Третий путь для России.

Пореволюционные организации и движения российской эмиграции. 1920-е — 1930-е годы.

Введение

Актуальность исследования. Яркой страницей общественно-политической жизни российского зарубежья 20-х — 30-х гг. стали эмигрантские пореволюционные движения и организации, ставившие перед собой задачу создания идейно-политической и организационной базы объединения соотечественников под знаменами особого национального, альтернативного и дореволюционному, и большевистскому, и западному либеральному путям развития, так называемого третьего пути для России.

К числу таких организаций и движений, зародившихся в среде российской эмиграции в межвоенный период, относят, прежде всего, структуры так называемых национал-большевиков, евразийцев, русских фашистов, НТСовцев и ряда других, не имеющих аналогов в дореволюционной российской политической системе идейно-политических течений. На формирование идейных и организационных основ подобных объединений повлияли и наследие дореволюционного российского консерватизма и национализма, и пережитый опыт революции и гражданской войны (включая теорию и практику большевизма), и европейский (впрочем, не только европейский) нацизм и фашизм.

Не приемля идеи реставрации дореволюционного режима, отвергая родство с разгромленными в ходе Гражданской войны либералами- февралистами, ненавидя победителей-большевиков, они надеялись своей деятельностью подготовить условия для победы в России новой, национальной революции, открыв в уникальных условиях эмиграции принципиально новую страницу в истории развития российской общественно-политической мысли, без изучения которой нельзя говорить об объективном, системном осмыслении интеллектуального опыта, духовного, культурного наследия российского зарубежья.

Вместе с тем, если отдельные пореволюционные движения и организации неоднократно привлекали внимание исследователей (прежде всего, евразийцы), то целый ряд идейно-политических течений (например, русские фашисты) — до сих пор остается недостаточно изученным. А пореволюционные движения и организации российской эмиграции как особое самобытное явление в истории российского зарубежья в целом, как единое историческое явление, ни разу не становились предметом специального научного анализа.

Изучение интеллектуального опыта так называемых «третьепутистов» актуально не только с точки зрения необходимости ликвидации пресловутых белых пятен отечественной истории. Сегодня, на переломе эпох, на рубеже веков современное поколение россиян стоящих перед лицом новых исторических вызовов, активно обращается к интеллектуальному наследию российской эмиграции. В современном российском обществе, ищущем пути выхода из глубокого социокультурного кризиса, кризиса самоидентификации, ощущается острая потребность в выработке идеологии, стратегии развития страны в новых исторических условиях. Идейно-политическое наследие пореволюционных организаций и движений российской эмиграции способно внести свой весомый вклад в осмысление нынешней элитой сущности стоящих перед Россией проблем и задач, с учетом альтернатив и тупиков развития нашей цивилизации в XX столетии, поможет сориентироваться в выборе общенациональной идеи и модели развития общества.

Объектом исследования являются пореволюционные движения и организации российской эмиграции 1920–1930-х гг.

Предмет исследования — формирование и эволюция идеологии, теории и практики так называемого третьего пути развития России в деятельности движений и организаций первой волны российской эмиграции в межвоенный период (1921–1939 гг.).

Состояние научной разработки темы. Историография политической истории Русского Зарубежья, в частности, пореволюционных движений и организаций формировалась на протяжении длительного времени как в нашей стране, так и за рубежом в эмигрантской научной среде и в иностранных исторических кругах.

Советская историография пореволюционных движений, как и всей политической эмиграции невелика и не глубока. В нашей стране только с 1970-х гг. начинается более или менее систематическое научное изучение данных проблем.

