«К чему снится свет?». Интервью с Андреем Чугуновым.

Андрей Чугунов. Источник фото: vk.com/h873z

Музыкант, художник, участник промо-комьюнити Mineral Church.

Евгений Кутергин (ЕК): Расскажи про себя, чем ты занимаешься?

Андрей Чугунов (АЧ): Ненавижу этот вопрос (смеется).

ЕК: Можешь рассказать вкратце. Учишься?

АЧ: Уже нет. Закончил теплоэнергетический факультет УрФУ 4 года назад. Я учился на инженера в сфере нетрадиционных и возобновляемых источников энергии. Но после понял, что быть инженером — абсолютно не мое, хотя учиться было интересно, и полученные знания сейчас использую. Года четыре я пытался понять, чем хочу заниматься: у меня были различные музыкальные проекты, потом затяжная затворническая депрессия. И только сейчас я пришёл к пониманию, что хотел бы заниматься искусством.

ЕК: Музыку ты не относишь к искусству?

АЧ: Отношу, но для меня эти понятия немного разделились. Если учитывать мои последние работы, в том числе те, что я 23 июня [в рамках мероприятия Ural Music Night’17] играл, — они уже близки к искусству. Я бы сказал, что сейчас мне хочется создавать галерейный звук — чистый и расслоенный по частоте. Чтобы это звучало, как повисшие архитектоны в воздухе. Чтобы трек был менее музыкальный и состоял преимущественно из синтезируемый и мирских шумов, звуков из окружающего пространства. Так что для меня есть музыка как музыка в привычном её понимании, так и музыка как один из видов искусства: звуковое искусство, sound art. Последнее время я стараюсь заниматься именно звуком, а не музыкой как таковой.

ЕК: Как определяешь жанр своей музыки, которую ты играл на Ночи музыки?

АЧ: Если выражать в жанровых рамках — это смесь нойза с небольшими вкраплениями постиндастриала.

ЕК: Есть какие-то треки, которые можно послушать?

АЧ: В открытом доступе свежих нет. То, что я делал четыре-пять лет назад, выложено на саундклауде (http://soundcloud.com/873hz). Два года назад у меня был пленочный период, когда я переписывал отдельные инструменты или целые треки с пленки на пленку. Их я пока никуда не выложил. Сейчас записываю новый релиз, часть которого можно было услышать на Ural Music Night. Но вообще, я человек, который работает в стол. Всегда мечтал о звукоинженере, который поймет мои задумки и поможет, не испортив, сделать финальный мастеринг, над которым я могу коптеть годами.

ЕК: Расскажи про свои прошлые музыкальные проекты.

АЧ: Все начиналось с того, что я играл на барабанах в дрим-поп/шугейз группе «tip top tellix», но для меня это продлилось не так долго. Потом со Славой Душиным и Ваней Зайковым мы делали нойз-хоп, как мы его называли, в группе «Чай». Мы нашли кассеты с записями супер омерзительного русского рэпа из 90-х, нарезали примечательные места на сэмплы и из них уже пытались составить «нормальный» минус. Все это звучало как абсолютная каша, потому что кассета практически размагнитилась, и где-то позади были слышны только остатки бита с обрывками речитатива эхом. Поверх всего этого мы читали свои тексты на убогие микрофоны. Это было очень андеграундно и смешно. Мы выступали перед православными и около языческими рэперами, группами, играющими постиндастриал и пост-панк. К нам на концерты приходили 10–15 наших друзей. А как-то раз в «Горностае» на разогреве «Городка Чекистов» был полный зал. Мы дико офигели от такого количества людей.

ЕК: И как? Им понравилось?

АЧ: Да, возможно (смеется). Нам хлопали. Я даже недавно переслушивал записи, и из всех нас у Славы были самые лучшие тексты, очень поэтичные и глубокие. Но он никогда не мог запомнить их наизусть и читал с листочков, а после красиво скидывал их на пол.

