Одноклассники

Шел четверг — день, в который мы с друзьями позволяем себе встречаться. Несмотря на то, что я опаздывал, торопиться не хотелось. Лениво влившись в стаю пингвинов перед эскалатором, я пытался сложить какие-то строчки в стихотворение. Формально я их забыл, а вот настроение удержалось в памяти. Настроение уйти.

Из стеклянных дверей метро в глаза бросился яркий белый свет наступившей зимы. Зимой земля сливается с небом, и вместе они образуют нечто вроде краев бумажного листа, а в центре листа находятся различные, чаще кажущиеся темными, силуэты. Типы их форм зависят от местности, времени и личности создавшего их существа. Что такое в сущности личность? Например, это личинка Бога в каждом из нас.

Резко дул ветер, и небо было почти что монотонное. Грязно-белый цвет небесной ткани не оставлял никаких шансов небесным светилам, и если луне сегодня еще только предстоял выход на эту слишком уж большую и пустую сцену, то насчет ее брата-солнца стоило бы начать беспокоиться, если бы такая заминка происходила на моих глазах впервые. Но разве кто-нибудь когда-нибудь доказывал, что небо над нашими головами всегда будет освещено хоть чем-нибудь?

На самом деле, в небе слишком редко происходит что-то особенное. Природа потчует нас одними и теми же блюдами каждый сезон из года в год, и лишь в самых исключительных обстоятельствах человеку предоставляется возможность узреть на этом полотне то, чего до него не видел ни один из людей.

Сам я тогда выглядел, как и сейчас: левая рука в кармане зимней парки, вторая пытается зажечь сигарету, глаза целятся вниз, а ноги идут вперед по знакомой улице, исхоженной нами три-четыре года назад — не так давно, чтобы можно было успеть забыть. Кофейня показался отличной альтернативой фастфуду нам всем одновременно, когда Артур первым из нас начал зарабатывать деньги, показавшиеся серьезными. Он тогда не очень важничал, но спустя некоторое время важничать из-за места работы в компании друзей стало обычным делом.

Я зашел в ресторан на пятнадцать минут позже оговоренного времени. Из всего гарнизона столов заняты были только три. Не густо, но вполне приемлемо для утра буднего дня. За одним из столов сидели двое солидных господ за сорок: один с бородой, другой в очках, а за другим — две девушки, не проявившие ко мне никакого интереса. В самом центре ресторана гордо восседал Боря, с важным видом уставившийся в планшет, стоявший на столике вертикально и занимавший целую его треть. Увидев меня, он уже было собирался засуетиться, но вовремя вернулся в чинную оболочку и крепко пожал мне руку, не вставая с места.

-Здорово. А чего один? — спросил я.

-Артур с Русланом не придут, — ответил тот, осклабившись.

Честно говоря, его ухмылка меня всегда бесила. Я приехал сюда не к нему. Я не знал, к кому именно я хочу приехать, но точно не к нему.

-Как это не придут? Мы же договаривались.

-А причем тут я? У Артура времени нет, Руслана ты сам знаешь, трубу не берет, в сети офлайн. Давай садись уже, — раздраженно произнес Боря.

Я не знаю, как, но у него почти всегда получалось быть таким неприятным. Я все-таки присел, чтобы оценить свое положение. Вчера мы переписывались с Артуром, Гришей и Русланом в нашем давнишнем чате и даже обсудили сценарий сегодняшней встречи. Следуя ему, примерно за пару часов мы должны были наобщаться за чаем и кофе, затем Артур поехал бы по делам, а мы с Гришей и Русланом пошли в кино на новое «Место под солнцем». Мы даже нашли подходящий нам сеанс на той же станции метро, и никаких Борисов я от того дня не ожидал.

-Пуэр или тигуаньинь? — пока я сворачивал наушники, Боря изучал меню.

-Мне все равно, — я презрительно улыбнулся. — Я не буду.

К нам подошла официантка — щуплая серая мышка с вылинявшими волосами.

-Здравствуйте. Готовы заказать?

-Да, пуэр, пожалуйста, в большом чайничке. Спасибо.

Официантка тихонько прошуршала на кухню, а Боря снова принялся за меня.

-Как работа? — спросил он.

-Вроде ничего, — ответил я.

-Ты все там же?

-Да, слушай, тебе правда интересно?

-Ну… Я просто начинаю разговор.

-Понятно.

-А как бы ты его начал?

В этот момент у меня зазвонил телефон. Звонила сестра. Беспорядочно и чересчур эмоционально рассказывала о своих проблемах, не давала слова вставить, а на мое замечание, что я вообще-то с человеком сижу, отреагировала с возмущением, мол, что же ты сразу не сказал.

За полминуты до того, как мы с сестрой договорили, Боря поднялся в туалет. При виде его горбатой спины моя душа спустилась в термоядерный ад. Наверное, уныние московских улиц одолело присущий мне оптимизм — такая оценка происходящему поступила почти в ту же секунду от разума. Просидев так в прострации туманного безумия отведенный мне срок, я по привычке совладал с собой и взлетел, никуда пока не двигаясь физически, с вдоль и поперек исследованной поверхности планеты УГ. Время кстати на ней идет медленнее, но кому из ее посетителей это важно? Разве что туристам, подобным Данте.

