Кирилл Самодуров. Разбор предвыборной программы (1/2)
Кирилл Самодуров — кандидат в Председатели Федерального Комитета ЛПР. В первой части интервью разговор пойдёт о том, что у нас уже не умещается в чаты, в чём отличие Самодурова от Нефёдова, как Кирилл планирует поднимать региональные отделения и как следует затрагивать тему партии в ходе избирательных кампаний.
– Первый пункт вашей предвыборной программы — лозунговый: «Партия, удобная для политической жизни». «Удобная» — неожиданное слово в применении к партии.
– Возможно. На мой взгляд, главный ресурс партии — активность наших участников. Прирост численности и влияния партии — это всё может быть создано только активностью самих членов партии. Не какими-то органами, не путём капиталовложений, поисков спонсоров, побед на крупных выборах — а именно нашей с вами деятельностью, в том числе, в регионах. Для того, чтобы вести деятельность, нам нужно иметь для этого условия. Партия не должна тормозить нас в развитии активности — с помощью партии что-то осуществлять должно быть проще, чем в одиночку. Партия должна быть удобной для нашей деятельности, об этом и лозунг. Многие члены партии ощущают, что не находят путей для реализации своей инициативы. Возможно, они чувствуют, что партии не нужна их активность.
– То есть речь об удобстве для деятельности, для партийных проектов, а не собственно для политической жизни?
– Да, естественно, этот лозунг обращён вовнутрь партии. Я обращаюсь на этих выборах к членам партии, к делегатам, говорю, что мы вместе должны сделать наше участие в политической организации — более удобным, более продуктивным, более эффективным.
– Из программы: «Партии необходим рынок идей, умений и капиталов. Используемые сегодня технологические платформы задерживают обмен этими ресурсами — чаты и рассылки позволяют эффективно взаимодействовать десяти, двадцати субъектам. Даже наша скромная по российским меркам численность переросла этот формат». О каких проектах речь? Можно пример того, что у нас уже в чаты и рассылки не умещается?
– Не умещается инициатива какого-то обычного члена партии, скажем, из неактивных регионов. Часто наши чаты используются для каких-то споров и внутренних склок, или для информирования «сверху вниз». У меня было желание провести анализ того, как и кем используется, к примеру, общий чат — думаю, мы увидим, что там регулярно пишут 10–12 человек, одних и тех же, и вовсе не об инициативах. А инициативы периодически возникают, люди пишут об этом в чат, но серьёзного отклика и обсуждения не находят. Люди не чувствуют поддержки, не чувствуют, что могут получить чей-то опыт, чьи-то навыки, знание о том, как сделать.
Личный пример. Вот этот пункт моей программы о создании платформы — я с ним в общий чат выходил ещё в ноябре 2015 года, сразу после прошлого съезда. А ответ — до сих пор помню — получил такой: «Да, это хорошая идея, но не думайте, что вы первый, кто о ней думает, и что этим никто не занимается». Впоследствии эта идея, от члена партии с трёхмесячным на тот момент стажем, никак и никем не была подхвачена. Никто мне не попытался помочь или подсказать, какими инструментами в партии я могу воспользоваться для реализации этой идеи. Конечно, задумка несколько более сложная, чем в остальных проектах — но само отношение к низовым инициативам примерно такое. Людей сразу начинают критиковать, говорить, что они оторваны от реальности — ну, и они бросают деятельность и ждут каких-то ценных указаний сверху.
Я считаю, это неправильно. Дело в том, что формат чата не позволяет иначе вести общение. Либо ты читаешь эти 200–300 сообщений в неделю почти каждый день, находишься в информационном потоке — тогда ты можешь как-то включаться в эти дискуссии, вести диалоги. Либо если ты этого не делаешь… Чаще всего люди чувствуют себя некомфортно. Выступить с каким-то предложением, написать «я хочу сделать то-то» — какой-то есть барьер у всех, кроме тех, кто какое-то время находятся в партии, завоевали некий авторитет, положение, выстроили связи — эти общаются без лимитов.
