«К чему снится свет?». Интервью с Владимиром Селезнёвым.

Владимир Селезнёв

Художник и куратор. Один из организаторов и участник арт-группы «Зер Гут» (2001–2005 гг.). Являлся куратором художественных проектов Центра действия «НОГА» (Екатеринбург), с 2006 г. — куратор Уральского филиала ГЦСИ-РОСИЗО. Номинант Всероссийской премии «Инновация» в номинации «Произведение визуального искусства» 2012 г. и премии Кандинского, номинация «Проект года» 2013 г.

Владимир Селезнёв. Источник фото: https://vk.com/selez_v

На выставке «К чему снится свет?» в Арт-галерее Ельцин Центра представлена его работа «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

Евгений Кутергин (ЕК): Расскажи про свой проект: как он создавался? На выставке он самый «возрастной» среди всех — это работа 2009 года, тогда как остальные — 2017 года.

Владимир Селезнёв (ВС): Если честно, когда мне Илья [Илья Шипиловских — куратор выставки, руководитель отдела выставочной деятельности Ельцин Центра] предложил поучаствовать, я поначалу даже не знал, что показать. Потому что новых видео я не делал уже давно. Последнее, что я сделал именно как видео, был «Закат конструктора Бархатова» в 2009 году. Это фильм такой. А потом вдруг вспомнил, что у меня есть видео, которое мало кто видел. Оно было сделано специально для фестиваля «Фотофобия», который проходил в Калининграде в 2009 году. В нем предлагали поучаствовать разным авторам, которые занимаются видеоартом и фотографией. Как я уже сказал, назывался проект «Фотофобия», то есть боязнь фотографии.

ЕК: Фестиваль одновременный был?

ВС: Было три части: «Фотофобия-1», «Фотофобия-2», «Фотофобия-3». Это была вторая часть. И в первой, кстати, я тоже участвовал, но там у меня было видео, сделанное из моих армейских фотографий.

В общем, я просто выслал свою фотографию, а мне прислали чужую. И я должен был как-то отреагировать в формате видео на это изображение. Это была фотография женщины с инвертированными цветами. И, на самом деле, эта тряпка, которая лежит у неё, — это был советский флаг. Она сидит в зелёных, каких-то кислотных трусах. Причём никакой информации: ни кто этот художник, ни что это за проект — вообще ничего. Ты не знаешь ничего, что как-то могло бы на тебя повлиять. Первое, что я сделал — убрал серп и молот с флага, ещё больше инвертировал женский образ, а потом появилась идея сделать постепенное уничтожение всего изображения, отсюда и название — «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда». В то время я очень плотно сотрудничал с группой «4 позиции Бруно».

Фрагмент видео Владимира Селезнёва «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

ЕК: И так получился этот аудиоряд. Аудио было специально создано для видео?

ВС: Да, аудио было написано только тогда, когда я закончил видео. Ребята сделали как бы саундтрек под него.

ЕК: Выставлялось видео только в Калининграде, получается?

ВС: По сути, да. Потом, кажется, они показывали его в нескольких городах в формате скрининга, когда в кинотеатр приходят люди и смотрят видео друг за другом. Мне показалось, что этот формат не очень удачен. Этот проект было интересно наблюдать именно на выставке: ты смотришь на фотографию и на то, как рефлексирует другой художник на это изображение. А когда смотришь скриннинг, у тебя просто все перепутывается, и ты не понимаешь вообще, что происходит.

ЕК: В Калининграде выставлялись и оригинальная фотография, и видео? А почему здесь не повторили с фотографией, или она не сохранилась?

ВС: Если честно, я даже не знаю. Эту фотографию я давно не видел. Не знаю, где она. Мне кажется, что по сути это такой found image. Как если бы я нашел некое изображение — в Интернете, просто сфотографировал на улице или где-то еще — и каким-то образом отреагировал на него.

Естественно, потом я узнал, что это за художница. Это была австрийская художница, причём русского происхождения. Но больше никакой информации не было, поэтому мне показалось, что раз так, то моя часть работы может работать безотносительно того первого изображения.

Фрагмент видео Владимира Селезнёва «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

ЕК: Да, в целом я даже не догадывался, что изначально должно было быть иначе.

ВС: Кстати,изначально я не знал про название выставки [«К чему снится свет?»]. И я считаю, что как раз это где-то оттуда, из той же серии. То есть работа абсолютно легла в этот сновиденческий концепт.

