающий холодок.

– Мы можем чувствовать звёзды. Потому что это души тех, кто смог обрести покой. Когда-нибудь и мы туда отправимся.

– Последняя война, ну, масштабная, была почти сто лет назад и ты до сих пор не обрёл покой?

– Неа, – Миша качнул головой.

– А как его обрести?

– Не знаю. Для этого я познакомился с Серёжей. В надежде, что он сможет мне помочь.

– Подожди меня здесь. Я скоро приду, – на выдохе, почти скороговоркой, выпалил Ваня.

Миша удивлённо смотрел на него.

– Хорошо.

Ваня исчез оставив после себя стаю крылатых искр.

– Он очень, очень, странный, – прошептал Миша.

Лёгкий ветерок играл её волосами и гладил кожу.

– Любимый мой. Почему ты ещё не спишь? Ложись ско... – Люба прервалась. Губа стала вздрагивать. Тихая ночная истерика.

– Прости меня, принцесса. Прости, что бросил тебя, – Ваня коснулся своими прозрачными губами её щеки.

Всхлипывания сменились шепотом:

– Я знаю, ты рядом и ты меня слышишь. Знаешь, я почувствовала твои губы, – Люба погладила щеку. – Я люблю тебя. Приходи чаще, хотя бы во сне.

– Хорошо. А теперь засыпай, принцесса, засыпай – внутри Вани что-то взорвалось. Казалось, что его изнутри затягивала чёрная дыра.

– Ты снова был у неё? – Миша всё так же лежал над пропастью. – Вижу, что «да».

– Мне нужен этот Серёжа.

– В Китае сейчас ранее утро. Он должен скоро появится, – Миша посмотрел на часы.

– Это у тебя на руке часы такие?

– Ну да. А что?

– Просто они... Ну, не очень.

– Эх, Ваня, Ваня. Тут это не важно. Мы все здесь, и там, – Миша указал на звёзды, – одинаковые сгустки энергии, которым плевать на материальные ценности. Так что, – он развел руками, – я не переживаю. Чтобы узнать время, мне достаточно таких часов. Раньше, да. Представлял на пальцах золотые печатки, дорогие часы, курил элитные сигары, тут ведь не вредно, а сейчас...

– Миш, это не он? – лучи солнца проходили сквозь вытянутый палец Вани.

– Он, – Миша засветился от счастья. – Серёжа, мы здесь! – он махал руками. – Эй!

«Необычно так. Эха нет».

– Это потому что в физическом мире наших голосов нет. Мы ведь мертвы.

– Угу, – скепсис фонтаном хлестал из этой фразы.

– Миша, когда ты наконец запомнишь моё имя? – монах дружелюбно улыбался.

– Скоро.

Миша и Серёжа друг другу поклонились.

– Кто этот незнакомец? – монах указал на Ваню. – Он умер или как я, проходом?

– Иван. Я здесь проходом, – опередив Мишу ответил Ваня. – Только мне в этом нужна ваша помощь. И кстати, откуда вы знаете русский?

– Иван, вы, наверное, не в курсе ещё всех нюансов. Мы тут все говорим на одном языке. Тут нет национальности, цвета кожи, границ. В чём, конкретно, вам нужна моя помощь?

– Помогите вернуться обратно. Вы же это делаете. Приходите сюда, а затем возвращаетесь обратно в своё тело. Объясните, как?

– Миш, оставь нас пожалуйста.

– Как скажите, учитель, – Миша растворился в воздухе, как чувство стыда у мальчишки, подсматривающего за девушками в душе.

– Пойдём, кое-что покажу, – монах взял Ваню за руку и они оказались перед воротами буддийского храма. Серёжа прошёл сквозь них. – Что стоишь? – обритая голова вылезла сквозь ворота.

– Не привык пока. Не обычно всё это, – Ваня последовал примеру монаха.

Во внутреннем дворе ни души. Ваня шёл на цыпочках, боясь отвлечь монахов от молитвы или медитации. Он когда-то читал, что и то, и другое, очень важные для них процессы.

– А где все? – шепотом спросил Ваня.

– Пока спят, но скоро подъём. Вот мы и пришли, – под цветущей сакурой в такой же, как у Серёжи, шафрановый кашаи сидел монах.

– Это вы?

– Да. Пока цветёт сакура, я медитирую здесь.

– Красиво тут.

– Теперь насчёт твоего возвращения. Это возможно, но... – Серёжа замялся. – Ну вот смотри. Мой переход сюда, к вам, это запланированный процесс. Я готовлю к этому своё физическое и духовное тело. А ты ушёл, грубо говоря, незапланированно, понимаешь? И возвращение твоё вызовет только страдания и физическую боль. Потому что твоя телесная оболочка к этому, к возвращению, не готова. Если кто-то тебя увидит с отпадающими кусками кожи, удовольствия это ему не доставит. Пойми, ты умер.

– Нет! – крик взбудоражил цветки сакуры. – Поймите вы, я не умер! Я чувствую запахи, моя девушка чувствует меня, в конце концов, дерево только что качнулось от моего крика.

Монах коснулся того места, где у Вани когда-то билось сердце.

– Потому я чувствую как бьётся сердце. Нет, не твоё, – Серёжа как будто прислушивался. – Твоей девушки. Она не хочет тебя отпускать. В её сердце ты жив. Поэтому ты всё это чувствуешь. Тебе нужно попасть к ней в сон. Попросить, чтобы она тебя отпустила, приняла твою смерть. Тогда ты сможешь стать частью звёздного неба.

Ваня сел рядом с телом монаха.

– Может, я этого не хочу? Может, я хочу существовать в таком виде и, хотя бы иногда, но, видеть Любу? – по щекам катились человеческие слёзы.

– Разве это жизнь? Вы оба будете мучаться. Иди к ней. Иди, – Серёжа поднял Ваню. – Мне уже тоже пора, – он растворился. Сидящий под сакурой человек открыл глаза и глубоко вдохнул.

– 祝你好運,我的朋友 [Удачи, мой друг], – монах поклонился.

Лазурная гладь тянулась до самого горизонта. Песок приятно обжигал стопы.

– Я знала, что ты сегодня ещё придёшь. Полежи со мной. Просто скоро просыпаться, а я так за тобой соскучилась.

Ваня лёг рядом и прижал Любу к себе.

– А-а, так вот зачем ты пришёл. Вань, ты же знаешь, я не смогу тебя отпустить.

– Знаю, Люба, знаю. Я только рад этому. Но он сказал, что так мы обрекаем себя на мучения. А я не хочу, чтобы ты страдала.

– И что будем делать? – Люба поцеловала его в шею.

– Ну, ты... Ты можешь... – Ваня не решался это сказать.

– Я согласна, – она плотнее прижалась к его груди. – С тобой я не боюсь отправиться к звёздам. И знаешь, – Люба подняла голову, – мы будем самыми яркими.

– Конечно, – Ваня поцеловал её в лоб. – Пойдём?

Люба кивнула.

Два прозрачных тела, обнявшись, поднимались вверх. Их оболочки становились прозрачнее.

– Мне больно, – Люба схватилась за грудь.

– Ничего, сейчас всё пройдет. Обними меня крепче.

Боль стихала, а небо становилось всё ближе.

– Вот и всё.

Где-то в Петербурге, скрутившись от боли, на кровати остывало тело молодой девушки. Врачи потом скажут, инсульт. И никто даже не догадается посмотреть на небо. Кроме монаха в шафрановой кашаи и молодого парня, гуляющего в щлёпанцах по набережным Севастополя.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.