Сейчас я общаюсь с партийцами из регионов, подключаюсь к общим собраниям отделений, спрашиваю: какие у вас идеи есть, что бы вы хотели проводить в вашем регионе? И люди начинают рассказывать: вот мы бы хотели сделать это… Начинаем обсуждать. И только таким образом становится известно об этих идеях. Они не пишут об этом в общий чат.
Я считаю, что мы созрели и нам нужно запустить внутреннюю платформу краудфандинга — довольно распространённая вещь сейчас в интернете, чаще всего по сбору денег на что-то (Кикстартер, Планета.ру и т.д.). Мы по аналогии можем создать внутреннюю платформу, где каждый человек может опубликовать свою идею, рассказать другим членам партии о своём проекте, сообщить, что ему нужно для реализации этого проекта, какая конкретно помощь — дизайн, к примеру, разработка, деньги, обзвон по базе данных… Разные навыки и возможности есть у членов партии из разных регионов. Люди будут знать, что происходит друг у друга, какие у них есть идеи, и они будут эти идеи совместно обсуждать и реализовывать. А сейчас мы только если лично с кем-то общаемся, то знаем, что этот человек делает и какие у него потребности. Места, куда бы человек мог выйти и сказать: ребята, мне нужно вот это, это и это, обсудим такую-то идею — этого места нет.
Я не настаиваю именно на формате краудфандинга. (У меня один знакомый написал сайт для внутреннего обмена идеями и их реализации — я просил у него копию движка для нас, но он, к сожалению, отказал). В случае реализации этой идеи нужно будет собрать все мнения и создать какой-то оптимальный ресурс. Может, это будет более модерируемая площадка с публикациями о новых идеях или же саморазвивающаяся, где пользователи сами будут всё постить и предлагать услуги. Но очевидно, что в том или ином виде такая платформа нужна.
– В программе вы солидаризуетесь по вопросам электронной демократии с Алексеем Нефёдовым. На видеодебатах тоже отмечалась схожесть ваших с ним программ. А в чём ваше принципиальное отличие от Нефёдова? Почему — за вас, а не за него?
– Принципиальное отличие вижу в том, что за эти полтора года я очень много участвовал в партийных проектах, успел понять, как партия сейчас функционирует, соответственно, у меня есть определённый опыт. Алексей исходит из несколько идеальной модели и говорит: давайте вот это идеальное возьмём и перенесём в нашу реальность. Та же замена съезда референдумом — идеалистичный взгляд, по-моему. Я более знаком с реальной ситуацией, с плюсами и минусами работающих механизмов, и могу различать, что требует реформирования, а что хорошо работает — и его не надо трогать, пока отсутствуют очевидно лучшие решения. Референдум или внутрипартийное голосование, электронная демократия — конечно, нужно попробовать такие элементы вводить в дискуссию внутри партию, но не нужно сразу вводить железобетонными методами: включать в Устав, заменять съезд… Мы просто не знаем, как это будет работать, пока не испробуем. Я написал Алексею, что лучше было бы сперва попробовать реализовать этот инструмент — никто этому не мешает внутри партии, я бы, допустим, с удовольствием поддержал инициативу. Но нет необходимости сразу вносить это в Устав и делать обязательной формой вместо съезда.
Так что мне кажется, что я бережливей отношусь к тому опыту и наработкам, которые есть в партии, и просто лучше их понимаю, чем Алексей. Алексею не хватает, на мой взгляд, опыта — вот и всё.
– Укреплять организационную структуру (из программы): «К сожалению, постоянная активность членов партии существует только в нескольких регионах России. Изменить эту ситуацию волшебными методами или проектом “поднятия целины” невозможно». С этим, я думаю, все согласятся — но как это будет выглядеть на практике? Вот вы стали Председателем ФК. Что вы сделаете для улучшения этой ситуации?