ЕК: Как тебе другие работы молодых художников, соседствующие с твоей на этой выставке? Как бы ты оценил то состояние художественной среды Екатеринбурга, которое сейчас есть? Новых молодых художников?

ВС: Я считаю, что грех жаловаться. И сама выставка показывает, что, в принципе, художники есть. Например, работ Андрея Чугунова я ещё никогда не видел. И если это не дебют его здесь…

ЕК: Он участвовал в «Bring your own beamer vol.2» [выставка в Арт-галерее Ельцин Центра в марте 2017 г.]. Там была та же работа, но только в формате видео. Теперь он дополнил её инсталляцией. По сути, это дебют.

ВС: Понимает, что одно видео может быть немножко не понятно. Здесь оно смотрится богаче, сами объекты достойны некоего рассмотрения. Мне показалось это интересным. Работы Люды Калиниченко я видел, но немного в других антуражах. Считаю, что на выставке художники отличные. И Царикова [Антон Якубов-Цариков] как художника я тоже раньше не знал. Его подход вполне инсталляционный, он отвечает задачам и концепции выставки — и все хорошо работает. Поэтому я доволен, что тоже решил поучаствовать.

Фрагмент видео Владимира Селезнёва «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

ЕК: А вообще за период твоей творческой жизни, скажем, с начала 2000-х годов, видишь ли ты прогресс в местном искусстве? Именно в искусстве Екатеринбурга?

ВС: Сейчас гораздо лучше, чем было. Десять-двенадцать лет назад в искусстве Екатеринбурга из молодых художников были группа «Зер Гут», группа «Не с руки» и «Куда бегут собаки». Конечно, перечисление нужно было начать, наверно, с последних. Потому что они того же времени. И когда мы, группа «Зер Гут», начали работать вместе и приехали из Тагила — они здесь уже были. Это из молодых или более менее молодых. Ну и собственно все, больше я никого не знаю.

Сейчас я могу навскидку назвать имен десять художников, которые активно работают и выставляются. Причём, вот мы [группа «Зер Гут»] или «Собаки» чаще выставлялись не в Екатеринбурге, а где-то еще: мы участвовали в разных видеофестивалях, получали даже какие-то призы. А в Екатеринбурге кроме своего пространства «НОГА», которое было довольно маргинальным, и показывать-то было негде. Поэтому я считаю, что сейчас, когда не можешь выбрать на какое бы открытие выставки пойти вечером — это абсолютно другое состояние, другой уровень событийности.

ЕК: Ты же сам получается из Нижнего Тагила. Считаешь себя екатеринбуржцем или тагильчанином? Как ты себя идентифицируешь?

ВС: Я считаю себя уральцем, в первую очередь. Сегодня я был в Нижнем Тагиле, сейчас я в Екатеринбурге. У меня проект будет в Нижнем Тагиле, и у меня друзья в Нижнем Тагиле, за деятельностью которых я слежу. Мне интересно следить, как они там существуют. Я родился в Тагиле, но не считаю, что сейчас это мой родной город. Приезжая туда, чувствую себя скорее гостем.

ЕК: Ты работаешь ведь не только в Екатеринбурге, но и курируешь выставки в других городах.

ВС: Ну да, и все равно.

ЕК: И все равно идентифицируешь себя с Уралом?

ВС: Пока я не собираюсь уезжать с Урала. Может быть, так получится, что я куплю себе дом где-нибудь в деревне и буду там жить. И буду уральским художником, живущим в какой-то деревне. Это не важно на самом деле. Может все измениться. Я не загадываю и не думаю о таких вещах.

ЕК: Какова роль «места» в твоих работах? Работы привязаны к географии или остаются «универсальными»? Если, например, взять твою работу «Метрополис» [была номинирована на Премию Кандинского], ты подстраиваешь её под разные города.

ВС: Я считаю, что в ней нет ничего уральского. Это абсолютный арт, который понятен во всем мире. Даже недавно в связи с выставкой в «Гараже» [Триеннале современного искусства, г. Москва] я изобразил там как раз свой родной город, Нижний Тагил.

Фрагмент видео Владимира Селезнёва «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

ЕК: Я тогда не сразу понял, что это за город изображен.

ВС: Ты был в Нижнем Тагиле?

ЕК: Нет.

