Общероссийские партии, организации и движения в эмиграции: идеологическая и политическая эволюция


В первые годы изгнания в эмигрантских кругах кипели бурные политические страсти, в результате появлялись различные политические группы, объединявшиеся, в основном, по своим прежним партийным позициям. В эмиграции восстанавливались партии, созданные в дореволюционные годы, которые представляли за рубежом те же интересы отдельных классов, социальных слоев и в своей деятельности руководствовались определенными идеологическими принципами. Главные функции ведущих партий выражались в сохранении и отстаивании своего политического курса (и идеологических доктрин), его места и роли на международной арене, а также в борьбе, больше теоретической, за установление своей модели государственного устройства будущей России.

В эмигрантском лагере были представлены остатки партии от крайних монархистов до энесов (народных социалистов), сохранились группы партий, входивших в Государственную Думу: кадетов, эсеров, меньшевиков. Разбросанность организаций и групп по разным странам порой обрекала на локализованную, сектантскую деятельность, не всегда совпадающую по политической направленности и тактическим приемам с концепцией центральных органов. Партийные лидеры разрозненных организаций нередко по-разному воспринимали и оценивали советскую систему, ее достижения и роковые ошибки в 1920–30-х гг. Такая участь постигла и ведущие партии России, отличавшиеся своей былой идейно-политической цельностью и тактическим единством. Некоторые лидеры партии претендовали на роль политического вождя русской эмиграции чтобы объединить разрозненные силы, но не нашлось столь яркой и авторитетной личности.



Особенность политического климата в русской эмиграции в начале 1920-х гг. — постоянные распри и выяснение отношений, нетерпимость к чужому мнению в своей среде. Условия жизни беженцев и разочарование в «бездушном и чужом» Западе обостряли политические страсти активной части эмиграции, еще окончательно не подавленной бытовой неустроенностью. Партийные разногласия достигли своего апогея, взаимные обвинения и заявления о банкротстве и разложении противостоящей партии или партий заполняли эмигрантские газеты и журналы. Монархисты и правые центристы обвиняли левых кадетов, эсеров и меньшевиков в совершении Февральской революции, положившей дорогу Октябрьской социалистической революции. Партии либерально-демократического направления обвинялись в крайнем консерватизме, в реакционности политики, в противостоянии демократическим преобразованиям в России.

Раскладка политических сил Российского Зарубежья в начале 1920-х гг. была разнополюсная. На правом фланге стояли монархисты, правые центристы и примкнувшее к ним правое крыло кадетов, а также монархически настроенная часть эмиграции, в том числе большинство офицеров, которое выступало за восстановление России во главе с императором. Левый фланг занимали республиканцы, ратовавшие за буржуазную республику (Л.Н. Милюков, А.Ф. Керенский), этот фланг поддерживала демократически настроенная интеллигенция. Правый фланг был многочисленнее.

Разместившиеся по разным флангам партии и политические группы вместе с непартийными сторонниками занимали, в основном, одну из двух взаимоисключающих позиций по отношению к большевизму и Советской России. Первая позиция, которую отстаивали правые, предусматривала внешнюю изоляцию страны Советов путем воздействия на правительства западных государств, военного вторжения в Россию и внутреннее разрушение большевизма с помощью идеологической, диверсионной и террористической деятельности. Вторая позиция строилась на неизбежности эволюции большевизма, которую вызывают и будут ускорять политические кризисы РКП(б) и Советов, экономические и социальные катаклизмы, связанные со строительством социализма в изолированной от цивилизованного мира стране. Сторонники этой позиции — леволиберальные круги — призывали не вмешиваться в этот «объективный процесс», исключение составляла новая тактика Милюкова.

Позиция левого фланга в те годы поддерживалась правительствами многих западных государств и находила отклик в их финансово-промышленных кругах, ориентированных на использование российских рынков и возможностей концессий в этой богатой природными ресурсами стране. Действия правого фланга, направленные на политическую и экономическую изоляцию Советской России, напротив, вызывали раздражение в правительственных и деловых кругах демократических государств, что привело в итоге в середине 1930-х гг. к запрету многих политических акций в правой эмиграции в ряде стран.

Кроме партий, имевших организационную структуру и политические программы, в эмиграции существовало множество политических движений, не имевших характерных для партий критериев и располагавших лишь идейно-политическими платформами не всегда устойчивыми.

Общеизвестно — русская эмиграция первой волны была крайне неоднородна по идейно-политическому составу, мировоззрению, психологии. Различия шли по разным направлениям и параметрам, в том числе и в вопросе о будущей форме государственного устройства постсоветской России. Выделялись две группировки политических деятелей и их сторонников: «предрешенцы» и «непредрешенцы» (большинство деятелей русской политической эмиграции были «непредрешенцами»). Деление политически активной части эмиграции первой волны на «предрешенцев» и «непредрешенцев» осуществлялось на основе их отношения к двум проблемам:

· определения будущего политического режима и формы государственной власти освобожденной России;

· возможности создания общеэмигрантского политического центра, широкого политического объединения на основе идеологии «предрешенчества» или «непредрешенчества».

«Предрешенцами» и «непредрешенцами» были как республиканцы, так и монархисты. «Предрешенцы», однако, всегда отличались агрессивностью. «Воинствующее “предрешенство” (и республиканское и легитимно-монархическое) родилось только в Русском Зарубежье и только после неудачи Белого движения»[1].

Организационно «предрешенчество» так и не оформилось в многочисленное и влиятельное движение, в среде «предрешенцев» не было единства ни по программным, ни по тактическим, ни по организационным вопросам, поэтому общей концепции будущей российской республики или монархии у них не было. Например, «предрешенцы-республиканцы» не были объедены в один лагерь в силу острых противоречий между республиканцами-социалистами (эсеры и меньшевики) и республиканцами не социалистами («Крестьянская Россия», РДО и т.д.) и те и другие отвергали компромиссы[2]. Не было единства и у «предрешенцев-монархистов»: «внутри «монархистов-предрешенцев» существовали острые разногласия по ряду основных вопросов (Высший монархический совет, легитимисты, младороссы). В сущности «предрешенцы» были скрытыми «непредрешенцами». Хотя бы потому, что сами избегали говорить о том, как именно будут действовать непосредственно после окончания власти Коммунистической партии»[3]. Действительно, они не разъясняли во имя чего, с какой целью предрешают, очень много говорили о причинах, а не о целях видимо потому, что думали о себе, о своих интересах, а не о России.

Общеполитической целью Русского Зарубежья было создание единого антисоветского, антикоммунистического фронта во главе с общеэмигрантским политическим центром. Такая структура должна иметь прочную идеологическую базу, стержнем которой является общенациональная идея. Мог ли стать лозунг «непредрешенчества» такой идеей? Нет. «Непредрешенчество является не каким-то психическим состоянием, а политическим лозунгом, вызванным и продиктованным определенными политическими целями. Это не программа, а тактическое требование»[4].

«Непредрешенцы» считали русскую эмиграцию частью России, которая отличается от русского народа, проживающего на Родине, только особыми условиями существования и формами, средствами и задачами борьбы с большевистской властью. В силу того, что эмиграция оторвана от своего Отечества, она не может за русский народ решать его судьбу и предрешать форму государственной власти будущей постсоветской России. В эмиграции реанимация этого лозунга периода гражданской войны и Белого движения была продиктована необходимостью создания общеэмигрантского политического объединения. Идею «непредрешенчества» использовала самая мощная военно-политическая организация Русского Зарубежья — Русский общевоинский союз (РОВС). «РОВС рассматривался как единственный законный наследник Белых армий, как для эмигрантских военных, так и не военных групп. РОВС стал в центре всех активных непредрешенческих организаций»[5].

Почему «непредрешенчество» не стало объединяющей Русское Зарубежье идеей? Политическое единство предполагает идеологический или идейно-политический компромисс, без этого широкий эмигрантский фронт создать было нельзя. Идейно-политическое единство так и не было достигнуто. Спор между «предрешенцами» и «непредрешенцами» сводился не к тому, нужно или не нужно общеэмигрантское политическое объединение для борьбы с большевиками (о необходимости такого объединения говорили все), а к тому на какой идейно-политической платформе и в какой форме оно должно создаваться. Предлагалось несколько вариантов: блок партий, объединенных общей программой; единая централизованная сверхпартия; широкое беспартийное объединение, связанное общей тактической задачей. «Активизм «непредрешенцев», в отличие от партийного и агрессивного «предрешенчества», считал, что все силы должны быть направлены в одну сторону, каждый русский, враждебно относящийся к большевикам — союзник»[6].

В каких условиях и как действовали основные русские зарубежные партии и течения?

Политическую основу правой русской эмиграции составляли монархисты — представители контрреволюционного идеологического и политического течения, их главный принцип — «самодержавие, православие, народность». Идеалом монархистов был избранный или вошедший на престол в соответствии с законом о престолонаследии монарх. В основной состав вошли аристократическая элита, дворяне, высшее офицерство, крупные чиновники, «владыки» церкви, часть старой интеллигенции. Они расселились по многим странам Европы, Турции, Китае (Харбине). Главными центрами их сосредоточения были сначала Константинополь и Берлин, а несколько позже — Париж, Белград.

Один из первых центров русской монархической организации образовался в Германии в 1920 г. В это время русские и немецкие монархисты вынашивали планы восстановления старых тронов в России и Германии. Организация монархистов представляла весьма пеструю картину конфликтовавших между собой группировок. Надежной и более организованной группой монархистов был офицерский состав врангелевцев. Они предвкушали увидеть во главе России монарха или военного диктатора, что было заветной мечтой генерала Врангеля. К монархистам примыкала группа крайне правых кадетов — П.В. Струве, Д.Д. Гримм, А.В. Карташев, П.И. Новгородцев и др., искавших союза с ортодоксами конституционной монархии и противниками республиканского строя.

Находясь в эмиграции, в условиях демократических государств, монархисты несколько изменили свою идеологическую платформу «влево», отказались от реакционной политики в пользу признания положительных ценностей в прошлом, к приверженности только к прошлому. Левое крыло, выступая за конституционную монархию, пыталось разнообразить свою позицию некоторыми демократическими уступками. Эти сдвиги проявились в докладах, выступлении делегатов и резолюции съезда 1921 г.

Раскол в монархическом движении заметно подрывал его престиж и влияние в русской эмиграции. Левые силы стремились его расширить и углубить. В начале 1921 г. в руках монархистов появилась идея срочного созыва съезда всех монархических организаций с целью их объединения. Основную организационную работу в целях сохранения монархического течения за рубежом вела до начала 1921 г. только группа Н.Е. Маркова-Второго, она была как бы связующим звеном, которое и заложило основу объединительного движения. Весной в Берлине по инициативе Маркова состоялось совещание монархистов для учета их сил с последующим объединением в официальную партию. На совещании был создан Временный русский монархический Совет во главе с Н.Е. Марковым, М.А. Тауге и А.И. Масленниковым. Съезд предполагалось провести в Берлине, но по ряду независимых причин местом его проведения был выбран баварский курортный город Рейхенгалль.

Съезд монархистов с многозначительной деловой тематикой «Съезд хозяйственного восстановления России» проходил с 29 мая по 7 июня 1921 г. Его работа не имела сугубо реставрационного характера. На съезде присутствовало 106 делегатов из европейских стран и Америки[7]. Были обсуждены экономические, социальные и политические проблемы. В области аграрной политики признавалось единоличное владение землей на правах частной собственности. Государство возмещает стоимость земли, экспроприированной у помещиков и поделенной крестьянами после революции, владельцам-помещикам и оставляет ее крестьянам как личную собственность. Земля, по решению съезда, должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает. В области труда гарантировалась его охрана от эксплуатации. В документах съезда предусматривалась гражданская и вероисповедная свобода; предполагалось пересмотреть существовавшее ранее законодательство. Все эти демократические принципы сочетались с монархией как «единственным путем возрождения России»[8].