– Мой конкретный план на ближайший период после избрания таков. Активных регионов у нас всего два — Москва и Петербург. Фактически у нас, по сути, два отделения — если члены партии где-то не могут организовать общего собрания раз в год, постоянно поддерживать личный контакт и транслировать нашу деятельность вовне, то это нельзя назвать отделением, это группа членов партии. А в Москве и Петербурге какая-то постоянная деятельность есть. По этому стандарту я считаю, что нужно взять три региона на ближайшее время — три города, на самом деле, чаще всего региональное отделение в каком-то городе региона возникает, — взять три города, например, Екатеринбург, Нижний Новгород и Казань (хотя Казань, в принципе, и сейчас проявляет активность более-менее регулярно). И просто путём обзвона, разговоров с членами партии узнавать: а чем, собственно говоря, они хотят реализовать своё участие в партии. Они же вступали не для того, чтобы просто числиться, скорее всего? Среди этих 20–25 людей (вот в Екатеринбурге 20 человек) есть те, кто хотят активно действовать. С этими людьми нужно разговаривать, спрашивать, какие проекты им могли бы быть интересны, что бы они хотели сделать — и потом вести их, помогать им эти проекты реализовывать, налаживать регулярную деятельность.
Будет регулярная деятельность, будут реализовываться интересы — будут появляться новые люди, которые будут видеть какую-то активность вокруг отделения партии. Они будут проявлять какую-то свою активность и также вовлекать новых. Это сейчас вообще главный и единственный, на мой взгляд, инструмент увеличения численности партии. Интернет-активность, посты, цитаты великих людей — это в какой-то степени создаёт новую аудиторию, но это всё слабые связи.
Опять же на личном примере. Я два года был сторонником ЛПР, но не мог вступить — у меня не было ни одного шанса поучаствовать в какой-то активности, несмотря на то, что я был подписан на рассылку и т. д. Просто ничего не происходило, или происходило в слишком маленьких объёмах, чтобы я мог куда-то присоединиться, оказать помощь. Я много волонтёрил, для меня не было проблемой прийти и помочь где-то — у меня просто не было повода для этого контакта с партией. Хотя я уже был знаком с идеологией, с политическими декларациями, поступками, одобрял по большей части.
Такие же центры активности, как сейчас в Москве и С.-Петербурге, нужно постепенно — отделение за отделением — создавать в регионах. И больше просто некому этим заниматься, кроме как Федеральному комитету. Сейчас у нас в отделениях есть руководящие комитеты, никто не спорит, секретари могут какие-то просьбы от ФК выполнять — направить делегатов на съезд и так далее… Но если нет никакой реальной политической жизни, то РКРО — это просто фикция, структуры нет, даже если он избран. РКРО может быть не избран, но если люди что-то делают сообща, если есть связи, то структура есть.
Я сейчас занимаюсь Калужским отделением, куда не так давно перевёлся и живу здесь, в Калуге, последний год. Мы в конце прошлого года решили, что надо запускать отделение, провели общее собрание, избрали новый РКРО и сейчас готовим регулярную деятельность. У нас будет проект городского лектория на социально-экономические и политические темы, через этот проект мы планируем привлекать тех людей, которые уже как-то засветились в политической активности — в интернете или среди личных знакомых. Но пока нет повода присоединиться к партии, люди не будут этого делать, а просто фиктивно состоять — ни им не интересно, ни нам.
– Привлекать людей через проекты, а не через взгляды — так, что ли?
– Естественно, взгляды — важная составляющая, естественно, проекты будут в духе наших политических взглядов. Сейчас обсуждаем с коллегой из Екатеринбурга (член партии, юрист), что можно сделать такой несколько правозащитный проект — защита права на торговлю. Сейчас во многих регионах — во всех фактически — государство всё больше и больше ограничивает возможности для ведения предпринимательской деятельности. Хотим реализовать проект по помощи предпринимателям, столкнувшимся с принудительным государственным вмешательством. Это либертарианская же повестка, совершенно в духе нашей партии: идём к атлантам, уже расправившим плечи, которые, может быть, себя и не идентифицируют как либертарианцы. (Я до сих пор с трудом применяю к себе это слово — когда впервые увидел название «Либертарианская партия России», совершенно не представлял, что такое либертарианство в строгом смысле слова. Я по убеждениям уже был на тот момент анархистом и сторонником рыночной экономики, но с этой терминологией не был знаком). Многие люди не знают и не понимают, но по сути являются сторонниками рынка, минимизации государственного вмешательства и т. д. Через такой проект будем выходить на этих людей, помогать им и пытаться привлекать их тоже к участию в деятельности партии (например, в форме финансирования).