Историческая наука во все времена была орудием политической борьбы. Предмет, объект, стиль изложения т.д. советской исторической науки (равно как антисоветской) определялись социальным заказом и политической ангажированностью. Стратегия отечественных разработок проблем Русского Зарубежья создавалась советскими учеными на основе марксистско-ленинской методологии и с партийных коммунистических позиций. Иные работы в СССР изданы быть не могли. Успех всех исторических публикаций зависел от соблюдения этих принципов. Отсюда — узость диапазона исследований отечественной эмиграции и ограниченность в выборе тем изучения, дозированность источниковой базы. Актуальными темами были: борьба с эмигрантской контрреволюцией, в частности диверсионной и террористической деятельностью военных организаций, сотрудничество эмигрантов с западными спецслужбами в подрывной антисоветской работе, участие белоэмигрантских частей в составе Вермахта в войне против нашей страны. История эмигрантских пореволюционных движений, а тем более их политико-социальных доктрин в круг дозволенных тем не входила. Пореволюционная проблематика, так или иначе, все же затрагивалась (без анализа идеологии) в ряде работ общего характера, изданных в 1970–1980-х гг. и посвященных политической эмиграции.[1]

Более многообразна отечественная литература конца 1980–1990-х гг. В этот период происходят качественные изменения в организации исторических исследований — снимается цензура, открываются спецхраны и ранее недоступные архивные фонды. Введение в научный оборот новых материалов позволило наглядно представить политическую реальность Русского Зарубежья. Однако маятник настроений качнулся в противоположную сторону. От огульного очернительства зарубежной России историки резко перешли к идеализации эмиграции; эмигрантов стали изображать как благородных рыцарей без страха и упрека; оправдывалась всякая ее деятельность, в том числе шла героизация эмигрантского терроризма, оправдание коллаборационизма и измены Родине.

Перестройка породила огромный интерес к истории русского зарубежья. В центре дискуссий стояли альтернативные модели общественного развития, которые предлагали эмигранты (хотя, в основном обсуждались либеральные модели). Демократическая волна захлестнула историческую науку, и пореволюционные движения рассматривались недостаточно глубоко, а порой поверхностно. В угаре либерализма в работах затрагивающих «третьепутистов» преобладали негативные оценки. Большая часть историков игнорировали пореволюционеров. Сами исследования носили, главным образом историко-публицистический характер.

В 1990-е гг. в изучении эмиграции преобладали исследования социо-культурного характера. Политическая история изучалась слабо, исключение представляли история эмигрантских военных организаций, их террористической деятельности, и коллаборационизм. Чем привлекал внимание либеральных историков эмигрантских коллаборационизм? Видимо так они пытались оправдать свой антинародный, антигосударственный курс на превращения страны в сырьевой придаток Запада и, в перспективе, ликвидацию ее национального суверенитета. Оправдывая прошлый коллаборационизм, они оправдывали коллаборационизм будущий, морально-психологически подготавливали к нему общество. В подобных условиях появились первые работы, в которых определялись место и роль пореволюционных движений в политическом пространстве Русского Зарубежья. В них уже значительное место уделялось анализу пореволюционной идеологии, главным образом сменовеховству и евразийству.[2] Большинство публикаций 1990-х гг. были проникнуты духом западничества и через эту призму оценивали все исторические факты.

Большое значение для изучения политической истории зарубежной России имеет издание сборников документов и материалов по истории отечественной эмиграции. Наиболее крупным сборником документов отражающих возникновение и развитие пореволюционных движений и организаций является хрестоматия “Политическая история русской эмиграции.1920–1940 гг.” под редакцией А.Ф. Киселёва.[3] В сборнике представлены более 100 документов из различных архивов страны, в том числе из фонда Русского Зарубежья Государственного архива Российской Федерации и архива ФСБ. Среди материалов имеются программные документы эмигрантских партий, отчеты, стенограммы съездов и собраний, приказы, директивы, переписка лидеров, газетно-журнальные статьи, донесения советских спецслужб, протоколы допросов арестованных эмигрантских контрреволюционеров. Структура сборника такова, что большую часть его объёма занимают материалы по истории пореволюционных движений и организаций, что не могло не вызвать критику со стороны либеральной общественности. Либеральные партии республиканско-демократического лагеря российской эмиграции были представлены скромно. В сборнике относительно широко представлены материалы по истории евразийства, национал-большевизма, русского фашизма. Каждому разделу предшествовала вводная статья, в которой коротко разъяснялась суть проблемы и давалась общая характеристика помещенным документам. Составители сборника так подобрали материал, что у читателей возникает картина соединения в пореволюционном движении эмиграции русского традиционализма и патриотизма, консервативной идеологии с социальными завоеваниями революции и с Советами как уникальной формой организации государственной власти, возникшей снизу, по инициативе народа.