Я стал шарить глазами в поисках выхода из сложившейся ситуации и наткнулся на плотную и свежую женскую грудь. И тут я кое-что вспомнил.

В средней школе мы с ребятами из двух параллельных классов часто играли в футбол на поле возле школы. Конечно же, все мы, школьники, играли на разном уровне. В моей компании все играли неплохо. Так было оттого, что футбол связывал нас. Точно так же бывает сейчас с девушками и искусством.

Так вот, однажды я после одного из уроков, не последних, но ближе к последним, чем к первым, крикнул, встав у дверей класса, что сегодня после уроков играем. Предварительно мы обсудили с Гришей перспективы завтрашнего дня. Вместе мы вывели одну интересную закономерность: если у «Б» класса на литературе не проводится тест в среду, то и у нас в четверг его не бывает. Сейчас с высоты отсиженных учебных лет данная гипотеза по-прежнему кажется неопровержимой. И дело не в литературе.

О своем желании сыграть после уроков заявили немногие. Пять человек, считая меня и Гришу. Я немного приуныл. Еще больше я был разочарован в конце седьмого урока, около трех часов дня, когда в телефонном разговоре с мамой Гриша выяснил, что он непременно пойдет к врачу сегодня сразу после школы.

Придя на поле, я увидел одинокого Женю, бьющего мяч об штангу ближних к выходу из школы ворот. Он помахал мне рукой еще тогда, когда я был за пределами поля, и всем своим видом излучал радость, не скрывая при этом, что причина этой радости — в футболе, мяче, штанге и мне. Если бы у Жени был хвост, он бы совершенно точно рисовал в тот момент одни из тех замысловатых картин, которые близкие к шизофрении дети рисуют сначала в детскому саду, а потом в школе на уроках рисования, и пугают тем самым взрослых. С недовольным выражением лица я принял от Жени пас, почеканил мяч и небрежно пнул его обратно, так что Жене пришлось пробежать за ним около десяти метров. Он снова отпасовал, и тогда я взбесился не на шутку. В одно касание я выбил мяч в противоположную от Жени сторону и с вызовом посмотрел на него. Тот с недоумением уставился мне в лицо, но уже через пару секунд, опустив голову, поплелся за мячом.

Женя был рыжим и кудрявым. Еще он болел астмой. Уже тогда умудрялся получать тройки в триместре. Ходил в старых вещах. Несколько раз на переменах он рассказывал нам, что снимается в сериале «Братья Карамазовы», который потом крутили по центральному каналу. «Братьев Карамазовых» я тогда еще не читал, но Достоевского заочно уважал и рассказы Жени слушал с интересом, хоть и снисходительно.

Наблюдать, как он медленно бредет за мячом, словно похоронная процессия за гробом, было стыдно. Оставаться не было желания, прощаться было неловко, и потому я уныло побрел в сторону выхода с территории школы. Выход был единственный, весь остальной периметр занимал забор, в некоторых местах которого были достаточно широкие для нас, семиклассников, промежутки, но я никогда не лазил в них, так как дорога к моему дому была в другой стороне. В спину я услышал звонкое «Пока!».

Стыд окатил меня с головы до ног, но гордость не позволяла каким-либо образом изменить маневр последующих действий моего тела. Я прямо и ровно шел по привычной дороге домой, на которой я раньше воображал собственные следы, остающиеся от предыдущих дней и невидимые никому кроме меня. Тогда уже не воображал. Тогда я, уставившись в одну точку, меняющую свое положение соответственно ритму моего движения, переживал произошедшее.

Через десять минут, почувствовав острое желание играть с Женей в футбол хоть до одиннадцати вечера, я резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно к школе по почти пустынной дороге. В такое время по ней ходили только пенсионеры. Так и одна бабушка тихонько шла по самому краешку дороги. Подумав, что совсем скоро исправлю то, что придавало облаку, закрывшему по пути солнце, и прибывшему из ниоткуда резкому ветру, совсем уж зловещий смысл, я стал разглядывать бабушкину спину. Сзади она мало отличалась от других безобидных старушек. Когда ты в седьмом классе, чужие старые люди делают мир чуть более уютным. Но неизвестно, кажется ли мир более уютным местом самим старушкам от факта их в нем присутствия.

Обогнав ее, я дошагал до школы и еще из-за забора увидел то, чего никак не ожидал, хотя и следовало. Женя умело вел мяч, а двое ребят из соседней школы пытались его отнять. Через несколько мгновений Женя ударил по импровизированным воротам из двух рюкзаков или рюкзака и куртки — разглядеть было сложно. Он попал и вскинул руки, откинул голову назад и закричал: «Гоооол!!!». Его крик усилил тоненький голосок вратаря этой команды из двух человек — прибежавшей из здания младшей школы через весь квартал четвероклассницы — сестры нашего сумасшедшего одноклассника, срывавшего уроки музыки и рисования своими буйствами.

Сзади меня крякнула бабушка, и я обернулся. Глаза ее за толстыми стеклами очков казались огромными. Они были голубыми, очень добрыми и светлыми. Никогда я больше не видел таких глаз.

Закурив прямо на крыльце, я знал, что не вернусь сюда. Как я сказал, грудь у брюнетки была что надо.