Поэтому да, проекты должны быть политическими, направленными на реализацию программы партии, включающими людей, которые разделяют наши взгляды.
– Сделать органы партии ресурсом членов партии (из программы): «Сейчас в Федеральном комитете и региональных руководящих комитетах состоят люди, которые генерируют большую часть активностей в партии. Активный член партии избирается в органы, чтобы иметь возможность участвовать в проектах и повысить вес своих или избранному члену органа вменяется обязанность создавать активности». Мне кажется, это с какой-то стороны естественно: активный член партии будет и избираться, и проекты создавать, сложно ожидать этого от пассивных. У активного, как правило, есть свои амбиции и проекты — он занимается и тем и другим, выдвигается в какие-то органы. А вы утверждаете, что люди идут в эти органы, чтобы просто продвинуть свои проекты? Можете пояснить ситуацию более подробно?
– Идея в том, что органы партии должны работать в пользу всех её членов. Они должны, на мой взгляд, в первую очередь заниматься такими проектами, которые создают условия для активности и вовлечения всех членов партии. Сейчас — да, в органы проходят люди активные, со своими проектами, имеющие некий авторитет. И избираясь в органы, прибавляя к авторитету формальный статус, они закрепляют своё «первенство среди равных» — и продолжают заниматься зачастую теми же самыми своими проектами, которые реализовали до избрания.
Моя идея в том, что органы должны заниматься созданием инфраструктуры для всех членов партии. Эта функция сейчас утеряна, ей занимаются мало.
В качестве примера — праймериз Демкоалиции на выборах в Госдуму в 2016 году. ЛПР участвовала в Демкоалиции с другими оппозиционными партиями, участвовала в праймериз ПАРНАСа. Для Либертарианской партии это была возможность рассказать о своей программе, о своих конкретных взглядах, отличающихся от взглядов ПАРНАСа, Навального и всех-всех-всех. Это была хорошая площадка для того, чтобы заявить о себе и продвинуть наши идеи во внутриоппозиционной среде. На тех праймериз очень не хватало внутренней конкуренции: что объединяет всех этих людей — все они, грубо говоря, «против Путина», против сложившейся политической системы. А за что мы — очень мало об этом говорилось. Почему мы, собственно, в разных партиях, а не в одной, если вместе проводим мероприятия?
Мы этой площадкой не воспользовались — только выдвинули нескольких кандидатов: Андрея Шальнева, на Дальнем Востоке — Симонцева, двоих человек по спискам — Дмитрия Максимова и Виталия Крутицкого. Наше участие было совершенно незаметно, и вся эта история прошла совершенно тихо, буднично. Я уверен, что члены партии не очень сильно поняли, что это такое было и зачем.
К сожалению, руководящие органы партии, а конкретно ФК, создали такие условия, что не было конкретного плана на участие в кампании. Было известно заранее, что Андрей Шальнев будет кандидатом в депутаты Госдумы, и для него это площадка для выдвижения в депутаты. А как ещё можно в этом поучаствовать, какому-нибудь человеку из регионов, и как продвинуть наши взгляды — никакого плана, в общем-то, не было. Я хорошо это увидел на примере Москвы, где хотели выдвигаться в рамках праймериз ещё несколько человек, которые в итоге не пошли, потому что опять началась какая-то грызня внутри: «это люди несерьёзные, они не должны никуда идти». Сперва был довольно жёсткий вариант, при каких условиях ЛПР вообще выдвигает кого-то на этих праймериз, вплоть до того, что люди должны были денежный взнос внести.
