Искусственная жизнь
С тех пор как я осознанно отрекся от религии, я задался вопросом смысла жизни, пытаясь сформулировать что-то более менее внятное — дабы обрести стержень принципов. Вооружившись трудами лучших умов человечества, и проспорив со всеми своими друзьями во время пьяных посиделок, я в какой-то момент пришел к этакому слиянию ницшеанства и бредовых лозунгов Силиконовой Долины.
В моем понимании, люди должны были стремиться к тому, чтобы превзойти самих себя; работать над прогрессом во имя прогресса; эволюционировать до ступени сверхчеловека; обустроить всю планету по модели западного общества. Для чего, спрашивается? Конечная цель все равно оставалась открытой.
По примеру путешественников 15 века, открывающих новые земли в поворотный момент истории, нынешнее поколение, считал я, должно направить все усилия на то, чтобы исследовать космос и заселять новые планеты. Безусловно, сильных аргументов по поводу целесообразности накопления участков на Земле или во вселенной найти я не мог. В меня были заложены идеи капитализма о бесконечной работе, лишь бы найти той нематериальное оправдание. Дамокловым мечом над моей теорией витало сокрушение Толстого об абсолютной смехотворности принятия труда за добродетель, тогда как большинство наших дел не только не приносят никакой пользы миру, но и вредят ему. Анекдотичность ситуации добавляет то, с какой гордостью мы говорим о нашей так называемой занятости, хотя лучше бы мы чувствовали стыд подобно тому, когда мы ‘теряем время’ в откровенном безделии. Это стало отчетливо ощущаться, когда я переехал в Лондон.
По моей логике, жизнь человека, не способствующего технологическому улучшению, эволюции или освоению космоса, никакой ценности из себя не представляла. Мой европейский снобизм не позволял мне беспристрастно взглянуть на то, как люди живут в других уголках мира. Даже точное замечание моего приятеля о том, что я сам-то не семи пядей во лбу и так горячо любимому мной прогрессу напрямую не способствую, не могло повлиять на мою тогдашнюю слепоту. Мои взгляды были непоколебимы.
Мне стоило прилететь на Кубу. Матерь божья, думал я, сойдя с самолета, тут же интернета нет. Я взглянул на экран своего телефона: все эти иконки, так усердно мной накапливаемые, никакого смысла на этой земле не имели. Здесь Uber — идти торговаться с таксистом; Tinder — ехать по набережной Malecon; Facebook — писать одно короткое смс и сразу встречаться на мохито c друзьями.
Совершенно другой мир, до которого технологическая эволюция дошла только в виде русских моторов в старых фиатах. Согласно моей теперь уже безумной теории, эти люди должны бы прозябать в бессмысленности своей жизни, не влияющей на создание нового дейтинг-аппа для собак.
Искусственный интеллект — горячо обсуждаемая тема на Западе; по мнению ученых, серьезная проблема. Искусственная жизнь — вот серьезная проблема, решению которой эти самые ученые должны бы посвятить свое время.
Нас видно издали: бесформенные бледные груши, не умеющие радоваться мелочам без снэпчата. Мы высокомерно называем эти страны третьим миром, тогда как сами уже давно живем в мире виртуальном.
Постоянная нехватка времени наряду с острым желанием проверить все ли в порядке на нашем инстаграме — это ли прогресс, к которому мы так стремились? Сравните это со спонтанностью и чувством полноты жизни кубинцев, чья страна отстает по всем экономическим индексам.
Мне было жаль видеть настолько неправдоподобную бедность этих прекрасных людей, разваливающиеся здания в центре города, пустые продуктовые магазины и низменную покорность перед белыми туристами. Мне также было жаль возвращаться в мир, превращающий человеческое общение лишь в слот в google calendar.
Мне пришлось пересмотреть, то, как я жил, то, что мне казалось доселе значимым. Мои теории не выдержали натиска другой реальности. Однозначного ответа у меня до сих пор нет, появилось только больше новых вопросов.
Зачем нам космос, если наши танцы такие нелепые?