Потом мы тем же составом с Владой Трапезниковой, которая пела в группе «Sky Fades Away», играли инструментальную музыку в группе «Y?», что-то между нойз-роком и панком. Но и это дело заглохло. В конце концов, я продал весь барабанный стафф, купил синтезаторы и закрылся в своей комнате.

Я никогда не стремился стать музыкантом в традиционном понимании и очень медленно обрастаю знаниями для этого.

Андрей Чугунов, «Очищение», 2017 г.

ЕК: Как ты определяешь для себя искусство?

АЧ: Как сформулированное высказывание и способ донести свою идею или состояние в читаемом воплощении.

ЕК: Ты считаешь себя художником?

АЧ: Не знаю, наверное. Я к этому спокойно отношусь: это не регалия, не звание, ничего. Если я стал работать в этой сфере, то, да, для удобства меня можно называть художником.

ЕК: Почему после нескольких лет поисков ты обратился именно к искусству? Что тебя привело к этому?

АЧ: Здесь надо сказать спасибо УФ ГЦСИ-РОСИЗО, потому что я пошел на их курс лекций о современном искусстве [курс «Современное искусство как иностранный язык», сентябрь 2016 — июнь 2017] и прослушал его практически целиком.

Самым интересным для меня оказались блоки лекций про видео-арт, медиа-арт и сайнс-арт, которые были в начале этого года. Но вышло так, что стабильнее я посещал первую половину курса, посвященную истокам и развитию современного искусства с начала 20 века. Благодаря этому у меня в голове оформилось приблизительное понимание базы современного искусства. А из второй половины курса я уже выхватывал конкретных художников и работы, запоминал интересные техники и направления. И понял, что те вещи, которые я не могу до конца выразить в музыке, можно попробовать сформулировать в других формах. Так появился интерес к современному искусству как поиску нового инструментария.

ЕК: Поэтому ты обращаешься к новым инструментам, а не к классическим как живопись, например?

АЧ: Я и не смогу к классическим обратиться — я не владею техникой. Я не обучался этому, и это мне уже не интересно. Есть другие техники, с помощью которых я могу воплощать идеи. Здесь зачастую оказываются полезными мои инженерные знания.

Андрей Чугунов, «Очищение», 2017 г.

ЕК: Ты разграничиваешь искусство и музыку. Пытаешься ли ты их объединять?

АЧ: Наверное, когда-то все это дело сойдется. У меня есть идеи некоторых медиа-работ, связанных со звуком, но как связать свое искусство со своей музыкой я пока ещё не знаю. Когда-нибудь я к этому приду.

ЕК: Расскажи про работу «Очищение». Как у тебя появилась эта идея?

АЧ: Идея «Очищения» возникла довольно просто: у меня был определенный набор предметов. Какими-то я дорожил, какими-то нет. После длительного изучения в каждом из них я открыл определенные символические образы. Каждый предмет стал символом.

ЕК: А подробнее про эти символы?

АЧ: Все довольно просто. Паспорт — это идентификация, навязанная извне: государством или обществом. Каждый обязан иметь паспорт. Банковская карта — это деньги. Для многих заработок и благосостояние становятся смыслом существования. Но в наши дни деньги — зачастую виртуальное понятие. Волосы — это символ красоты, представления о которой, опять же, навязываются из информационного фона. И блокнот, и камни — это память. Камни собираю в разных уголках мира во время поездок. Они привязывают воспоминания к местам и грузом лежат на душе. Сердце — плоть. Дерево — семья или социальные семейные обязательства, особенно сильные в восточно-европейских и восточных странах: социальные нормы давят на людей, предписывают жить в парадигме «дерево, семья, дом».

Я решил сделать что-то простое и наивное, учитывая, что это моя первая работа. Уничтожая предметы, интересно было посмотреть, что есть за ними, что есть после них. Вот и результаты этого исследования: они в этих чудесных контейнерах.