Но главное не в условиях, а в том, какая атмосфера создаётся вокруг таких проектов. Федеральные органы должны мотивировать людей, помогать им участвовать в политической активности, а не создавать преграды. Тот же Алексей Нефёдов, когда в апреле прошлого года была большая встреча с презентацией кандидатов, встал и сказал: «Ещё не поздно? Я тоже хочу стать кандидатом в Госдуму — может, мне тоже стоит выдвинуться?» Он получил не очень внятный ответ. А я был представителем партии в ЦВК праймериз и потом написал ему: «Алексей, вы будете выдвигаться?» — и он ответил: «Я так понял по ответу Шальнева, что, наверное, не стоит, мы концентрируем ресурсы на конкретных кандидатах». Много вопросов было по этому поводу — я считаю, что во время праймериз был конфликт интересов между Андреем как кандидатом и Андреем как Председателем ФК; интересы Андрея как кандидата превалировали в его действиях и той политике, которую он вёл. И когда мне сейчас говорят, что позиция Председателя ФК политическая, там нужно вести публичную политическую деятельность, не боюсь ли я — я считаю, что большим плюсом для партии будет, если Председатель ФК не будет заниматься построением своей личной политической карьеры, у него не будет таких внутренних конфликтов и он будет развивать партию.
– Вы пишете: «Любой проект, направленный на взаимодействие с непартийной средой, должен отвечать на вопрос: а сколько сторонников нашей партии возникнет после его реализации?» Грубо говоря, участие ЛПР в любой коалиции и любых выборах должно иметь целью, помимо собственно коалиции и победы на выборах, пропаганду наших идей. Но насколько это вообще можно совмещать? Если взять ту же кампанию Шальнева, там люди работали на износ. Если бы у них параллельно была ещё задача не столько агитировать за Шальнева, сколько пропагандировать партию — насколько это можно сделать одновременно?
– Если бы у нас был результат где-нибудь в 30% голосов, то можно было бы сказать: вот, мы не сбивали себе рейтинг тем, что мы какие-то непонятные либертарианцы, и поэтому выиграли (или там заняли второе место) — я бы признал эту логику верной. Но когда у нас в реальности позиция такая, что мы умалчиваем, кем мы являемся, не хотим провоцировать у обывателя негативную реакцию, а на самом деле всё остаётся так же… Мы не говорим о собственной партии, не привлекаем новых сторонников этими выборами, но всё равно имеем 4,7%. Никакого профита ни в том, ни в другом мы не имеем, получается игра с нулевым результатом. За кампанию в Калуге в 2015 году, в которой я участвовал, партия получила ноль новых членов партии: было в Калужской области пятеро в 2015-м, и осталось пятеро в 2016-м. После кампании Андрея Шальнева, как мне сказали, вступило три или четыре человека с севера Подмосковья. Кампания многомиллионная, мы получили десять тысяч голосов, агитировали вообще во всех крупных населённых пунктах — и получили 3–4 члена партии, и то непонятно, сколько из них реально в связи с кампанией вступили, а сколько ещё вышло человек. Так что ресурсы используются очень большие, но если мы не говорим о партии, о наших взглядах — какой смысл вообще в таком участии?
