Как сохранить родной язык в чужой стране?

Помню, когда-то я прочитала, что у эмигрантов, покинувших Россию после Октябрьской революции (не уверена, что это словосочетание до сих пор пишется с большой буквы), через десятки лет был обнаружен красивейший и чистейший говор. Мол, их язык всё это время находился в “законсервированном” состоянии, и не был испорчен похабщиной вроде нарком и совхоз. И это несмотря на то, что в повседневной жизни им хочешь — не хочешь, но приходилось общаться на всяких там французских.

Когда в эмиграции оказалась я, мне тоже сначала думалось, что мой язык не утратит… ну, не то чтобы красоты своей, но хотя бы ни капли из своего словарного запаса. Всё время я фокусировалась на обогащении языка английского. Особенно после того случая, когда у приятельницы в гостях мне довелось поучаствовать в игре, где нужно было объяснять значение слов. Я уж промолчу, что дело было в Новогоднюю ночь, и когда подруга сказала, что у неё приготовлены игры, самое последнее, о чём я подумала — игры настольные. Это был не самый неприятный сюрприз в ту ночь. Так вот, перед игрой я решила просмотреть карточки со словами, и неожиданно для себя пришла к выводу, что не знаю даже приблизительного значения около девяноста процентов слов. Такого подвоха от себя самой я не ожидала. Окружающие снисходительно на меня посмотрели, а приятельница сказала “Ну это просто потому, что ты английский знаешь хуже остальных”. Это, вроде как, утешить меня должно было. Надо заметить, на тот момент я проживала в англоговорящей среде больше пяти лет, и проблем в общении у меня не возникало. Разве что иногда чувствовались сложности, когда я пыталась описать что-то красивее, чем в повседневной речи. Более того, все гости были такими же понаехавшими.

Таким образом, мои приоритеты в ту ночь сместились, и, вместо учебника по вождению, вечером первого января я уселась за чтение Джорджа Оруэлла в оригинале. Надо сказать, было нелегко, нить повествования терялась; шутки, идиомы и игра слов оставались незамеченными, но книгу я закончила, чем была очень довольна.

До тех самых пор, пока одним погожим весенним деньком я не собралась встретиться с русскоговорящей подругой. Мы с ней болтали за кофе, и я вдруг поймала себя на том, что кроме “жесть” и “пипец” в моём арсенале в общем-то мало-что осталось. Они использовались и как междометия, и как наречия, и как вводные слова. Хорошо ещё, до обращений дело не дошло.

В какой именно момент я, когда-то филолог, превратилась в одного из некогда презираемых мною людей, которые шлют месседж во время ланча, а завтра едут в холидей, я так и не поняла. Надо сказать, что последние пару лет мой ежедневный язык общения — исключительно английский. С русскоговорящими друзьями я встречаюсь раз в неделю, а то и реже. И разговариваем мы чаще на несильно интеллектуальные темы. И вот пришло время пожинать плоды.

К моменту озарения я уже взялась за Лескова в английском переводе, но, перекрестившись, книгу закрыла и убрала на дальнюю полку. И, как блудный сын, вернулась к своему главному идолу — Набокову. А английский, судя по всему, так и остался на том уровне, на котором был в ту жуткую Новогоднюю ночь. Но в данном случае лучше синица в руке, я считаю.

Кстати, название статьи — это вопрос. Если есть ответы (помимо очевидного — чтение), очень буду рада.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.