ЕК: Можно ли это назвать ещё и самоисследованием?

АЧ: Возможно. Например, когда я пишу музыку, она фиксирует какое-то моё состояние. Даже если приступаю к созданию музыки с определенной идеей, которую мне интересно воплотить. Я не могу себе сказать: «Так, буду играть сегодня в этой гамме». Профессиональные музыканты, наверняка, так могут сделать, но я себя к таковым не отношу. Так что и музыка для меня всегда поиск, эксперимент. Это фиксация состояния и твоего потенциала в конкретный момент времени. В какой-то мере это же применимо и к работе «Очищение».

Мне нравится, что она [работа «Очищение»] не идеальная во всем. В этом тоже есть честная история. Она получилась не до конца, как задумана. Но получилось так, как получилось. Я зафиксировал свой уровень определенных скиллов на тот момент, поработал с новыми материалами.

ЕК: На выставке «Bring your own beamer» ты представил только видео. Ты не сразу решил представить проект вместе с объектами или на той выставке не было возможности их показать?

АЧ: Да, планировал с объектами и персональной озвучкой. Но на первой выставке Илья [Шипиловских, куратор выставки] сказал, что в этом не будет смысла из-за обилия работ других участников, но пообещал, что если когда-нибудь будет возможность, он меня позовет выставить проект полностью. Все предметы я сохранил на этот случай: заспиртовал сердце и сохранил обгорелыши. Спасибо больше Илье и команде галереи за оказанную помощь. Я очень благодарен.

ЕК: А чье это сердце?

АЧ: Баранье.

Андрей Чугунов, «Очищение», 2017 г.

ЕК: Твое «Очищение» получилось очень личным. Почему ты решил поделиться своим личным переживанием со зрителем?

АЧ: Не знаю, почему бы и нет? Я просто воплотил свой концепт и потом задокументировал все. Не знаю, я не задумывался над этим — просто воплощал свою задумку.

ЕК: Для тебя важна реакция людей на твою работу?

АЧ: Мне интересно, что люди думают, но не сказать, что мне это очень важно. Я считаю, что работа должна быть открыта для зрителей и максимально отделена от меня. Когда я показывал ее на BYOB, на вопросы посетителей о символах и их трактовках я задавал встречный вопрос: «А что здесь видите Вы?». Было интересно слушать их интерпретации. Никто ни разу не повторился.

Мне бы не хотелось навязывать свое толкование, поэтому и хотелось оставить работу без экспликации. Когда ты сделал работу, она живет в мире отдельно от тебя. Ты можешь заложить какой угодно смысл, но каждый увидит свое.

ЕК: Какие у тебя планы на будущее?

АЧ: Есть 3–4 проекта, которые хочу завершить в ближайший год и подойти к ним чуть более основательно. Они будут связаны с идеями человеческого взаимодействия, людской бренности, переходных состояний и памяти. Последняя меня очень сильно волнует.

ЕК: Продолжишь саморефлексию?

АЧ: Да. Каждый по-своему находит вдохновение. Я подхожу к процессу творчества с такой позиции, что мне необходимо максимально опустошиться, максимально сконцентрироваться на себе, своем состоянии, мыслях. За последние шесть лет я вообще очень сильно отошёл от людей и стал довольно замкнут. В этом ничего хорошего нет, но есть плюс — из этого вакуума приходят идеи. Здесь есть нечто близкое к восточной философии. Сейчас я читаю книгу «Разговоры с Кейджем». Мне импонируют его философия и ход мыслей. Многие из них резонируют с моими идеями и отправными точками.

Эту самоконцентрацию можно сравнить с медитацией. Когда ты максимально опустошаешься и отрешаешься от мира, из пустоты приходит что-то новое.

10/07/2017

Фото — Юля, Стася


Выставка «К чему снится свет?» в Арт-галерее Ельцин Центра работала до 2 июля 2017 г.