По проблеме «децентрализации власти и отношения к окраинам» в резолюции съезда отмечалось признание прав других народностей России «на национальное самоопределение и самоуправление», ограниченных общегосударственными целями, интересами, компетенцией и функциями, обуславливающими полную государственную связь «образовавшихся на территории России государственностей». Союз самостоятельных областей и стран образует Единую Российскую Империю. На съезде был создан Высший монархический совет (ВМС) во главе с председателем Н.Е. Марковым. Совет считался руководящим центром, исполнительным органом данной монархической организации. До 1922 г. ВМС находился в Берлине, затем перебазировался в Париж[9]. По данным на 1 марта 1923 г., ВМС состоял из следующих лиц: председатель — Н.Е. Марков; члены: князь А.А. Ширинский-Шихматов, А.М. Масленников, А.Н. Крупенский, князь Н.Л. Оболенский; управляющий делами — Н.Д. Тальберг; начальник канцелярии — Е. Скупинский. «Совещание при Высшем Монархическом Совете» в составе: Н.Е. Марков-Второй, А.А. Ширинский-Шихматов, Масленников, барон А.А. Крюденер-Струве, генералы Шульман и Гобановский, сенатор Рогович А.П., Баумгартен, Гершельман, Ольденбург, барон Б.Г. Кеплен[10]. Однако вопрос о престолонаследии не ставился, что временно примирило правых и левых — приверженцев самодержавной монархии и сторонников монархии конституционной, парламентской.

Съезд выступил за политическую и экономическую изоляцию Советской России. В принятой съездом резолюции остатки частей Белых армий в Европе и на Дальнем Востоке определялись как основа «будущей императорской армии». Возлагались надежды на то, что генерал Врангель и атаман Семенов возглавят ее западный и восточной контингенты, о чем их уведомили поздравительными телеграммами.

Высший монархический совет под руководством Н.Е. Маркова-Второго сразу после съезда занялся разработкой форм «временного управления Россией после падения большевиков», не забывая и про черносотенную тактику. В Берлине Совет стал издавать журнал «Двуглавый орел» (редактор — А.Ф. Трепов). Другим печатным органом Совета был «Еженедельник ВМС». «В начале 1922 г. руководство ВМС признали уже 85 монархических организаций»[11]. Помимо ВМС, монархисты создали Центральный совет монархических групп, Центральный комитет народно-монархических партий, Центральный комитет объединенных монархистов, Союз монархической молодежи и другие организации. ВМС попытался создать свою военно-политическую организацию.

Вскоре после рейхенгалльского съезда ВМС развернул бурную деятельность в среде военной эмиграции, пытаясь «втянуть в политику» офицеров русской армии генерала Врангеля, что противоречило принципам армии и курсу, проводимого командующим. Когда попытки ВМС поставить Русскую армию Врангеля под свой контроль провалилась, лидеры Совета, по инициативе Н.Е. Маркова-Второго, стали формировать «особую офицерскую монархическую организацию»[12]. Так, в 1921 г. ВМС создал в противовес Русской армии Врангеля, а затем и РОВСу свою офицерскую монархическую организацию — «Союз русских офицеров». Это была военно-политическая организация на платформе ВМС, т. е. конституционных «монархистов-предрешенцев». РОВС стоял на позициях «непредрешенчества». По замыслу создателей, Союз должен был стать альтернативой РОВСу, но последний был вне конкуренции, и армия, в целом, оставалась вне политики. Тактика ВМС по отношению к военной эмиграции противоречила стремлению генерала Врангеля уберечь армию и РОВС от любого партийного, в том числе монархического, влияния. Врангель считал, что попытки политизировать армию «внесут большой разлад в офицерскую среду»[13].

Вопреки протестам штаба армии генерала Врангеля, ВМС продолжал вмешательство в военную среду. Борьба между предрешенцами из ВМС и непредрешенцами из окружения Врангеля развернулась при выборах членов правления «Союза русских офицеров» осенью 1921 г. Формально устав «Союза русских офицеров» подчеркивал его аполитичность, но, несмотря на это, ВМС настойчиво пытался провести в правление своих представителей. «Высший монархический совет» без какого бы то ни было предварительного разговора с лицами, возглавляющими здесь офицерскую корпорацию, внес для баллотировки и свой список кандидатов»[14]. Действия ВМС понятны, через «своих людей» в «Союзе русских офицеров» его лидеры стремились подчинить эту организацию и сделать ее политической и «предрешенческой». Эти попытки получили отпор со стороны большинства членов Союза. По итогам выборов членов правления офицерского союза победу одержали врангелевцы. Несмотря на это, ВМС продолжал политику подчинения офицерства своему влиянию путем пропаганды в его среде монархических идей. Осенью 1921 г. управляющий делами ВМС Н.Е. Тайсберг выступил на собрании монархистов с лекцией «Политика в армии». В ней он доказывал «необходимость открытого присоединения русской армии к монархическому движению»[15]. В последующие годы ВМС, поддерживая контакт с РОВСом, пытался через своих «агентов влияния» проникнуть в эту военную организацию. Однако РОВС как при жизни, так и после смерти генерала Врангеля, следовал своей линии — армия вне политики.

10 апреля — 19 мая 1922 г. состоялась Генуэзская Международная финансово-экономическая конференция, в числе участников которой была и Советская Россия. В ходе конференции был заключен Рапалльский договор между Россией и Германией, ставший победой советской дипломатии. Договор предусматривал не только установление дипломатических отношений, отказа от взаимных притязаний, восстановление торгово-экономических связей между странами, но и прекращение в отношении друг друга, конечно формально, подрывных и других недружественных действий. Для экстремистской части русской политической эмиграции в Германии Рапалльский договор был нежелателен. Так, результатом заключения стало закрытие немецкими властями начавшегося весной 1922 г. Второго монархического съезда. ВМС вынужден был перенести мероприятие в Париж и назвать его Особым совещанием.

Высший монархический совет так оценивал сложившуюся ситуацию: «Монархизм, как символ величия России, слишком неприятен для большинства иностранных государств, строящих свои расчеты не на величии, а на слабости нашей Родины. Всевозможные препятствия и трудности замедляют устройство съезда, но все это будет преодолено»[16]. Совет предупреждал своих сторонников, что Рейхенгалль дал первое политическое объединение монархистов, поэтому даже простое упоминание о нем вызывает гнев со стороны врагов России и попытки всеми доступными средствами уничтожить ВМС. «Неизбежность возрождения монархии признается и темными силами, которые, не оставляя достижения своей основной цели уничтожения с корнем монархического начала, изменили только способы своей работы. С одной стороны, они стараются проникать в монархические организации, разлагая их и захватывая влияние, с другой, — они пытаются во что бы то ни стало сломить руководящий центр, созданный рейхенгалльским съездом, Высший монархический совет»[17].

Кроме деления монархистов на правое и левое крыло, размежевание произошло и по другой линии: те, кто связывал свои надежды с Германией, стали «германофилами»; а те, кто не потеряли надежды на Антанту, в частности на Францию, — «франкофилами». Рапалльский советско-германский договор 1922 г. еще больше разъединил «германофилов» и «франкофилов». Это обстоятельство послужило одной из причин выезда «франкофилов» из Германии в первой половине 1920-х гг. Оставшиеся в Германии монархисты для продолжения борьбы с большевизмом искали себе союзников в лице немецких национал-консервативных кругов через общество «Ауфбау», созданное в 1921 г. в Мюнхене М.Е. Шейбнер-Рихтером с помощью крупных баварских промышленников и имущих русских эмигрантов[18]. Монархисты, приверженцы великого князя Кирилла, организовали в Мюнхене Русский легитимно-монархический союз. В начале 1923 г. при содействии реакционных баварских кругов, явно сочувствующих фашизму, он начал издавать газету «Вестник русского монархического объединения в Баварии».

«Союз легитимистов» — это «предрешенческая» монархическая эмигрантская организация, признающая своим лидером и престолонаследником Великого Князя Кирилла Владимировича. Периодическим изданием «Союза легитимистов» был журнал «Имперский штандарт», издавался в Белграде, редактором-издателем был полковник А.Ю. Лошкарев. Редакция журнала однозначно определила свое отношение к вопросу о престолонаследии: «Редакция видит великое счастье для русского народа в том, что сохранился и благоденствует законный державный наследник Великой и благородной династии, законный Император Государь Кирилл Владимирович»[19]. Легитимисты считали, что громадные пространства России и многонациональность населения, многообразие культур и религий, обуславливают монархическую форму правления как наиболее оптимальную. «Только монархия может объединить и содействовать процветанию и прогрессу великой страны»[20].

Какой же тип монархии, по мнению легитимистов, способен восстановить разоренное Отечество? Легитимисты отрицали бонапартизм. «О бонапартизме говорить не приходится, ибо, хотя у нас и много достойных генералов, но героев–победителей, к сожалению, нет ни одного: остались только побежденные и ушедшие после поражения с земли родной. У большевиков тоже Бонапартов не видно: Лейбам Бромштейнам и вахмистрам Буденным слишком далеко до этого»[21]. Они так и не поняли, что роль Бонапарта в нашей стране сыграл И. В. Сталин. Легитимисты категоричны в ответе на этот вопрос: законной властью в России может быть только правление Дома Романовых. «Пресветлая наша Династия Романовых, столь много сделавшая для России, слава Богу, еще здравствует, и Августейший глава ее, Кирилл Владимирович, признается всеми монархистами как законный правопреемник почившего Николая Александровича»[22].

Легитимисты категорическим образом выступали против популярных в политической среде русского зарубежья тезисах: «армия вне политики» и «непредрешенчества». По мнению легитимистов, тезис «армия вне политики» есть ложный, порочный предрассудок, жертвой которого стала большая часть политически активной эмиграции. Ошибочность этого требования очевидна. «В политической, религиозной, военной и т. д. борьбе важно, чтобы каждый участник отдавал себе отчет, во имя чего ведется борьба, какие ставятся цели и задачи, какие средства надлежит использовать для их достижения. При несоблюдении этих кардинальных условий борющийся человек перестает быть субъектом борьбы и делается ее объектом, другими словами перестает быть разумным активно действующим борцом, стремящимся к определенной цели и становится вьючным ослом или мулом, на спине которого, без его ведома и согласия, хитрый погонщик везет товар в любом ему желательном направлении»[23].

На практике требование «армия вне политики» означает, что военнослужащие, которые с оружием в руках борются с врагом, те, кто отдают Родине свою жизнь и счастье и покой близких, «не имеют права влиять на установление и ход политических событий в желательном для них направлении, а должны слепо подчиняться тому, чтобы спокойно сидящие за их спинами даже лодыри, трусы и тунеядцы, не пожертвовавшие ни капли своей крови, ни гроша своего благосостояния, ни малейшей степени своего привольного жизненного комфорта, пользовались плодами купленной кровью армии победы и навязывали ей свои желания и цели»[24]. Согласно этой логике, все имеют право на осуществление своих политических претензий, выполнение своих социально-политических задач: и полуграмотный рабочий, и крестьянин, и неграмотный инородец, и железнодорожный стрелочник, и биржевой еврейчик, и проститутка, и темный делец; не имеет право только армия, «только военные как парии, наряду с уголовными преступниками, лишаются этого права и должны безропотно лить свою кровь для осуществления идеалов проституток, темного дельца или, в лучшем случае, полуграмотных простолюдинов»[25]. Однако армия никогда не была и не будет вне политики. Армия всегда в истории России была важным фактором политики, она всегда была и будет средством не только внешней, но и внутренней политики. Это хорошо понимали большевики, они знали, что, потеряв контроль над армией, они потеряют власть. Любая армия — средство защиты от внешних и внутренних врагов.

Легитимисты заявляли, что ради того, чтобы «лишить армию политического лица и подсунуть ей иное лицо», изобретена «пресловутая иезуитская формула «непредрешенчества»[26], суть которой. По их мнению, заключалась в следующем: «это значит — вы господа деритесь, лейте вашу кровь, не жалейте ваших родных и близких, отдавайте ваши последние крохи, а когда удастся свергнуть Советскую власть, то новый порядок будет установлен другими, свободным волеизъявлением, т.е., какое-то голосование: учредительное собрание, земский собор, свободные Советы, черт в ступе и т.д.»[27]. Легитимистам было очевидно, что «независимо от того, каков будет результат этого голосования, самая постановка его определенно предрешает волю народа, т.е. демократию, республиканскую идею, как источник новой государственности»[28]. «Нужно быть слепым или лицемером, чтобы верить в то, что формула «непредрешения» не предрешает республики. Это и есть тот самый контрабандный товар, который хотят незаметно провести на спине одураченного вьючного мула. А за белым генералом выплывут зловещие фигуры Гучковых, Керенских, Милюковых и им подобных. Народ вас проклянет, когда вместо спасения от большевистского ярма, вы наложите на него иго еврейско-масонского капитала, а в историю вы войдете посмешищем — вьючным ослом на своей спине привезшим свое ярмо»[29].

