Dragomoschenko

Аркадий Трофимович первый в город Петербург привез моду на складные самокаты. Но это уже было позже, на первые наши занятия он приезжал обычно на велосипеде. Как мы познакомились? Не вспомню уже наверняка. Был в Смольном институте конкурс: “расскажите об устройстве вселенной”. На дружеской квартире, где я в то время скрывался от воображаемого военкомата (настоящему до меня тогда еще не было дела), вопрос об устройстве вселенной забулькал из тревожившего сон унитаза. Что-то такое я написал про память деревьев о другом мире, в духе Эмерсона. Аркадий Трофимович, судивший конкурс, подарил книгу “Китайское солнце” и пригласил к нему приходить на занятия. Книгу так и не прочитал: сперва одна смолянка попросила дать ее почитать, затем оказалось, что вернуть не сможет, поскольку всю исчеркала, причем даже не карандашом, а ручкой.

И вообще стихов АТД я читал мало. Я тогда всюду ездил с миниатюрным изданием The Faerie Queen Эдмунда Спенсера и все практически другие занятия превращались в перерывы между чтением Спенсера. Помню, что мы собирались в настоящем, голубокаменном Смольном, было рано, светло и в чем-то беззаконно. О чем мы говорили? Помню, что о прогулках с Курехиным в Нью-Йорке.

Аркадий Трофимович тогда уже говорил каждым вторым словом “воощем-то”, но не было в этом слове того испуга и извинения, которые так явны стали позже в других обстановках.

Аркадий Трофимович был сыном генерала. Аркадий Трофимович первый получил “премию Андрея Белого”: бутылку водки и рубль. Перед кем он все время извинялся? Перед генералом? Или перед бутылкой водки и рублем? Не оправдал воинскую честь или не поднял свободное русское письмо на ту высоту, которая ей полагается?

Аркадий Трофимович извинялся, но не роптал. Дни он проводил, на компьютере верстая какие-то книги, с перерывами на Скайп. Он, кажется, не запойничал, но алкотрипы с ним были знаменательны.

Современная система искусства в России движима двумя кастами: лошади и наездники. Лошадь тире художник тире поэт катит колесницу, а наездник тире куратор тире редактор дает ему путь, и если надо, то бьет по бокам. После того, как скачки заканчиваются, лошади улетают купаться в грязи, а наездники отправляются в ресторан, предположим “Гамбург”, судить и рядить: этот, старая кляча, уже кажется в маразме, скоро себе хэштэг #КрымНаш на лоб прилепит, эта глядишь скоро ногу сломает, того вообще к другим лошадям подпускать нельзя, может покусать.

Аркадий Трофимович часто недоумевал — почему все так? Перед кем я виноват? Почему без диплома я не могу читать лекции, а могу только вести необязательные семинары? Простой ответ — надо посадить на шею бойкого карлика, который бы все решил — человеку, который генеральскую карьеру обменял на водку и рубль в голову не пришел бы определению.

Зато он ушел свободный, недоуменно сгорел как гордая свеча. Никакие комитеты кооперативной торговли смертью до него не дотянулись. (“К сожалению Вася все-таки ушел от нас. Но как он мучился! Как ему было страшно, в каком аду провел последние месяцы! И все благодаря вам, дорогие друзья.”)

Вспомнив человека, можно уже начинать читать его стихи. Вы ведь читаете его? И будете читать? Значит, он все правильно сделал?