– Я, разумеется, не утверждаю, что нужно замалчивать, кто мы такие. Но смотрите: все эти ресурсы, очень большие, были брошены на избирательную кампанию Шальнева; результат — тот, который получили (хотя ожидали большего). Если бы часть этих ресурсов была перекинута на то, чтобы в ходе кампании параллельно пропагандировать нас как партию — результат мог быть ещё хуже. Ресурсы — они исчерпаемы…
– Результат был бы такой же! Но у нас была бы какая-то дополнительная узнаваемость, известность. Конечно, нужен рациональный подход в распределении ресурсов. Кандидаты всё равно рассчитывают на победу. Но кандидаты обращаются к ресурсам партии — и Андрей Шальнев это делал. Хотя финансирование его кампании не могло идти из партийной казны, суммы несопоставимые, — Андрей обращался за помощью к волонтёрам, просил их участвовать, приезжать агитировать. Сотрудники штаба — костяк был из членов партии. Кандидат обращается к ресурсам партии — соответственно, я считаю, что и партия может настаивать на преследовании партийных интересов в рамках кампании. «Открытая Россия» давала финансирование на избирательные кампании прошлого года — и её главным условием было: кандидаты не должны скрывать, что они поддерживаются «Открытой России», должны размещать логотип в агитационной продукции. Совершенно нормальный, прагматичный подход. Проблема в том, что в партии должны быть структуры и люди, которые выражают этот интерес партии. В нашем случае это Федеральный комитет. В конкретной ситуации 2016 года ФК имел конфликт интересов в лице Андрея. Поэтому ФК эту функцию не выполнял. И моя претензия не столько к Андрею — я прекрасно понимаю сложившуюся ситуацию, человек не шизофреник, он просто решает сейчас наиболее актуальную задачу, — моя претензия в первую очередь к Федеральному комитету, к другим людям помимо Андрея и (отчасти) Сергея Бойко, что они этот вопрос не подняли: где во всей этой истории партия? А они довольно пассивно наблюдали за этим. Я этот вопрос поднимал ещё во время праймериз, и никакого ответа так и не получил.
Должна быть структура, которая формулирует и отстаивает интерес партии.
– Вопрос важный, спрошу ещё раз. Вот у нас есть ресурсы на конкретную кампанию. Они исчерпаемы, они конечны, их можно потратить либо на одно, либо на другое. Если кандидату кажется, что у него есть какой-то шанс на победу, — ему хочется, чтобы все ресурсы шли туда. Если мы ввязываемся в заведомо провальную кампанию — можно все ресурсы пускать не на выборы кандидата, а на популяризацию партии. Но можно ли, по-вашему, в нынешних условиях одновременно в ходе кампании и кандидата продвигать, и партию? Ресурсы, потраченные на продвижение партии, не пойдут на продвижение кандидата, и т. д. Можно ли усидеть на двух стульях?
– Это реально можно делать. Есть два вида кампаний: медийная, направленная на пиар конкретного человека, конкретной партии, без цели победы — либо когда человек действительно намерен победить. Чаще всего так и бывает, что люди, даже не имея реальных шансов победить, должны участвовать и стремиться к победе, иначе они не будут вести нормальную кампанию и результата никакого не будет даже для партии. Но даже если человек участвует в кампании серьёзно и надеется на победу, всё равно создаётся некая инфраструктура участия в этой кампании, которая позволяет по этим же каналам, с использованием тех же средств на агитацию кандидата, распространять информацию о партии.
Например. Вот у вас есть штаб, там активисты, волонтёры, которые распространяют газеты и листовки. Та же газета на 8 полос не содержит сплошь фотографии и чудесные высказывания кандидата. Можно на последней четверти листа дать информацию о Либертарианской партии. Это реальность. Часто контента для таких газет не хватает… или контентом становятся кулинарные рецепты. У них тоже есть важная электоральная функция, а в этом году в Калуге кулинарные рецепты располагались прямо на первой полосе. Не говоря ни про кандидатов, ни про партии — сразу: пирог!
Так что это вопрос несложной вёрстки, добавить статью о том, почему важно легализовать оружие, почему мы выступаем за ликвидацию антимонопольной системы, почему считаем важной реформу судебной системы, почему легализация наркотиков не приведёт ко всеобщей тотальной наркомании, почему мы придерживаемся либертарианских взглядов, что такое Либертарианская партия и т. д. Добавить одну статью в эти материалы — на самом деле не такая большая проблема, не требует супер-ресурсов и не изымает их.
