Игроки, которых я помню

На самом деле я помню очень многих игроков… Но что значит — помню? Одни из них играли партию или две. И уходили ни с чем. Другие — постоянно проигрывали. Очень немногие (иногда) достигали выигрыша. Но никто из проигравших на отца не обижался. Как, впрочем, и он на тех, кому время от времени, случалось, проигрывал.

Удивительно дело — это была особая среда, в которой не было места обидам. На что обижаться, если ты всего лишь играешь? И если ты оказался в проигравших, то вовсе не вынужден искать деньги, чтобы расплатиться. Они всегда при тебе — ровно половина того, что ты в этот раз проиграл. Но которая к тебе возвращается, потому что так захотел выигравший человек.

Этот трюк с выигранными деньгами превратил отца почти в благодетеля. Он и сам подшучивал над этой особенностью. Говорил, что поставить точку в отношениях с человеком очень легко. Гораздо сложней оставить многоточие.

Впрочем, то, что он отдавал половину выигрыша, я узнал не сразу. Точнее — в определённый момент я узнал о том, что все выигранные деньги обычно достаются тому, кто выиграл. А о привычке своего отца я знал с самого раннего детства. И полагал, что так и положено поступать. Но оказалось, что нет. И эта привычка моего отца делится выигрышем вовсе не правило в покере. Я узнал это и очень удивился. Я-то думал что так играют все без исключения.

Кого я помню из хороших игроков? Помню Бориса Фёдоровича Спинея. Он был очень хорошим игроком, который время от времени выигрывал у отца. А ещё в прошлом он был профессором математики Ясского университета. А работал — учётчиком на шахте. Даже не бухгалтером.

Помню дню Мишу Урсаки. Верного ученика отца. Маркшейдера по профессии. Очень красиво писавшего и рисовавшего. Он тоже время от времени выигрывал у отца (когда отец этого хотел).

Помню множество учеников отца и его последователей. Шахтных бухгалтеров, коих отец воспитывал самым непосредственным образом. Помню отцовское начальство. Его было много. И со всеми отец дружил.

На самом деле игроков было очень много — человек триста или даже больше. Времени прошло немало. И все они (точнее — почти все) были старыми политическими заключёнными, освободившимися в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году.

Вот и все сказ. А вы думали? Нет, школа моего отца, выпускника Сорбонны, была очень незатейливая. Он работал обычным бухгалтером. И все выпускники вузов тоже работали вместе с ним обычными бухгалтерами. Но все они рано или поздно становились настоящими тиграми экономики. Подлинными мастерами. И все говорили об отце с придыханием. “Наш Яков Никитович…” Именно наш. И больше ничей.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.