Список зарубежных монархических организаций, заявивших о своем подчинении Августейшему Блюстителю Государева Престола Кирилла: Союз единства Руси в Америке; Русское патриотическое общество в Лондоне; Союз монархистов-легитимистов юга Франции, Ниццы; Союз восстановления Родины; Патриотический союз Ивана Сусанина в Финляндии; Русское монархическое объединение в Баварии; Русский национальный клуб в Чикаго; Союз сибиряков Королевства СХС; Братство Святого Креста в Константинополе; Русская колония в Новом Саде; Русская монархическая группа в Румынии; Союз монархистов-легитимистов в Греции; Русское монархическое объединение в Венгрии; Союз монархистов-легитимистов в Баден-Бадене; Всероссийский крестьянский союз в Королевстве СХС; Союз военных юристов в Константинополе.

В то же время черносотенное направление Высшего монархического совета вызвала опасения «умеренных» рейхенголльцев, так как деятельность черносотенцев вела к компрометации монархического движения в глазах «капризной» буржуазно-демократической Европы. В европейских кругах уже была высказана мысль о решении вопроса о российской монархии и монархе путем выборов (некоторая склонность к «непредрешенчеству»). ВМС не скрывал свою реакционность, и это привело к тому, что политически активные эмигранты сторонились его, боясь дискредитировать себя как сторонников реакции и реставраторов абсолютизма. Эта тенденция послужила поводом для создания «конституционного крыла» монархистов, получившего название «Русский народно-монархический союз». Для популяризации своей организации в эмигрантской среде было начато издание газеты «Грядущая Россия». Была попытка структурировать конституционно-монархическую группу. «В августе 1921 г. монархисты-конституционалисты во главе с Ефимовским и лидером левого монархического течения на съезде в Рейхенгалле Варун-Секретом попытались образовать русскую Национал-демократическую партию»[30]. Однако идея создания организации «повисла в воздухе» — конституционные монархисты не собирались отмежевываться от правого крыла монархистского движения. Доказательством этого послужила конференция конституционных монархистов в апреле 1922 г. в Берлине, куда были приглашены представители правого крыла, где и левые, и правые бодро махали обоими «крыльями» во славу «либерализма» царского правительства, столыпинской реформы, «народного представительства» при восшествии царя на престол. На конференции было принято решение о создании блока с теми движениями, течениями, организациями, которые выступали против установления республиканского строя в «грядущей России».

Разногласия между монархистами начались в 1922 г., когда Великий князь Кирилл Владимирович в августе этого года объявил себя «блюстителем русского престола» вплоть до выяснения судьбы Николая II, его семьи и младшего брата Великого князя, Михаила Александровича. Монархисты распались на две соперничающие фракции, каждая из которых поддерживала своего кандидата из двух законных претендентов на титул российского императора (в изгнании). «К середине января 1923 г. из 128 монархических организаций 108 поддерживали Н.Н. Романова, остальные 20 — К.В.Романова»[31].

В 1922 г. при Высшем монархическом совете был создан Военный совет, председателем которого был избран генерал Бискупский. По его инициативе было проведено «срочное совещание» вверенной ему структуры. «В воскресение 20 августа 1922 г. в Мюнхене в пансионе «Астория», в квартире генерала Безобразова происходило секретное заседание Военного совета при ВМС под председательством генерала Бискупского. На заседании присутствовали: генерал Краснов, полковник Непестрен, генерал Снигурин. Генерал Глазенап, прибывший из Будапешта 19 августа, генерал Ваулин и полковник князь Мещерский (прибыл из Варшавы). В 11 часов вечера на заседание прибыли генерал Миллер, начальник штаба ген. Врангеля, полковник Саусов, заведующий мобилизационным отделом штаба армии, капитан Зарубаев и полковник Яншин, помощник начальника разведывательного отделения штаба 1 корпуса армии Врангеля»[32]. Несмотря на то, что заседание носило тайный характер, стало известно, что на нем обсуждалось ситуация, сложившаяся в среде военной эмиграции, после того как Великий князь Николай Николаевич дал согласие стать во главе Русской армии.

В Париже 19–22 ноября 1922 г. было проведено «Особое совещание Высшего монархического совета». «В числе вопросов, вынесенных на обсуждение, был вопрос о престолонаследии. В резолюции Совещания отмечалось следующее: «1. Право распоряжения блюстительством императорского престола принадлежит императорскому дому. Это право является не разрешенным и не воплощенным впредь до решения по этому вопросу императорской фамилии. 2. Следует всемерно стремиться к возглавлению монархического движения Великим Князем Николаем Николаевичем. В настоящее время за границей невозможно разрешить вопроса о престолонаследии, ибо нет вполне достоверных сведений о судьбе Государя императора и его августейших сына и брата, а действующие основные законы допускают различные толкования, подлежащие разрешению компетентным государственным учреждением. 4. В согласии с предшествующими постановлениями Совещание признает, что непререкаемый высший авторитет во всем монархическом движении принадлежит миропомазанной государыне императрице Марии Федоровне»[33].

На Совещании рассматривался также вопрос о единстве монархического движения, с докладом «Об объединенном монархическом фронте» выступил А.М. Масленников. Главная мысль прозвучавшая на этом форуме: монархисты всех направлений должны, наконец, осознать, что залог успеха их дела заключается в объединении организационных действий, разобщение равноценно гибели. Резолюция Совещания призывала «…в общей работе устранить всеми способами все, что ведет к расхождению», подчеркивало, что «…до свержения власти большевиков споры об организации власти монархии и правых на престолонаследие являются преждевременными, а потому и лишенными реальной почвы», вся работа монархистов должна быть направлена «к борьбе с врагами монархии», достижение целей в борьбе возможно «только при наилучшем использовании сил монархистов и их материальных средств, и потому работа по усилению монархического движения должна происходить в объединениях, включающих монархистов всех направлений. Успешное развитие монархического движения за минувший год, последовавшее после создавшегося объединения монархистов в Рейхенгалле, устанавливает необходимость сохранения основных положений организации монархистов, созданной на съезде в Рейхенгалле, возглавление монархических организаций единым руководящим органом, в котором должны найти отражение все главные течение в монархической мысли»[34].

На «Особом совещании ВМС» был выбран новый состав Совета. «Количество членов Совета увеличено до 5 человек, причем, отвергнув принцип коалиционных выборов, совещание постановило, оставаясь на точке зрения первого съезда, выбирать по основаниям соглашения между отдельными течениями монархической мысли. Избраны: Н.Е. Марков, князь А.А. Ширинский-Шихматов, А.М. Масленников, А.Н. Крупенский и князь Н.Л. Оболенский»[35].

Итоги Совещания обсуждались во всех русских монархических организациях европейских стран. Так, 19 декабря 1922 г. в Берлине «Русским общественным собранием» было проведено собрание эмигрантской общественности, посвященное этому событию. На собрании выступили: Гальберг, Н.Е. Марков, Свистунов, А.М. Масленников. В своей речи Н.Е. Марков прокомментировал решение Совещания по династическому вопросу, подчеркнув, что в настоящее время наиболее правильная позиция — это служение монархической идее, а не отдельному лицу: «открытие лица последует лишь затем, как будет собрана реальная сила. Законный царь должен явиться в Москве, значит, и законный наследник должен быть назван там же»[36]. Далее в своей речи Н.Е. Марков изложил программу деятельности монархистов и программные положения ВМС, которые сводились к «…живительному союзу русской православной церкви с русской монархией; равенству всех верноподданных перед царским законом; обязательному и всеобщему просвещению и воспитанию религиозно-нравственному и монархическому; раскрепощению деревни от города и капитала, справедливому распределению между городом и деревней благ духовной и материальной культуры; проведению широкой земельной реформы с образованием государственного земельного запаса ( государственный земельный фонд), утверждению прав собственности; денежному преобразованию, основанному не на золоте, а на действительных ценностях, как-то: хлебе, лесе, недрах и т.д.»[37].

В 1923 г. в Париже шли переговоры о создании объединения эмигрантских группировок во Франции. Согласие на создание дали: «Союз Возрождения», «Национальное объединение», торгово-промышленные группы, но ВМС на переговоры о создании эмигрантского объединения не пошел. «Все парижские группировки, за исключением конституционно-монархических, занимают по отношению к ВМС отрицательную позицию и настроены против его вхождения в объединение, в особенности это касается персонально Маркова»[38].

Однако разногласия не помешали монархистам сделать попытку объединить российскую эмиграцию вокруг Великого Князя Николая Николаевича. С этой целью было решено подготовить и провести съезд на надпартийной основе. После некоторых попыток летом 1925 г. был, наконец, создан организационный комитет под председательством П.Б. Струве, в который вошли 72 представителя разных монархических организаций российского торгово-промышленного и финансового союза. Для консолидации политических сил эмиграции вокруг съезда были созданы печатные органы монархического толка, среди которых особой популярностью пользовалась газета «Возрождение», главным редактором которой был Струве.

Одним из центральных вопросов в период подготовки съезда был вопрос о «верховном вожде», наследнике русского престола. Весной 1924 г. в связи со смертью В.И. Ленина в воинственно настроенной эмигрантской среде активизировалась деятельность по подготовке «похода на Москву». Наследники царского престола великие князья Николай Николаевич и Кирилл Владимирович развернули конкурентную борьбу на объявление себя единственным законным претендентом на титул «Императора Всероссийского», в эту борьбу включились обе монархические фракции.

Великий князь Николай Николаевич (1865–1929) — двоюродный дядя Николая II (внук Николая I) — был Верховным главнокомандующим российскими вооруженными силами в Первой мировой войне. Формально в эмиграции он оставался главой Русской армии, и многие лидеры Зарубежья считали, что Николай Николаевич, как заметная фигура военно-политической эмиграции, способен организовать борьбу против большевиков. Великого князя поддерживал Высший монархический совет, который 7 октября 1924 г. признал Николая Николаевича главой Дома Романовых и наследником Российского престола: «Великий князь Николай Николаевич, всенародно признанный Верховный вождь, есть носитель Верховной государственной власти. От него исходят повеления. Ему все подчиняются. Он ведет армию и всех нас на великое дело освобождения России и восстановления в ней закона и порядка»[39]. Николай Николаевич был «франкофилом», ВМС представлял его не только престолонаследником, но и символом национальной России. «Монархисты первые указали в Рейхенгалле и объявили в Париже, что единственным Верховным Вождем Российского освобождения может быть только Великий князь Николай Николаевич»[40].

Второй из главных претендентов на престол, Великий князь Кирилл Владимирович (1876–1938), был двоюродным братом Николая II. Октябрьскую революцию пережил в Финляндии, куда уехал в июне 1917 г. Попутешествовав по ряду европейских стран, остановился в родовом поместье жены близ Кобурга в Северной Баварии, где 31 августа 1924 г. объявил себя Кириллом I, государем всея Руси (в изгнании)[41]. В этом самозванстве его поддержало меньшинство монархистов, в основном проживающее в Германии и Венгрии. Кирилл Владимирович был непопулярен среди широких слоев эмиграции, отдалился от их настроений и политических интересов, к тому же многие монархисты помнили, как великий князь приветствовал с красным бантом Февральскую революцию, это же не могли простить ему и Романовы. Факт реагирования близкого родственника императора на революцию весьма примечателен и позволяет сделать вывод, что Кирилл Владимирович не был ортодоксом «жесткой» монархии, поскольку проявил либерально-демократические взгляды в Феврале. Это подтверждают и другие факты из его политической биографии: поддержка революции съезда монархистов в мае — июне 1921 г., согласие совместить в России монархию с демократией и даже сотрудничество в 30-е гг. с младороссами под девизом «Царь и Советы», вызвавшее резкое осуждение монархистов. Кирилл Владимирович был «германофилом», еще до «восшествия» на престол он составил и опубликовал в газете «Вера и верность» приказ о формировании корпуса императорской армии как военного ядра для будущего похода на Советскую Россию. Военные, прежде всего врангелевцы, поддерживали великого князя Николая Николаевича; ветераны флота и некоторые армейские офицеры тоже были не против Кирилла Владимировича. Монархисты разделились на «николаевцев» и «кирилловцев»-лигитимистов. Оба великих князя не присутствовали на съезде Зарубежной России.

Важными политическим фактами для эмиграции в середине 1920-х гг. были дипломатическое признание СССР многими западными странами и относительная экономическая и социальная стабильность в стране. Мнение левого крыла по этим вопросам было таково: НЭП — это всерьез и надолго, а РКП(б) эволюционирует с буржуазно-демократическим уклоном. По-разному восприняли эти обстоятельства монархические круги и близкие к ним слои эмиграции.

