Where are you from?
Если в ближайшем будущем мы, подобно терминатору, сможем накладывать информацию на окружающий нас мир, в Англии очки дополненной реальности будут оснащаться одной лишь функцией — указание место рождения человека, стоящего перед вами.
“Where are you from?” ездит со мной на работу, бежит навстречу знакомым, тащится по ночным переулкам, и летит за компанию в отпуск. Этот вопрос будоражит сознание любого вашего собеседника, и задается всегда и везде в попытке найти точки пересечения, помимо вечного недовольства погодой.
Если вам повезло родиться в большой стране, популярной, скажем, своими горнолыжными курортами или незаурядными танцами, то ответить вам не составит ни труда, ни стыда.
В идеальном мире разговор должен состояться так:
-Вы откуда будете родом?
-Я из Италии.
-Ах, замечательно! Я обожаю Флоренцию, и собираюсь на отдых в Палермо. Никогда не забуду эти вечера с Амароне. А ваша музыка, архитектура, да это же восхитительно!
Напротив, случись вам произойти в стране известной разве что своим соседством с медведями, разговор сводится на нет сразу после ваших разъяснений, дескать, ну знаете, это вот тут на карте, вы только присмотритесь. Мне, наверное, довелось лишь единожды услышать какое-либо восклицание по поводу Латвии, и это от сальвадорского таксиста в Лас-Вегасе: “Khrushchev — khuevo!” — жестикулировал он с неповторимым колоритом. Если бы мне, как послушному партийцу, поручили бы перечислить грехи капитализма, то незнание географии Восточной Европы я укажу в первых числах.
Несмотря на постоянный рост новоприбывших с земли шпрот и бальзама, англичане на удивление не любознательны: они лишь вздыхают и делают кислую мину, как бы сочувствуя вашей участи. Нашим пиарщикам стоит поучиться у эстонцев, которым удалось создать образ передовой скандинавской страны при похожих эконом-показателях.
Довлатов писал, что восточноевропейскому человеку непонятного происхождения легче всего ассимилироваться в США — мол, никто вас вопрошать о вашей родине не станет, коли все пришлые. Сам же он так и остался ‘писателем в эмиграции’, ибо культурное наследие ни пропьешь, ни потопишь.
Коспомолит, однако, и из меня никакущий: мои шутки, плоские и неполиткорректные, выдают меня с потрохами, и завидев искреннее удивление этакой пошлостью, я затихаю и погружаюсь на дно, точно титаник.
Ошиваться в кругах соотечественников же, лишь на основе общего происхождения — удовольствие также весьма сомнительное: ‘вы тоже? а мы тоже! ах, вы тоже? а мы, представьте, тоже! ну-с, всех благ вам!’.
Вот и получается, что там себя мы потеряли, а тут себя не нашли.