ВС: Вот видишь! Как ты в этом случае поймешь… разве что с помощью текстового описания. Поэтому если я и создаю какой-то город, то, как правило, создаю тот город, в котором нахожусь сейчас. Чтобы люди, которые приходят, понимали: вот здесь наша река, вот здесь такое здание. Чтобы они узнавали, чтобы они сразу видели, что это карта их города. Так как на Триеннале была концепция показать некую верность месту, в моем случае — Уралу, я сказал: «Окей, я сделаю Нижний Тагил. Но тогда там надо мусор привезти из Нижнего Тагила». Они говорят: «Ладно, мы привезем». В итоге я собрал в Нижнем Тагиле мусор, и мы его доставили в Москву. Таким образом, я пошёл на этот компромисс.

ЕК: Потом уже на месте собиралось?

ВС: Потом уже там все делал. Поэтому мне кажется, что эта работа абсолютно понятна везде и ничего уральского, конечно, в ней нет.

ЕК: В целом, если не знать, какой именно это город, то он становится таким вот обезличенным.

ВС: Конечно. Это вообще не о городе, на самом деле, а о метрополисе. Там много других смысловых слоев, которым не важна принадлежность к какому-то месту. Это довольно глобальная история. Поэтому я её и называл «Метрополис», чтобы ещё больше глобализировать; чтобы у тебя возникала ассоциация, если кто знает…

ЕК: С Фрицом Лангом [режиссер фильма «Метрополис» 1927 г.]?

ВC: Да. Это история как раз про некие социальные проблемы и несправедливость сегодняшнего мира, как и в том старом фильме. Ничего особо не изменилось.

Фрагмент видео Владимира Селезнёва «Что приходит ниоткуда и уходит в никуда», 2009 г.

ЕК: И последний вопрос: какие планы на будущее? Ты участвуешь в Четвертой Уральской Индустриальной Биеннале, готовишь проект в Нижнем Тагиле, связанный с Биеннале.

ВС: Да, это будет спецпроект, который называется «Миростроение». Мои последние проекты связаны с эстетикой взаимодействия. Мне нравится, когда художник как-то коммуницирует с теми людьми, для кого он это делает, или с теми людьми, которые живут на этой территории, или с теми объектами, которые там находятся. По большому счету, это site-specific проекты, сделанные под конкретное место или для конкретного места, для конкретных людей или о конкретных людях. Мне кажется, что таким образом можно привлекать внимание к современному искусству тех слоев населения, которые обычно этим современным искусством не интересуются. Либо они говорят, что это полная фигня.

ЕК: Либо не готовы.

ВС: Или не готовы. Хотя, на самом деле, все готовы. Просто у кого-то есть предубеждение, что современное искусство — это скучно, неинтересно, некрасиво и так далее. Я стараюсь им показать, что современное искусство — это не о красоте, а обо всем, что нас окружает, в том числе искусство может включать и конкретно тебя как зрителя. Ты можешь сам стать соавтором этого произведения. Именно на этой эстетике взаимодействия основана выставка, которая станет спецпроектом Уральской Биеннале в Нижнем Тагиле. Как я уже сказал, она называется «Миростроение». Миростроение — это термин Малевича. По Малевичу это чистота творческой жизни человека.

ЕК: Я как-то пытался, но так и не смог разобраться в терминологии Малевича.

ВС: Да, он был близок к футуристам-поэтам, поэтому в его текстах очень много своеобразностей типа Миростроения. Что это значит, не вполне понятно, но мне кажется, это отличный термин.

Как работает спецпроект: я приглашаю художников, и они совместно с человеком из Нижнего Тагила, который имеет некое креативное хобби, создают работу, формируя некий новый мир для себя или познавая новый мир искусства, которого они были лишены до этого. Первая часть художников уже приезжала.

Проект «Миростроение» разместится в местном Нижнетагильском Музее изобразительных искусств и на Музее-заводе. Там будет целый цех, который нам отдали вместе с отличным и знаковым для завода-музея экспонатом — бессемеровской ретортой. Это один из первых конвертеров изобретателя Генри Бессемера, который стали использовать в металлургии. Откроется проект чуть раньше, чем основная площадка Биеннале, потому что мы хотим включить эту выставку в празднование Дня города в Нижнем Тагиле.

ЕК: В конце лета?

ВС: Да, 12 августа. Мало времени осталось.

ЕК: Спасибо за ответы. Желаю успехов со всеми будущими проектами.

ВС: Кстати, есть еще один проект. Просто у меня их два параллельно. Второй откроется в УФ ГЦСИ-РОСИЗО после выставки Родченко. Но бог с ним, про все рассказывать — не расскажешь.

22/06/2017

Фото — Стася


Выставка «К чему снится свет?» в Арт-галерее Ельцин Центра будет работать до 2 июля 2017 г.