О необходимости политического объединения Русского Зарубежья говорили все политические деятели, в том числе и «реставраторы», однако реальные шаги в этом направлении делали не многие. Для этого надо было подняться над своими узкопартийными, групповыми интересами, стать выше собственных политических амбиций и во главу угла поставить интересы Родины. Одна из причин неудачи в политическом объединении эмиграции была дезорганизаторская деятельность крайне правых, монархистов-реставраторов. Реакционеры-монархисты стремились не просто к реваншу, к уничтожению большевизма любой ценой, они стремились к реставрации порядков до февраля 1917 г. «Они не забыли ничего, чем жили раньше и то, чем они жили раньше, они и сейчас хотят навязать новой России»[42].

Непримиримые реставраторы не шли ни на какие компромиссы с другими политическими партиями Русского Зарубежья. Известный либеральный деятель В.Л. Бурцев писал: «свою партийную деятельность они ставят выше России и с другими антибольшевистскими течениями борются, как с врагами»[43]. Реакционеры-реставраторы своей деструктивной позицией, политическим поведением давали Советскому правительству повод обвинять эмиграцию в реакционности, реваншизме, провоцировании новой иностранной военной интервенции. Вряд ли сами крайне правые монархисты сознавали, какую разрушительную роль они играют, как непроизвольно, косвенно поддерживают большевиков в их борьбе с политической эмиграцией. К числу непримиримых монархистско-реставраторских организаций относилась Русская монархическая партия (РМП) во Франции, которая на правах коллективного члена входила в Монархический союз.

В своей программе Русская монархическая партия предлагала пути освобождения России от большевизма и восстановления великодержавной России прежде всего на основе восстановления самодержавного абсолютизма. Члены РМП соглашались с мнением о том, что вопрос о государственном строе России должен решаться на Родине и при участии русского народа, но лидеры и сторонники этой партии отрицали «непредрешенчество», они считали, что вопрос о форме государственной власти должен быть заранее предрешен. Народ имеет право заранее знать, что произойдет в случае прихода РМП к власти, только тогда выбор народа будет сознательным, а позиция партии — честной и открытой. «Необходимо, чтобы русские зарубежные люди, объединенные в общественные организации, ясно и открыто высказали те государственно-строительные начала, с которыми они собираются вернуться на Родину»[44].

В программе РМП было заявлено, что верховной властью в России должна быть только самодержавная монархия. «Власть Верховная на основании основных Законов Российской империи. Торжественное провозглашение законного Государя должно произойти на русской земле, на особо для сего созванном Всероссийском Земском соборе, после прекращения смуты и восстановления государственного порядка»[45]. Составители программы не поняли или сознательно исказили смысл происходивших в 1917–1920-х гг. в нашей стране событий. Это была не смута, а революция, которая сопровождалась сменой форм собственности. Для членов РМП свержение монархии было не актом национальной воли, а проявлением массового безумия, военным мятежом.

В 1929 г. правое крыло монархистов создало «Российский имперский союз» во главе с Н.Н. Рузским (РИС), претендовавший на «почетное место» в эмигрантской среде. Имперский Союз был организован «как боевая единица Высшего монархического совета с целью упорядочения Монархического движения и создания основы для Русского заграничного правительства»[46]. Его деятельность, по оценкам современников, проходила малозаметно, «тоскливой тенью». Не принося видимой политической пользы монархическому движению и не причиняя ощутимого вреда большевизму, «Российский имперский союз» довольствовался множеством проводимых им собраний, докладами и массой призывов. Печатным органом Союза был «Имперский клич» (1932–1936). «С 1937 г. организация стала называться Российский имперский союз-орден»[47]. Политическая платформа Имперского союза в целом повторяла политическую программу ВМС: экономическую основу постсоветской России будет составлять принцип частной собственности, индивидуального творчества, независимые от влияния международного капитала, большая роль отводилась государственному контролю, планированию главных отраслей промышленности, анонимная акционерная деятельность запрещалась и заменялась паевыми товариществами с личной ответственностью членов, в основу земельного вопроса ставилась семейная и личная собственность. РИС выступал за создание национально дешевого кредита для поддержания частного хозяйственного строительства. Будучи принципиальными монархистами, «имперцы» считали, что в переходный период необходима национальная диктатура, которая подготовит почву для воссоздания Российской империи[48]. В 1930-х гг. 20 в. РИС имел свою сеть представительств в разных странах мира — к 1936 г. насчитывалось 14 отделов союза[49].

Осенью 1931 г. в Париже был созван Монархический съезд. На форуме, который проходил после смерти Великого князя Николая Николаевича, вопрос о будущем монархе вызвал разногласия, когда, казалось, спор о престолонаследии разрешился сам собой. Большинство из шестидесяти делегатов не поддержало кандидатуру Великого князя Кирилла Владимировича, а Н.Е.Марков, который всегда был за кандидатуру последнего, покинул съезд и вышел из ВМС. Вместо него председателем Совета был избран А.Н. Крупенский[50]. Вся эта история показывает процесс деградации монархизма, который был не в состоянии реально оценить обстановку и свое жалкое положение за рубежом.

Практическая антисоветская деятельность монархических правого и левого крыла ограничивалась в 20-х и начале 30-х гг. 20 в. небольшим числом неудачных вылазок в СССР с целью создания диверсионно-террористических групп и налаживания конспиративной антибольшевистской пропаганды. Большая часть энергии монархистов уходила на полемику с левым флангом эмиграции через свои немногочисленные печатные органы. Кроме указанных выше газет и журналов, в Белграде выпускалось с 1921 г. «Новое время», в Софии с 1922 г. «Русь». Всего два года (1927–1928) издавал П.Б. Струве еженедельный журнал «Россия», почти такая же судьба постигла и журнал «Русский колокол» (под редакцией И.А. Ильина), продолжительнее выпускались «Царский вестник» (1928–1940), «Русский голос» (1931–1941)[51].

Идейным вождем «консервативных либералов» стал П.Б. Струве. Его взгляды во многом были близки к позиции правых кадетов, в 1925 г. он основал в Париже газету «Возрождение», со страниц которой и стал проповедовать идеи либерального консерватизма. По замыслу Струве, его доктрина должна была стать идейно-политической платформой будущего общеэмигрантского политического объединения.

Струве был «непредрешенцем», считая, что России нужна не реставрация, а возрождение, и хотя и признавал конституционную монархию для России лучшей формой государственного устройства, тем не менее, полагал, что из-за рубежа нелепо диктовать формы политической жизни возрожденной Родины. Несмотря на то, что в целом Струве оставался верен своей политической концепции, со временем отдельные его взгляды эволюционизировали. Так, в начале 1920-х гг. он непримиримо и агрессивно относился к СССР, призывая к новой военной интервенции, считал, что только вооруженные силы могут стать на защиту бытия и чести России против разрушительной антинациональной смуты. В 1930-х гг. Струве отказался от военной интервенции в пользу экономической блокады и политической изоляции СССР. Он был политически активен, выступал за создание единого вооруженного фронта против Советской России и Коминтерна, стоял за свержение Советской власти вооруженным путем. Струве был либералом-западником, призывающим учится у европейского капитализма, он стремился внедрить в России модель парламентской монархии английского образца.

Кадеты составляли главную партию русской буржуазной и либеральной интеллигенции, которая после III съезда (1906 г.) стала называться «Конституционно-демократическая партия народной свободы». После Февральской революции, когда кадеты вошли во Временное правительство, она изменила свое наименование, став просто «Партией народной свободы». Кадеты были противниками революционного преобразования общества, их концепция общественного прогресса (будущее рациональное капиталистическое хозяйство) — «эволюционное развитие общества и всех ее институтов»[52].

Программная политическая позиция Партии народной свободы до отречения императора и Февральской революции была единой в отличие от эмиграционного периода. «Политическим идеалом кадетов была парламентарная конституционная монархия английского типа, где господствует принцип: «Король царствует, но не управляет». Они последовательно проводили мысль о разделении законодательной, исполнительной и судебной властей, требовали создания ответственного перед Государственной думой правительства, коренной реформы местного управления, распространения на всю страну местного самоуправления, преобразование суда в демократическом духе»[53]. Прогрессивные преобразования в демократическом духе предусматривались программой партии в экономической, социальной и национальной областях.

Кадетская партия в начале 1920-х гг. была самой влиятельной из всех партий русской эмиграции, претендовала на роль «истинных выразителей» ее устремлений, политического штаба Русского Зарубежья и пользовалась поддержкой антибольшевистских стран. За границей партия кадетов составляла основу буржуазной эмиграции, которая пополняла ее ряды, консолидируясь под знаменем Партии народной свободы. «Кадеты, расколовшиеся после поражения в войне на правых и левых, издавали газеты (соответственно): «Руль» в Берлине под редакцией В.Д. Набокова и И.В. Гессена и «Последние новости» в Париже под редакцией П.Н. Милюкова. Формально раскол произошел на совещании ЦК партии кадетов 26 мая — 2 июня 1921 г. в Париже, хотя наметился он еще на совещании ЦК в ноябре 1919 г. в Харькове, где возникли разногласия в отношении характеристики политики военного командования»[54].

Весной 1920 г. в разных городах, где создавалась русская диаспора: в Константинополе, Софии, Белграде, Париже, Берлине, Гельсингфорсе образовалось несколько кадетских групп. Более устойчивой была Берлинская группа во главе с лидером — В.Д. Набоковым. Швейцарская группа, состоявшая из именитых кадетов, к середине 1920-х гг. распалась. Парижскую группу составил переехавший весной 1920 г. из Англии в Париж П.Н. Милюков. Он занял пост редактора газеты «Последние новости» и вскоре сделал ее самым популярным эмигрантским изданием. На этом посту оставался до июля 1940 г. — взятия Парижа гитлеровскими войсками.

Активность монархистов вызывала беспокойство в кадетских кругах, особенно у «милюковцев». С приездом Милюкова начались консультации членов кадетской партии, делались попытки определить общую позицию по отношению к правительству П.Н. Врангеля, функционирующему на юге России. В апреле 1920 г. в Париже под председательством П.Н. Милюкова прошло совещание кадетов, на котором председатель выступил с докладом «О задачах кадетской партии в связи с переживаемым политическим моментом». В своем докладе Милюков призывал к консолидации точек зрения и деятельности партийных группировок при рассмотрении наиболее важных вопросов и реализации их в практической работе группы, отмечал необходимость обновления тактики партии. «На совещании кадетов в Париже 23–24 апреля 1920 г. П.Н. Милюков выступил с критикой политики белого командования, особенно его отношения к крестьянству, и предложил изменить тактику борьбы. Его поддержали видные члены партии Б.Э. Нольде и М.С. Аджемов»[55].

Политически острым оказался вопрос об отношении к армии Врангеля, воевавшей на юге России, и оценке ее роли в гражданской войне. Милюков в своем докладе пытался доказать целесообразность изменения тактики вооруженной борьбы с большевизмом, настаивал на неприемлемости фигуры Врангеля в качестве вождя. Большинство присутствующих приняло точку зрения Милюкова, исключение составили кадеты, ориентировавшиеся на Д.В. Набокова, которые надеялись на будущие военные успехи армии Врангеля и выступали за поддержку и немедленную помощь главнокомандующему.

На совещании было принято решение о создании европейских центров Народной Свободы в Париже, Берлине, Праге, Софии, Белграде, Константинополе и других городах Европы во главе с «Парижским комитетом» как ведущим партийным центром, призванным объединить все центры и организации кадетов. В «Парижский комитет» вошли М.М. Винавер, графиня С.Б. Панина, Н.И, Астров, Н.С. Аджемов, профессор Ю. Ключников, П.Я. Рысс, А.И. Коновалов, барон Б.Э. Нольде, М.М, Федотов, Е.И. Кедрин и А.М. Михельсон. Однако уже на этом совещании явно обозначались разногласия между кадетами двух политических позиций.

На майском совещании 1920 г. в Париже произошло окончательное размежевание партии на «левых» и правых». В итоге образовалось два крыла — демократическое (Милюков) и конституционно-монархическое (Набоков).

В ноябре 1920 г. после падения Крыма и окончания гражданской войны на европейской территории России Милюков выдвинул свою знаменитую «Новую тактику», в основу которой был положен тезис «спасение России зависит не от эмиграции, а от самой России»[56]. По мнению Милюкова, необходимо было отказаться от попыток вооруженной борьбы с Советской властью и использования иностранной военной интервенции для свержения большевиков, акцент необходимо было сделать на разложение Советской власти изнутри. Вооруженным путем победить СССР невозможно, попытки экстремистско-настроенной эмиграции вести вооруженную, в том числе террористическую деятельность, успеха не принесут, а напротив, укрепят социалистический строй и сплотят советский народ вокруг советской власти. «Новая тактика» включала в себя следующие положения:

1. Признание завоеваний революции в политической, аграрной и национальной сферах.