Главное — страх кандидата, что ассоциация с какой-то маргинальной партией отнимет у тебя очень много голосов. Алексей Нефёдов считает, что ассоциирование Андрея с ПАРНАСом было главной проблемой его кампании, большой антирейтинг ПАРНАСа утопил-де Андрея. Я считаю, что это совершенно не так; конечно, ПАРНАС давал определённый минус к процентам — можно было бы на это ссылаться, если бы Андрей набрал процентов 20, говорить, что процентов 10 у нас съел ПАРНАС. Андрей не набирает пяти процентов — и мы примерно видим, почему — но это другой разговор. В общем, в агитации можно распространять параллельно информацию о партии. Самое банальное — выдать флаеры и стикеры тем же активистам и замотивированным членам партии, которые ходят и раздают листовки за кандидата. Сделать для них тираж листовок за партию. Это не таких больших денег стоит, и уже вся инфраструктура существует, их труд оплачен из избирательного фонда — вести параллельную агитацию гораздо проще, вне агиткампании мы никогда так не сделаем.
Или вот Ночное отделение Москвы сейчас делает стикеры, чтобы клеить, как-то привлекать внимание к партии, пытаются фанатские методы использовать. Можно и так попробовать сделать, тоже кого-то может зацепить. При нашей численности вообще каждый человек ценен. Если одного человека где-то зацепило, это уже замечательно.
Всё это реалистично и не отнимает какие-то огромные ресурсы у кандидата. Вопрос только в том, что сейчас по умолчанию считается: не надо поднимать эту тему, иначе нас никто не выберет. Да нас и так никто не выбирает! А мы каких-то тактических целей пытаемся достичь, про стратегические совершенно забывая — и топчемся на том же самом месте. Два года участия в Демкоалиции не принесло фактически партии ничего в плане количества членов партии. За прошлый 2016 год к нам вступило что-то около 36 членов партии, а вышло 13 — порядок цифр такой, прирост двадцать человек за год. И это кампания в Госдуму у нас в двух регионах проходила, в Московской области и Хабаровском крае.
«10% усилий дают 90% результата». Давайте 5% усилий, которые мы кладём на кампании, результат которых скорее всего не будет впечатлять, направим на то, что заложим некий фундамент, будем постепенно его усиливать — и в перспективе мы получим эти результаты в будущем. Андрей сейчас совершенно правильно делает: берёт свой округ, в котором выдвигался, и переставая быть Председателем ФК, сосредотачивает свою деятельность там. Потому что в Пушкино, где он живёт, на своём участке он выиграл эти выборы. Результаты распределены неравномерно — 4,7% он не везде получил, а в Пушкино он получил гораздо больше. Он там работает, ведёт постоянную регулярную деятельность, и этот рейтинг нарабатывается постепенно.
В принципе, и партия должна действовать так, постепенно вкладывать в будущее. Несмотря на текущие насущные проблемы, кто-то должен помнить о том, что есть стратегические цели — и этим кем-то должен быть Федеральный комитет.
– Уточнение: когда вы пишете: «продвижение в проекте “маргинальной” на массовом уровне партии» — «маргинальная» относится к тому, что в той кампании мало упоминалась наша партия? Об этом речь, а не о каких-то наших самых хардкорных крайностях?
– Они хардкорные для нас внутри. Для среднего избирателя в Сергиевом Посаде мы сами по себе хардкор. Но среди ста тысяч сергиевопосадцев всё равно есть 3–4 человека, которые наши взгляды разделяют. Вот мы до них не дошли, не узнали их. (Хотя, может, это они как раз и вступили? Но вряд ли).
Такой месседж в кампании третьим-четвёртым порядком, подспудно, должен транслироваться. Я не говорю, что Андрей Шальнев должен был выйти перед Троице-Сергиевой Лаврой и сказать: «Я либертарианец, я за легализацию однополых браков!» или «…за декриминализацию употребления наркотиков!» или ещё что-то. Избирательная кампания есть избирательная кампания, тем более одномандатная. И вообще наш человек, наш потенциальный член партии, наш сторонник — он прочитает этот месседж, даже если он будет идти четвёртым-пятым. Потому что если он созрел и придерживается этих взглядов — никого на этом поле нет, кроме нас. И поэтому он нами заинтересуется, даже если этот месседж будет не первым по порядку.