2. Отказ от непредрешенчества в пользу предрешения заранее государственных форм национальной России как республиканско-демократических.

3. Введение демократической республики и ее федеративное устройство.

«Новая тактика», несомненно, отражала настроения целой группы политиков из кадетской партии, которые на основе личных переживаний и опыта гражданской войны пришли к убеждению, что методами белых генералов свергнуть большевиков»[57]. Милюкова поддержала «парижская группа кадетов», она и стала основой леволиберального движения.

Новая тактика Милюкова П. провозглашала не военные, а политические и идеологические средства и методы борьбы с Советской властью. Первым шагом к этому является критика в эмигрантской и зарубежной печати внутренней и внешней политики СССР. П.Н. Милюков и парижская группа кадетов рассматривали «новую тактику» как основу новой программы партии, конечной целью которой является установление в России правого демократического строя, когда обусловлено четкое разделение трех ветвей власти, политические и гражданские права граждан, свобода слова и вероисповеданий и господствует принцип частной собственности и предпринимательства, охраняемых государством.

Большая часть кадетов, и в частности, лидеры И. Петрушкевич, Ф. Родичев, Н. Астров, графиня С. Пашкова не приняли «новую тактику» и резко осудили ее. Правые кадеты отказались изменить прежнюю тактику, выдвинув одним из мотивов опасение, что «милюковская тактика» повысит роль мелкой буржуазии в преобразовании Советской России и расширит ее права за счет крупной буржуазии. В то же время, по утверждению правых кадетов, коалиция левых кадетов с эсерами даст возможность превалировать последним, кадеты же потеряют свою политическую значимость и в дальнейшем будут оттеснены от власти. Критика Милюковым белого командования, и в частности, Врангеля, вызвала еще большее ожесточение среди белогвардейского офицерства и черносотенцев.

После январского 1921 г. совещания бывших членов Всероссийского Учредительного собрания произошел окончательный раскол партии кадетов. Правое крыло, основу которого составляла берлинская организация, стремилось вступить в союз с политическими течениями, которые представляли интересы помещичьего класса и монархической власти. Единомышленников и союзников правые кадеты нашли в левом крыле монархистов — конституционных монархистов. Лидеры правых кадетов — В.Д. Набоков, И.В. Гессен, А.И. Каминка — выступали за возрождение за рубежом единой кадетской партии на основе дореволюционных программных установок. Необходимость союза с русскими монархистами лидеры обосновали в выступлениях на совещаниях и печатных работах.

Для правых кадетов борьба с большевизмом была важнее, чем с монархистами, они, как и их новые политические союзники, оправдывали вооруженную борьбу против советской власти и продолжали надеяться на интервенцию. Не отвергая антисоветскую борьбу внутри России, Набоков в то же время считал, что такая борьба помогает большевикам оправдывать свой массовый террор в стране.

С ноября 1920 г. в Берлине стала выходить ежедневная газета «Руль» (редактор — Набоков), которую большевики считали самой вредной из всех эмигрантских газет[58]. Среди правых кадетов были такие известные личности, как П.Б. Струве, Д.Д. Гримм, А.В. Карташев, П.И. Новгородцев, откровенно высказывавшие свои монархические настроения и искавшие союза с противниками республиканского строя. В области аграрной политики правые кадеты стояли на позициях помещиков-эмигрантов, которые надеялись вернуться в Россию и возвратить свои прежние земельные владения. Правых кадетов поддерживали многие представители творческой и научной интеллигенции, часть эмигрантской буржуазии.

В июле 1921 г. Милюков и его сторонники создали «Демократическую группу партии Народной Свободы», о чем было опубликовано в газете «Последние новости» 20 августа 1921 г. Председателем группы был избран П.Н. Милюков, казначеем — А.М. Михельсон. В состав группы вошли 22 человека, полностью поддержавшие «новую тактику». К лету 1921 г. в партии кадетов сформировались три течения: республиканско-демократическое — во главе с П.Н. Милюковым, центр — во главе с С.И. Астровым и правое течение (в большем составе членов) — во главе с В.Д. Набоковым и А.В. Карташевым.

Одновременно милюковцы стали восстанавливать старые блоки или создавать новые. Так, левые кадеты и правые эсеры (А.Ф. Керенский) вернулись к прежнему союзу. Политический альянс в выборе новых тактических методов борьбы с большевизмом состоялся в январе 1921 г.

Менее чем через год правых кадетов постигло непредвиденное. Во время приезда Милюкова в апреле 1922 г. в Берлин для чтения лекций на него было совершено покушение в зале филармонии, но в результате был убит В.Д. Набоков, заслонивший собой Милюкова. После гибели лидера кадетская партия распалась на мелкие группы и прекратила свое существование как самостоятельная политическая организация. В 1930-х гг. правокадетские группы окончательно растворились в политическом пространстве Русского Зарубежья.

Еще в конце 1920 г. Милюков и его соратники вынашивали идею создания Республиканско-демократического союза. Попытка реализовать идею была предпринята на совещании в 1922 г. с участием Демократической группы партии Народной Свободы, группы Е.Д. Кусковой и С.Н. Прокоповича, правого крыла партии социалистов-революционеров и народных социалистов, но настоящего союза они не могли добиться[59]. В декабре 1923 г. делается вторая попытка создания Республиканско-демократического союза на совещании Демократической группы Милюкова, Народно-социалистической партии и организации «Крестьянская Россия». О последней организации следует рассказать отдельно.

В 1921 г. правые эсеры и кадеты возродили за рубежом организацию «Крестьянская Россия», во главе которой стояли А.А. Аргунов, А.Л. Бем, С.С. Маслов и П.А. Сорокин. Они сразу же пошли на контакт с кадетской группой П.Н. Милюкова[60]. В июне 1924 г. «Крестьянская Россия» вошла во внепартийное Республиканско-демократическое объединение (РДО)[61]. В декабре 1927 г. на совещании в Праге она получила название «Крестьянская Россия — Трудовая крестьянская партия» (ТКП), которая имела свои отделы в Югославии, Польше, Прибалтике, на Дальнем Востоке. Лидерами партии были бывшие эсеры А.А. Аргунов и С.С. Маслов, органом печати — издававшаяся в Праге газета «Вестник Крестьянской России», затем — «Знамя России»[62]. Это была единственная заметная крестьянская организация среди сотен различных организаций и партий Российского Зарубежья. Ее цель — вести активную «революционную борьбу с большевизмом», оказывать содействие крестьянскому политическому движению. В основу программы «Крестьянской России» были положены следующие принципы: сохранение и использование Россией всех богатств природы и ценностей, созданных человеком; усиление самодеятельности населения, устранение помехи для ее проявления и роста; осуществление растущего равенства возможностей для всех и во всех сторонах жизни; постоянное повышение сельской культуры и развитие кооперации; расширение государственной социальной политики, имеющей целью помощь физически и общественно слабым не только в городе, но и в деревне[63]. Программа организации признавала незыблемость принципа частной собственности, предусматривала широкую самодеятельность населения, а также гражданские демократические права и свободы: свобода труда, передвижения, совести, слова, печати, собраний, союзов, права на неприкосновенность свободу личности, жилища, переписки и право забастовок. В области государственного строительства ТКП выступала за парламентско-демократическую республику, «с последовательным разделением властей, с устойчивой и сильной, подзаконной и политически ответственной исполнительной властью, с обеспеченными правами человека и гражданина, с независимым, близким к населению и доступным судом, с равноправием национальностей, со всеобщим равным правом населения избирать (прямо или косвенно) тайным голосованием главу государства и членов законодательных собраний»[64]. Социальной основой такой республики должны быть крестьяне-собственники, психологию которых партия хорошо знала, организованные в экономические кооперации и политически — в Трудовую крестьянскую партию.

В 1930-х гг. ТКП стала постепенно распадаться, особенно после смерти лидера А.А. Аргунова. В 1939 г. эта партия прекратила свою деятельность[65].

В 1923 г. блок в виде Республиканско-демократического союза, наконец, состоялся. В 1924 г. было создано Республиканско-демократическое объединение, возглавляемое П.Н. Милюковым. Активное участие в организации объединения и его дальнейшей работе приняли Е.Д. Кускова и С.Н. Прокопович[66]. РДО выпускало журнал «Свободная Россия».

Как и многие политические деятели Русского Зарубежья П.Н. Милюков стремился объединить на базе своей «Новой тактики» все либерально-демократические силы эмиграции. Ему это не удалось, и республиканско-демократический лагерь был скромно представлен «Группой Партии Народной свободы», созданной сторонниками Милюкова в 1922 г. и Республиканско-демократическим объединением (РОД), в который помимо парижской группы кадетов — сторонников Милюкова вошла правоэсеровская группа из издательства «Современные записки», левокадетская группа «Крестьянская Россия», меньшевики из издательства «Заря» и «Народные социалисты».

Малочисленное, не имеющее значительного влияния на эмиграцию левокадетское направление продолжало существовать. 28 июня 1921 г. сторонники Милюкова в Париже создали свою организацию — «Парижскую демократическую группу Партии Народной свободы», программой и теоретической базой которой стала «новая тактика». В июне 1924 г. парижская группа Милюкова вошла в Республиканско-демократическое объединение (РДО), и газета «Последние новости» стала главным печатным органом новой либеральной организации. В основу идейно-теоретической и политической платформы РДО была положена «Новая тактика» П.Н.Милюкова, а также опыт, накопленный либералами за годы гражданской войны и первых лет эмиграции. РДО внедряло в сознание своих сторонников мысль о необходимости для успешной борьбы иметь непреклонную политическую волю: «борьба за демократию — есть цель напряженных волевых усилий, приспособленных к данной социально политической обстановке в данный исторический момент. Убежденные противники насилия, мы, однако, убедились, что непротивление злу как раз приводит к торжеству зла и грубой силы. Право не может существовать без определенных санкций, карающих его нарушителей»[67].

Члены РДО считали, что «непредрешенчество» — это идеологическое зло, вредная идея, мешающая политической эмиграции самоопределиться. «Непредрешенчество» потерпело крах вместе с белым движением, попытки возродить его за рубежом — бесплодны и ведут в политический тупик. Идея непредрешенчества — лозунг «белой» борьбы, возрождать его — значит реанимировать политический труп белого движения и «гальванизировать умирающую вооруженную борьбу открытым провозглашением монархических лозунгов»[68].

Реставраторы-монархисты, несмотря на свое поражение в Гражданской войне, продолжили в эмиграции свою политику, за рубежом «измученная, исстрадавшаяся, сбитая с толку масса рядовых бойцов с отчаянием бросилась в объятия крайней реакции»[69]. В первые годы эмиграции генералу Врангелю и его окружению в своих эгоистических интересах удавалось, по мнению РДО, использовать настроения эмигрантских масс, «искусственно поддерживая заведомо ложную и вредную для России мысль о возможности нового вооруженного похода на Россию, они тем самым утверждали и необходимость сохранения и впредь военной организации, а, следовательно, и дальнейшего беспрекословного подчинения рядовых эмигрантов их бывшим начальникам»[70].

Для военной монархической эмиграции главное не борьба с большевиками, а сохранение власти над военными эмигрантами, их дальнейшее подчинение командованию Русской Армии генерала Врангеля[71].

Реакционеры-монархисты главные усилия в политической борьбе и «всю силу ненависти, порожденной отчаянием эмигрантской массы, направили против представителей русской демократии за рубежом, а это грубая подмена объекта борьбы. Борьба с большевиками осталась только в книге о весенних походах и в воинских речах эмигрантских активистов»[72].

В течение 1920–1930-х гг. в Русском Зарубежье (на политическом пространстве) наблюдалось жесткое противостояние между РДО и защитниками «русской реставрации и реакции», т.е между республиканско-демократическим движением и русскими монархистами-реставраторами. В этой борьбе РДО закалилось и выросло в пусть немногочисленную, но заметную в политическом пространстве Русского Зарубежья организацию в борьбе не с СССР, на который оно не могло оказать никакого влияния, а в противоборстве с реакционным монархизмом и экстремистами всех мастей. Это была отчаянная и неравная борьба, поскольку большинство политически активных эмигрантов были против «новой тактики» Милюкова. На протяжении всего периода существования РДО вело идеологическую работу, пропагандируя свои взгляды, главным образом, в печати, отражая нападки противников. Создать общеэмигрантское республиканско-демократическое объединение Милюкову не удалось, как, впрочем, и другим лидерам русского зарубежья, но он верно предсказал неизбежность вырождения и разложения коммунистического режима в нашей стране, что и произошло, но на 50 лет позже его предсказаний.

Партия социалистов-революционеров (эсеров) возникла в России накануне первой буржуазно-демократической революции в январе 1902 г. В последствии она стала самой многочисленной и влиятельной мелкобуржуазной партией страны, сыгравшей заметную роль в ее политической истории. Основные требования: «демократическая республика, политические свободы, рабочее законодательство, социализация земли. Главное тактическое средство — индивидуальный террор»[73]. Программа партии социалистов-революционеров была принята на ее первом съезде в декабре 1905 — январе 1906 гг. «Программа провозглашала конечной целью партии экспроприацию капиталистической собственности и реорганизацию производства и всего общественного строя на социалистических началах. Социализм виделся эсерам в сочетании хозяйственной и политической демократии. Последняя была для эсеров предпосылкой и органической формой социализма. Эсеровский социализм был одним из вариантов демократического социализма»[74]. Свою программу социалисты-революционеры собирались реализовать через Учредительное собрание. После свержения самодержавия власть, по программе эсеров, должна перейти к буржуазии.

Эсеры были сторонниками федерального российского государства, однако методы борьбы эсеров с правительством были экстремистскими. Индивидуальный террор стал средством их политической борьбы. Помимо ЦК в партии эсеров была создана особая автономная «Боевая организация», ее самостоятельность была утверждена специальным соглашением. «Террористическую деятельность эсеры рассматривали не только как средство дезорганизации правительственного аппарата, но и как средство пропаганды и агитации, подрывающей авторитет правительства, и средство самозащиты»[75]. Тактика индивидуального террора была мало эффективна в борьбе с правительством, после каждого теракта следовала волна ответных репрессий со стороны спецслужб, поэтому к началу Первой мировой войны партия эсеров была «обескровлена», и ее деятельность парализована.

Лидерами партии эсеров являлись: В.М. Чернов — один из основателей партии социалистов-революционеров, ее главный теоретик, С.Л. Маслов и Н.Д. Авксентьев. Программным политическим лозунгом был «Земля и воля» (они отвергали лозунг «Вся власть Советам»). Главной идеологической и политической целью деятельности эсеров и сферой ее приложения была деревня, жизнь русского крестьянства и землепользования, социализация земледелия, основой которой явилась идея о некапиталистической эволюции крестьянских трудовых хозяйств к социализму[76]. Аграрно-социалистическая идея программы эсеров выражалась в том, что земля, экспроприированная у крупных землевладельцев, должна стать общенародным достоянием и передаваться тем, кто на ней трудится, с последующим переходом к обобществленному производству через различные формы кооперации. Февральская революция способствовала бурному росту численности партии и ее организаций в городах России, в связи с чем она стала одной из крупнейших в стране.

В период Временного правительства эсеры стали одной из правящих партий и наиболее активно эсеры выступали против большевистской диктатуры в 1918 г. В годы гражданской войны эсеры на партийной конференции в 1919 г. провозгласили проведение политики «третий силы», т. е. выступали и против «диктатуры пролетариата, и против белогвардейской военной диктатуры». В резолюции конференции, однако, было подчеркнуто, что «…перед лицом страшной опасности, грозящей всем завоеваниям революции, принимается решение прекратить в данный момент вооруженную борьбу против большевистской и заменить ее обычной политической борьбой»[77].

В 1920-х гг. в эмиграции эсеры безуспешно пытались играть роль третей силы (ни за «красных», ни за «белых»). Однако русская эмиграция осталась равнодушной к их лозунгам и отвергла эсеровский вариант возрождения России. Несмотря на это, лидеры партии социалистов революционеров стремились создать антибольшевистский блок партий и общественных организаций, стоящих на эсеровской и левокадетской платформе. Главным лозунгом эсеров было проведение в Советской России народной революции. Вся политическая, идеологическая и организационная работа эсеров исходила из задач подготовки и проведения такой революции.

Эмиграция стала заключительным этапом в истории партии эсеров. За рубежом они, как и меньшевики, были обречены находится на задворках политического пространства русской эмиграции, их влияние было ничтожно, ни о каком авторитете не могло быть и речи, для большинства эмигрантов эсеры и меньшевики являлись виновниками революции и несли ответственность за случившуюся с Отечеством трагедию. Об изоляции эсеров и меньшевиков в Русском Зарубежье говорит тот факт, что представителей этих организаций демонстративно не приглашали на общеэмигрантские мероприятия, например, такие как «Национальный съезд» (1921), «Зарубежный съезд» (1925). Социальная база эсеровской партии осталась в России, поэтому эсеры в эмиграции были генералами без армии, кучкой интеллигентов, занимающейся публицистикой и имитирующей активную политическую деятельность. Главной формой их политической работы было издательская деятельность, на страницах газет и журналов они обличали большевиков и вели пропаганду своих взглядов.

Так, бывший председатель Всероссийского Учредительного собрания В.М. Чернов, живший в Праге, с 1921 по 1929 гг. возглавлял журнал «Революционная Россия» — центральный орган партии, который был закрыт в 1931 г. В Праге же эсеры издавали журнал «Воля России», просуществовавший с 1922 до 1932 г.[78].

В начале 1920-х гг. в Европе организовались три центра эсеровской эмиграции: в Париже, Праге, Ревеле (Таллине). В Праге с 1921 г. действовала эсеровская «Заграничная делегация ПСР», в Париже под эгидой эсеров было создано «Внепартийное объединение», мощный филиал которого был основан и в Праге. В Ревеле В.М. Чернов создает эсеровский центр вокруг редакции газеты «Революционная Россия». С 1922 г. редакция этой газеты переводится в Берлин, а с 1923 г. — в Прагу.

Пражская группа эсеров приняла деятельное участие в создании в марте 1921 г. в Праге Объединения земских и городских деятелей. Его деятельности содействовало чехословацкое правительство, поддерживали финансами чехословацкий Красный крест и другие организации. Отделения восстановленного Земгора были созданы в Белграде, Париже, Берлине, Лондоне, Константинополе и Нью-Йорке. Парижское объединение земских и городских деятелей оказывало гуманитарную помощь русским эмигрантам в Чехословакии: открывало общественные столовые с бесплатным или по низким ценам питанием, общежития для нуждающихся, организовало профессиональные курсы для русских офицеров и эмигрантов, не имеющих «ходовых» специальностей, чтобы они как-то трудоустроились. Под опекой и поддержкой Земгора, в правлении которого состояли эсеры, по данным на январь 1924 г., в чехословацких вузах обучались русские студенты-эмигранты, открывались русские школы-гимназии и реальные училища.

Большая часть эсеров в 1920-х гг. проживали в Германии. Берлинская группа издавала ежедневную газету А.Ф. Керенского «Дни»[79]. В 1932 г., накануне прихода фашистов к власти, берлинская группа в основном составе покинула пределы Германии, и газета «Дни» стала издаваться в Париже, превратившись затем в еженедельник «Свобода» (1933–1936).

Эсеры пытались создать эмигрантский политический центр под своей эгидой. Таким центром должно было стать «Внепартийно-демократическое объединение» (ВДО), которое формально было надпартийной организацией, но на практике контролировалось эсерами. Организация «Внепартийного демократического объединения» началась с создания инициативной группы — она была образована 26 июля 1920 г. в Париже на собрании эсеровского партийного актива. В сентябре 1920 г. в Праге состоялось совещание инициативной группы, на котором был избран Совет и Административный центр. Главным печатным органом ВДО стала ежедневная газета «Воля России», издаваемая в Праге[80]. В состав Совета вошли исключительно лидеры эсеровской партии: Н.Д. Авксентьев, И.М. Брушвит, В.М. Зензинов, А.Ф. Керенский, В.Е. Махин, О.С. Минор, В.В. Руднев, Е.Ф. Роговский, М.Л. Слоним, Е.А. Сталинский[81]. На совещании была принята декларация, провозглашавшая цель борьбы: «Низвержение тирании большевиков, восстановление единой федеративной республиканской России, построенной на реализации, укреплении и развитии политических и социальных принципов мартовской революции 1917 г.»[82]. В декларации подчеркивалось, что инициативная группа считает «недопустимым вмешательство иностранных государств во внутренние дела России»[83], так как борьбу за свержение большевистской диктатуры должен вести русский народ. Отвергая иностранную военную интервенцию, эсеры надеялись на конфликт Советской власти с широкими народными массами, на всенародное вооруженное восстание, переросшее в антибольшевистскую революцию.

Руководящим органом ВДО стал Административный центр, его задачей была «…координация общего хода работы учреждений группы, составление смет, изыскание источников финансирования»[84].

Единой партии эсеров в эмиграции никогда не существовало, в 1920–1930 гг. эсеры были представлены малочисленными группами, созданными при редакциях их изданий. Все эсеровские группировки можно разделить на три блока: правые, центристы и левые эсеры. Лидерами правых эсеров в эмиграции были Н. Д. Авксентьев, О. С. Минор. К правому крылу эсеровского лагеря примыкал «Союз возрождения России» (лидеры М.В. Вишняк, В.В. Руднев и др.). Вождем же правых эсеров читался А.Ф. Керенский. Идейно-политическая платформа правых была близка платформе Милюкова.

Центристскую группу эсеров составили часть членов эсеровского ЦК, «Заграничная делегация партии социалистов-революционеров», а также члены редакции газеты «Воля России» — В.И. Лебедев, М.Л. Слоним, В.В. Сухомлин, Е.А. Сталинский. Лидером центристов стал член Заграничной делегации ПСР В.М. Чернов. Формально Чернов был против союза с буржуазными партиями, в том числе с кадетами, но, по сути, был близок коалиции с левых кадетов Милюкова. Он и его сторонники были противниками вмешательства запада во внутренние дела СССР, их политическая установка была принципиальна — большевики должны быть свергнуты путем народной революции.

Группа левых эсеров была очень малочисленна, лидерами за рубежом были Штейнберг и Никонов. Левые эсеры считали, что Октябрьская революция привела не к установлению социалистической системы, под которой они понимали корпоративный строй (синдикализм), а к госкапитализму. Именно госкапитализм большевики установили как систему организации народного хозяйства. Однако левые эсеры признавали советскую форму организации политической власти как единственно реальную для России, отсюда их поддержка лозунга «Советы без коммунистов».

В начале 1920-х гг. левые эсеры совместно с анархистами создали в Берлине «Международное информационное бюро». «Во II ½ Интернационале они примыкали к наиболее правой его части, отвергавшей всякие контакты с коммунистами. Штейнберг разъезжал по многим странам с лекциями о «русских проблемах», в которых поливал грязью СССР и каялся, что в своё время недостаточно энергично боролся против «крайностей Советской власти». До конца 20-х гг. в Берлине выходил издававшийся левоэсеровскими эмигрантами журнал «Знамя борьбы», но в конце 20-х гг. и эта группа сошла со сцены»[85].

В 1920-х гг. в Европе развивается фашистское движение, в Италии и Германии фашисты приходят к власти, в странах центральной и восточной Европы утверждаются профашистские режимы. В этих условиях многие эмигрантские партии и общественные организации определяют свое отношение к фашизму. Эсеры, верные принципам демократии и экономической справедливости, осуждали фашизм. «Сущность фашизма: отрицание политической свободы и демократических прав. Социализм должен опираться на прочное основание демократических принципов. Социалист должен быть убежден, что разум рано или поздно победит, что политическая и экономическая справедливость восторжествуют, потому что в последнем подсчёте люди управляются разумом, а не жадностью, страстями и слепыми предрассудками»[86]. Для эсеров фашизм — это реакция и деградация человечества. «Фашизм и большевизм — вот два вида этого вырождения, регресса политической мысли и действия, против которых мы должны быть постоянно на чеку. Фашизм и большевизм связывают свободу и, обещая массам изобилие и более легкую жизнь, сеют разорение, нищету и смерть»[87].

Меньшевизм — реформистское направление в российской социал-демократии — своими историческими корнями уходил к легальному марксизму и экономизму конца 19 — начала 20 вв. Как и большевизм, меньшевизм организационно оформился на втором съезде РСДРП в 1903г. «…после того как противники ленинских принципов построения партии нового типа оказались в меньшинстве при выборах центральных органов партии»[88]. Они (сначала как фракция РСДРП, а после февраля 1917 г., как самостоятельная партия) стояли на позициях марксизма, «очищенного» от большевистско-ленинской интерпретации. Меньшевики признавали классовую борьбу как движущую силу истории, объективную смену социально-экономических формаций и в то же время необходимость революций при определенных исторических обстоятельствах, направленных как на свержение правительства и улучшение социальных условий, так и на разрушение государственного строя с политическим и социально-экономическим преобразованием.

В своей политической деятельности меньшевики руководствовались программой РСДРП. «Политическая стратегия меньшевиков определялась социалистической ориентацией. Социализм в их представлении мог быть достигнут при создании материальных предпосылок, наличии высокой степени обобществления производства. Отсюда — их расчёт на длительную эпоху капиталистического развития. В политических требованиях на первое место ставили демократические задачи»[89]. Меньшевики считали буржуазию главной движущей силой буржуазно-демократической революции и в эпоху монополистического капитализма, крестьянство они рассматривали как реакционный класс, меньшевики выступали против большевистской идеи о гегемонии пролетариата и отрицали возможность перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую. Основным принципом аграрной политики являлась экспроприация земли у крупных землевладельцев и передача ее местным органам самоуправления (муниципалитетам), которые в определенных условиях в праве делить часть конфискованной земли между малоземельными крестьянами. Меньшевики не были сторонниками частного определения приоритета общинной или единоличной форм организации сельского хозяйства в России. В области национальной политики они признавали право наций на самоопределение и культурно-политическую автономию в составе единого многонационального государства[90]. В отличие от большевистской партии меньшевизм не являлся цельным политическим течением, единой, сплоченной железной дисциплиной организацией, меньшевики были представлены фракциями, группами, подгруппами, различными направлениями. Это особенно ярко проявилось в годы Первой мировой войны. Правый фланг меньшевистского лагеря занимало «оборончество», которое составляло основное ядро меньшевистской партии, его возглавляли Плеханов, Маслов, Гвоздев. «В период февральской революции 1917 г. крайне правое крыло меньшевизма сомкнулось с кадетами»[91]. Меньшевистский центр в годы Первой мировой войны представляла группа во главе с Даном, Церетели, Чхеидзе и другими. Малочисленную группу левых меньшевиков возглавляли Троцкий, Мартов и др. Это были «межрайонцы» (Международная организация объединенных социал-демократов), которые летом 1917 г. были приняты в партию большевиков[92].

После Февральской революции ряды партии меньшевиков значительно пополнились. Революцию они приняли как закономерный исторический процесс смены самодержавия властью либеральной буржуазии, правда, при этом с ориентацией на западные буржуазно-демократические модели буржуазного устройства. «Оставаясь партией социалистической ориентации, меньшевики считали, что в ближайший обозримый период перед Россией стоит одна главная задача — упрочение и развитие буржуазно-демократического строя. Что касается социализма, то переход к нему, по мнению меньшевиков, требовал громадного роста производительных сил, превращение рабочих в большинство населения страны и т.д.»[93]. В мае 1917 г. они вошли в состав Временного правительства.

Меньшевики не приняли Октябрьскую социалистическую революцию, их лидер А.Н. Потресов определил ее как контрреволюцию. «Вскоре после Октябрьской революции меньшевики приняли участие в контрреволюционном «Комитете спасения Родины и революции», в организации саботажа чиновников государственных учреждений и в создании новых очагов восстания»[94]. В годы гражданской войны образовалась группа «меньшевиков-активистов». Это были представители правого крыла меньшевистской партии. «Они открыто настаивали на активной вооруженной борьбе с Советской властью, непосредственно участвовали в этой борьбе, входили в состав различных контрреволюционных организаций («Союз возрождения» и др.). Возглавляли меньшевиков-активистов Либер, Вайнштейн (Звездин), Гарви и др.»[95]. В этот же период существовала и левоцентристская группа меньшевиков, в нее вошли представители левого крыла партии во главе с Мартовым, Даном и Абрамовичем. Они «…на словах отвергали «активную политику», но в принципе не были против вооруженной борьбы с большевиками»[96].

Как и большинство российских дореволюционных партий, воссозданных в эмиграции, меньшевикам не удалось сохранить единство. Они распались на две группы — правых (группа «Заря») и левых («Заграничная делегация РСДРП») меньшевиков, между которыми шла борьба за лидерство в российском эмигрантском социал-демократическом движении. Лидером правых меньшевиков был А.Н. Потресов, группа была малочисленна, но агрессивна, ее члены однозначно негативно оценивали большевизм. «В нем они видели только реакционные, утопические и антисоциалистические черты. В тактическом плане они призывали к решительной непримиримой борьбе с большевизмом, допуская, как и эсеры, поддержку народных восстаний внутри Советской России»[97]. Правые меньшевики считали, что социальную базу за рубежом следует расширять за счет привлечения слоев близких по идеологии к левым кадетам и европейским социал-демократам, но в эмигрантской среде таких было ничтожное меньшинство. Объективных условий для расширения социальной базы меньшевизма за рубежом не было.

Меньшевики занимали самую крайнюю позицию в левом политическом фланге эмиграции. Группа «правых» меньшевиков (С. Загорский, С.Иванович, Л.Сибиряков и др.), издававшая в Берлине журнал «Заря», поддержала правых эсеров и вошла в «Внепартийно-демократическое объединение». Правые меньшевики действовали в соответствии с «новой тактикой» левых кадетов[98].

Левые меньшевики были представлены организацией, которая называлась «Заграничная делегация РСДРП». Штаб-квартира левых также располагалась в Берлине. Эта группировка меньшевиков во главе с Ю.О. Мартовым с 1921 по 1963 гг. издавала «Социалистический вестник» сначала в Берлине, затем — в Париже и Нью-Йорке. Левые меньшевики не являлись сторонниками открытой борьбы с Советской властью. «Свои надежды на ликвидацию диктатуры пролетариата ЦК партии меньшевиков связывал, прежде всего, с подрывом единства в партии большевиков. Его представители прямо заявляли, что «дальнейшее развитие русской революции должно пойти через распад и раскол РКП(б)»[99]. Ф. Дан в статье «Программа «правых» (1929 г.), говоря о перспективах России на ближайшие годы и противоречиях, в которых бьется экономика и политика большевистской диктатуры, писал: «От противоречий НЭПа историческая дорога ведет только вперед, а не назад, теоретически это диктует решительный разрыв со всеми социально-экономическими утопиями и маниловскими мечтаниями о «строительстве социализма в отсталой стране» [100]. Левые меньшевики в период 1920-х гг. возлагали надежду на демократическую эволюцию большевизма в условиях НЭПа, затем иллюзии рассеялись и взгляды изменились.

Небольшие группы меньшевиков сосредотачивались в Париже, Льеже, Женеве, Берне, Нью-Йорке. В меньшевистской партии так же образовались два крыла — левое и правое. После смерти Мартова Заграничную группу и «Социалистический вестник» возглавил Ф.И. Дан, который пытался сплотить оба крыла, но конфликты из-за некоторых программных и тактических разногласий воспрепятствовали этому.

Меньшевики доказывали неминуемость краха в социалистической экономики в СССР, связывая этот объективный, по их мнению, процесс с различными фактами, в том числе с монополизацией промышленности при тощем государственном бюджете, надежда на увеличение которого за счет собственных ресурсов, без финансовой помощи извне утопична; с жестким централизованным планированием развития народного хозяйства по всем отраслям в огромной стране; с отсутствием опытных управленческих кадров при интенсивной индустриализации и концентрации производства. Россия, уверяли они, непременно вернется на путь капиталистического развития, ибо капитализм, а не социализм и военный коммунизм, в сочетании с демократией для нее объективно неотвратим на данном историческом этапе. Меньшевики предсказывали порочность «сплошной коллективизации сельского хозяйства и уничтожение кулачества как класса», помогавшего стране избавиться от голода. Они утверждали, что большевизм, прежде чем потерпеть окончательный крах, своей деградацией и вырождением подготовит «самую злейшую реставрацию капитализма на основе подавления демократии, но этот процесс еще не закончен и исторический зигзаг пока еще направлен в диаметрально противоположную сторону, т.е. революционно-утопическую»[101].

С началом Второй мировой войны Заграничная делегация РСДРП заняла открытую антисоветскую, антипатриотическую позицию «пропаганды поражения диктатуры Сталина», Ф.И. Дан, несогласный с такой позицией, в феврале 1940 г. сложил полномочия председателя Заграничной делегации РСДРП[102].

В заключение необходимо отметить, что в 30-е гг. 20 в., когда СССР вышел на международную арену как государство, имеющее довольно устойчивое положение, политическое противостояние эмиграции, а точнее, ведущих дореволюционных российских партий потеряло свое значение. Бесперспективность противоборства поняла к этому времени и мыслящая часть «старой гвардии», к тому же, в эти годы в эмигрантской среде иссякла почва для пополнения политических группировок, которые по разным причинам теряли своих единомышленников и соратников.

Эмигрантские деловые круги России. В российском обществе начала 20 в. своеобразное место и роль занимали отечественные предприниматели. Набиравшая экономическую мощь и усилившая воздействие на экономическое развитие страны российская буржуазия не являлась заметной политической силой в государстве, не влияла на политику правительства.

«Третье сословие» было сторонником конституционно-монархических форм правления, при котором буржуазия должна была обрести достойную политическую силу и главенство в экономическом прогрессе России. На торгово-промышленном съезде 1905 г. представители деловых кругов призывали объединиться на политической программе, чтобы «обладать соответствующим политическим влиянием» в государственной жизни. Но Петербург, с пережившим себя императорским престолом, консервативным правительством и канцелярско-бюрократическим аппаратом, препятствовал либеральной буржуазии проведению в жизнь прогрессивных экономических и, главным образом, политических реформы, чем еще больше накалял политическую напряженность в стране накануне Первой мировой войны. Буржуазии нужна была власть, ее попытки стать политической силой воспринимались императором и его правительством как крамольные, направленные на подрыв основ монархической власти. Такая тенденция проявилась и в Февральской революции, несмотря на то, что она и носила характер буржуазно-демократической.

Группа торгово-промышленной эмиграции была наиболее упорной в борьбе с советской властью. Эта группа создавалась и существовала в иных условиях, отличных от условий жизни основной части эмиграции. Успев прихватить с собой при бегстве из России некоторый капитал, предприниматели вели за рубежом деловую жизнь.

Одним из первых объединений представителей российский предпринимательских кругов за рубежом стал учрежденный 27 февраля 1920 г. в Париже «Российский финансово-промышленно-торговый союз» (РФПТ Союз). На его учредительном собрании были избраны исполнительные органы и руководство — Комитет, Совет и их члены, председателем Союза был избран Н.Х. Денисов[103]. По Уставу, «РФПТ Союз» создан как «…объединение русских торгово-промышленных и финансовых деятелей в делах представительства общих интересов российской промышленности, торговли и финансов за границей и равно для осуществления мер по восстановлению хозяйственной жизни России»[104]. Политическая цель хотя и не провозглашалась открыто, была очевидна — консолидация отечественной буржуазии в целях свержения Советской власти. Бюджет «РФПТ Союза» формировался из членских взносов как физических, так и юридических лиц, т.е. как от частных лиц, так и от предприятий и организаций. Исполнительным органом данного объединения был Комитет, который делился на секции по отраслям промышленности и торговли. «Первоначально их было создано восемь: финансовая, лесопромышленная, угольная, нефтяная, текстильная, сахарная, хлебная, железнодорожная. К 1921 г. отраслевые секции претерпели трансформацию, и количество их возросло до десяти: судоходства, нефтяной промышленности, свеклосахарной, трудовой помощи, железнодорожная, горнопромышленная, лесопромышленная, табачная, спичечная, торговая»[105]. По некоторым направлениям своей работы «РФПТ» стал конкурировать с Земгором, например, по работе с эмигрантами (регистрация, справочно-информационная работа, благотворительность). Этому способствовало учреждение при «РФПТ Союзе» Бюро защиты прав русских граждан за границей[106].

Осенью 1920 г. в Париже состоялось совещание российских деловых людей, оказавшихся в эмиграции и разбросанных по разным странам Европы и не вошедших в «РФПТ Союз». Главным вопросом совещания было создание за рубежом русского торгово-промышленного объединения. Инициаторы создания объединения его главной целью считали экономическое возрождение России после неминуемого, по их убеждению, падения большевизма и советской власти. Это совещание явилось как бы предтечей другого события в жизни эмигрантской буржуазии. В Париже 17 мая 1921г. состоялся торгово-промышленный съезд, на котором присутствовали как представители «РФПТ Союза», так и делегаты торгово-промышленных объединений, находящихся в других центрах эмиграции. «В работе съезда принимало участие 147 делегатов. Состав делегатов включал в себя представителей практически всех промышленных, торговых и банковских кругов российской эмиграции, в частности Российского финансово-промышленно-торгового союза, Комитетов банков, Швейцарского и Лондонского торгово-промышленного союзов, Русско-американской торговой палаты и других[107]. На рассмотрение съезда представителей российских деловых кругов были вынесены следующие вопросы: «…экономические итоги большевизма; финансово-экономические мероприятия советской России; экономическая политика иностранных государств по отношению к России; охрана за границей личных и имущественных прав русских граждан; условия хозяйственного восстановления России; исполнение постановлений съезда и о созыве периодических съездов подобного рода»[108]. Съезд четко обозначил свою негативную позицию относительно экономического и торгового сотрудничества западных стран с Советской Россией. «На съезде не прозвучало ни одного выступления в поддержку политики сотрудничества, его резолюции установили невозможность какого бы то ни было примирения с советской системой хозяйства и большевистской властью»[109]. По сути, на съезде «РФПТ Союз» включил в свой состав другие общественно-экономические организации, изменив несколько свое название.

В итоге в мае 1921 г. на парижском съезде русских бизнесменов был организован Российский торгово-промышленный и финансовый союз (Торгпром), со штаб-квартирой в Париже. Председателем Торгпрома был избран бывший директор правления Сибирского торгового банка Н.Х. Денисов, его заместителем — П.П. Рябушинский, один из богатейших бизнесменов России. Торгпром оъединял более 600 крупных капиталистов[110]. На съезде был создан Исполнительный совет, который сразу же развернул шумную кампанию против намерения некоторых государств нормализовать свои отношения с Советской Россией. В постановлении Русского торгово-промышленного съезда говорилось о необходимости буржуазии взять власть в свои руки. «Власть на Руси в порядке неустранимого исторического процесса должна перейти в руки какого-то буржуазного объединения, волей и материальной силой которого должен стать русский торгово-промышленный класс»[111].

В постановлениях съезда были отражены устремления русских предпринимателей к восстановлению «России на капиталистической основе»[112].

С 1921 г. борьба российских бизнесменов с советской властью велась в основном на хозяйственном фронте. Так, Торгпром осенью 1921 г. организовал поездки Милюкова и Авксентьева в США. Визитерам был вручен меморандум, который подписали Денисов, Рябушинский, Глукасов и другие лидеры союза. Цель поездки — установить контакты с американскими бизнесменами и «притормозить» возможные торговые сделки с Советской Россией. Эта поездка имела некоторые положительные результаты для русских предпринимателей. Торгпром и другие эмигрантские союзы оказали определенное отрицательное воздействие при решении вопросов об экономическом сотрудничестве с Советской Россией.

Помимо Российского торгово-промышленного и финансового союза, относительную организационную стабильность за рубежом имели «Комитет представителей русских коммерческих банков», «Совет съезда горнопромышленников юга России», «Совет частных железных дорог». Существовали и другие союзы, объединения русских деловых людей, меньшие по численности и наличному капиталу их членов. «К 1923 г. за границей насчитывалось четырнадцать торгово-промышленных союзов»[113]. Российские деловые круги пытались в эмиграции самоорганизоваться и структурироваться на общей идеи борьбы с большевизмом и реставрации капитализма в России. Это была та экономическая сила, которая стала финансовой базой политического экстремизма в эмигрантской среде.

В заключение, делая выводы из всего вышеизложенного, необходимо отметить, что политический климат Русского Зарубежья в 20–30-х гг. 20 в. определялся тремя политическими силами, каждая из которых стремилась к лидерству в политическом пространстве Русского Зарубежья, хотела превратиться в политический центр эмиграции, влияющий на внутреннюю и внешнюю политику СССР.

На правом фланге политического фронта находились монархические организации: «Патриотическое объединение», «Высший монархический совет», «Легитимисты», и т.д., а также их СМИ, печатные издания типа «Отечество», «Двуглавый Орел», «Царский Вестник». Крайне правые монархисты были влиятельной силой хотя бы потому, что за ними стояли нелегальные вооруженные формирования экстремистской части эмиграции, т.е. террористические организации «Русский общевоинский союз» (РОВС), «Братство русской правды» (БРП) и другие. Хотя военные организации всегда заявляли о том, что стоят вне политики, их монархические пристрастия были очевидны. Идеологию РОВСа разделяли и не политические общественные организации, например, спортивные и скаутские[114].

Политический центр был представлен либеральными политическими группировками, в основном правокадетского толка, к ним относились: «Русское центральное объединение», «Национальный комитет», группа «Борьба за Россию», редакция и друзья «Возрождения», «Руль», «За свободу», «Голоса», «Слова», «Сегодня», «Нового времени» и т.д.[115] .

Левый фланг, или эсеро-меньшевистская социалистическая группировка эмиграции, осуществляла критику большевизма и советской власти с позиции мелкобуржуазного социализма, социал-демократизма западного образца. Левый фланг был представлен эсеровскими и меньшевистскими организациями, выразителями взглядов которых стали такие издательства и печатные органы, как «Последние новости», «Дни», «Социалистический вестник».

Помимо политических организаций в политическом пространстве Русского Зарубежья в 1920–1930-х гг. действовали различные профессиональные, культурно-просветительские объединения и благотворительные организации. Открыто политикой они не занимались, но активно поддерживали материально и морально те или иные эмигрантские политические группировки. К таким организациям относились: «Российское общество Красного креста», «Земско-городской комитет», «Русский христианский студенческий союз», «Академический союз», «Союз писателей и журналистов», «Инженерный союз», «Союз врачей», а так же многочисленные рабочие и земледельческие объединения и группы[116].

Краткий обзор политического климата русской эмиграции 1920–1930-х гг. позволяет сделать следующие выводы. Партийные лидеры видели будущую постбольшевистскую Россию по-разному со своих идейно-политических позиций. Это не позволяло объединить антибольшевистские силы, избрать единые тактические приемы борьбы с советской властью, найти точки соприкосновения в понимании главных политических, экономических и социальных проблем будущей России, хотя попытки к объединению проявлялись.

Политически активные эмигранты, находясь вдали от Родины, жили идеалами, которые не могли воплотить в жизнь: ни реставрированной монархии в одной из ее форм (абсолютной или конституционной), ни буржуазной демократии. Трагедия состояла в том, что они пытались быть идеологами течений, которые в большевистской России не имели под собой реальной почвы. Несмотря на то, что в 1920-х и первой половине 1930-х гг. эмигрантские партийные группировки вели себя особенно активно, развитие событий в стране укрепляло Советскую власть. Считая крах советской системы неотвратимым, лидеры партий, движений, течений не замечали или не стремились видеть набиравшего силу тоталитаризма в СССР и запуганного террором народа, которого надеялись поднять на борьбу с большевизмом.


[1] ГАРФ, Ф. 5797, ОП. 1 Д,2, Л. 65.

[2] Там же. С. 64.

[3] Там же.

[4] ГАРФ, Ф. 5797, ОП. 1, Д. 2, Л. 66.

[5] ГАРФ, Ф. 5797, ОП. 1, Д. 2, Л. 67.

[6] Там же. С. 66.

[7] Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992. С.57.

[8] Там же. С. 58.

[9] Мухачев Ю. В. Указ. соч. С.43.

[10] См. Русская военная эмиграция 20–40х гг. Документы и материалы. Т. 2. Несбывшиеся надежды. 1923 год. М. , 2001. С. 275–276.

[11] Мухачев Ю.Ю. Указ. соч. С. 44.

[12] См. Русская военная эмиграция 20–40х гг. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнание. 1920–1922 гг. М., 1998. С. 448.

[13] Там же. С. 448.

[14] Там же. С. 449.

[15] Там же. С. 449–450.

[16] Высший монархический совет. 1922. №58, 25 сентября. С. 3.

[17] Там же.

[18] Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992. С. 109.

[19] Имперский штандарт. Белград. 1931. №4, январь. С. 1.

[20] Там же. С. 12.

[21] Там же. С. 13.

[22] Там же. С. 14.

[23] Имперский штандарт. Белград. 1931. №5, май. С. 54.

[24] Там же. С. 54–55.

[25] Там же. С. 55.

[26] Там же.

[27] Там же. С. 55–56.

[28] Там же. С. 56.

[29] Там же. С. 56–57.

[30] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 44.

[31] Там же.

[32] Русская военная эмиграция.20–40х гг. Документы и материалы. Т. Так начиналось изгнание. 1920–1922 гг. М., 1998. С. 318–319.

[33] Там же. С. 365.

[34] Там же. С. 366.

[35] Там же. С. 367.

[36]Там же. С. 368.

[37] Там же.

[38] Там же. С. 377.

[39] Высший монархический совет. 1924. № 133, 22 декабря. С. 2.

[40] Высший монархический совет. 1925. № 139, 6 июля. С. 3

[41] Шкаренков Л.К. Указ. соч. С. 36.

[42] Бурцев В. Эмиграция и Россия // Борьба за Россию. Париж. 1927. №.8, 15 января. С. 8.

[43] Там же.

[44] Программа Русской Монархической партии во Франции. Париж, 1927. С. 3.

[45] Там же. С. 5.

[46] Окороков А.В. Русская эмиграция. Политические, военно-политические и воинские организации 1920–1990 гг. М., 2003. С. 94.

[47] Там же.

[48] Там же. С. 96.

[49] Там же.

[50] См. Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987.

[51] Назаров М.В. Указ. соч. С. 44.

[52] Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. С. 88

[53] Там же. С. 89.

[54] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 46.

[55] Там же. С. 75.

[56] Милюков П.Н. Политическая деятельность «Последних новостей» // Юбилейный сборник «Последних новостей». Париж. 1930. С. 19.

[57] Нильсен Е.П. П. Милюков и И. Сталин. О политической эволюции Милюкова в эмиграции( 1918–1943 гг.). // Новая и новейшая история. 1991. № 2. С. 127.

[58]Назаров М.В. Указ. соч. С. 43.

[59] Шкаренков Л.К. Указ. соч. С. 63.

[60]Мухачев Ю.В. Указ. соч.С. 92.

[61] Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. М., 1999. С. 518.

[62] Назаров. М.В. Указ. соч. С. 231–232.

[63] Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. М., 1999. С. 554.

[64] Там же. С. 555.

[65]Назаров М.В. Указ. соч. С. 232.

[66] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 93–94.

[67] Бюллетень Республиканско-демократического объединения. Париж. 1930, март. С. 60.

[68] Там же. С. 62.

[69] Там же.

[70] Там же.

[71] Там же.

[72] Там же. С. 63.

[73] Советский энциклопедический словарь. М., 1988. С. 1565.

[74] Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. С. 30.

[75] Гусев К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975. С. 52.

[76] Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. С. 31.

[77] Русский исход. СПб., 2004.С. 84.

[78] Шкаренков Л.К. Указ. соч. С. 47.

[79] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 46.

[80] Русский исход. СПб., 2004. С. 89.

[81] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 129–130.

[82] Русский исход. СПб., 2004. С. 87.

[83] Там же.

[84] Там же. С. 88.

[85] Гусев К.В. Указ. соч. С. 373.

[86] Социалист-революционер. 1927. №1, октябрь. С. 16.

[87] Там же. С. 17.

[88] Советский энциклопедический словарь. М., 1988. С. 791.

[89] История Отечества в терминах и понятиях. Учебный словарь-справочник. Смоленск–Брянск, 1999. С. 267.

[90] Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. С. 16–17.

[91] Советский энциклопедический словарь. М., 1988. С. 791.

[92] История Отечества в терминах и понятиях. Учебный словарь-справочник. Смоленск–Брянск, 1999. С. 265.

[93] Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. С. 23.

[94] Малая советская энциклопедия. Т. 6. М., 1937. С. 819.

[95] Там же.

[96] Там же.

[97] Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. М., 1999. С. 600.

[98] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 90–91.

[99] Там же. С. 91.

[100] Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. М., 1999. С. 608.

[101] Там же. С. 611.

[102] Там же. С. 615.

[103] Ипполитов С.С. Указ. соч. С. 206–207.

[104] Там же. С. 206.

[105] Там же. С. 207.

[106] Там же. С. 208.

[107] Там же. С. 205.

[108] Там же. С. 205.

[109] Там же. С. 206.

[110] Шкаренков Л.К. Указ. соч. С. 44.

[111] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 62.

[112] Мухачев Ю.В. Указ. соч. С. 61– 62.

[113] Ипполитов С.С. Указ. соч. С. 210.

[114] ГАРФ. Ф. 6080, ОП 1. д. 127, л 34.

[115] ГАРФ. Ф. 6080, ОП 1. д. 127, л 38.

[116] ГАРФ. Ф. 6080, ОП 1. д. 127, л 35, 40.

Like what you read? Give Олег Антропов a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.