В 2000-х гг внутриполитическая обстановка в нашей стране начинает меняться и актуальными становятся историко-политологические исследования. Большинство современных исследователей полагают, что появление пореволюционных движений стало результатом системного кризиса, охватившего политическую эмиграцию 1920–1930-х гг. Пореволюционизм стал продуктом этого кризиса и показателем деградации политического пространства Русского Зарубежья. По мнению многих историков, порок пореволюционных теоретиков состоял в том, что преодолеть коммунистический тоталитаризм они намеревались не через демократию и мирным путем, а насилием, вооруженным путем, через установление различных авторитарных диктатур, и, порой, с помощью иностранной военной интервенции. В этом случае неважно — какого толка будет эта диктатура — евразийская идеократия, национал-большевистская диктатура, русско-фашистский режим или национальная по форме и либерал-экстремистская по содержанию власть НТСовцов. Главное в том, что все пореволюционные концепции власти антидемократичны.

Из современных российских исследователей пореволюционных движений выделяется знаток русского фашизма А.В. Окороков.[4] В своей книге, посвященной эмигрантскому фашизму, А.В. Окороков пытается осмыслить деятельность одной из русских эмигрантских пореволюционных организаций, которая стремилась на основе итальянского фашизма и национал-социализма, найти альтернативную большевизму и либерализму модель развития России и пути её освобождения от власти Коминтерна. В предисловии к своей книге автор пишет: “Предлагаемый труд — научное издание. Его цель — осветить, на основе ранее неизвестных документов и материалов, масштабные политические движения русской эмиграции 1920–1930-х гг, ориентировавшиеся на различные модели европейских “фашизмов”.[5] А.В. Окороков заявляет, что рассматривает русский фашизм беспристрастно, без идеологических штампов и относится к нему как к историческому факту. Смущает обилие цитат, в которых теряется авторская линия так, что, порой, непонятно в чём, собственно, проявляется его объективность и беспристрастность. Трудно определить также, к какому жанру относится книга А.В. Окорокова — или это монография, которой недостает самостоятельной аналитики, или хрестоматия с подробными комментариями и вступительными статьями к каждому блоку документов. Создается впечатление какой-то незаконченности книги.

С историографической точки зрения наиболее разработанным из пореволюционных движений является евразийство. Евразийство, как и все пореволюционные течения, было не просто враждебно большевикам, но пыталось стать его антитезой, предложить альтернативную модель строительства государства и организации общества. Закономерно, что в советский период произведения евразийцев были закрыты для широкой научной общественности. Те немногие публикации, которые все же появлялись, были нацелены не на научный анализ, а на критику и отрицание. Для советской исторической науки евразийская тематика была не актуальна, т.к. противоречила марксистско-ленинской теории. Евразийство игнорировалось как лжеучение, основанное на географическом детерминизме.

В 1970–1980-х гг. в советской трактовке евразийства наметились два подхода. Одни авторы рассматривали евразийство как разновидность традиционного русского консерватизма, как политическое движение охранительного типа; другие — как идеологическое течение в культурной и духовной жизни Русского Зарубежья, направление эмигрантской общественно-научной мысли.[6]

Во второй половине 1980-х — начале 1990-х гг., в условиях кризиса коммунистической идеологии и тотальной дискредитации КПСС “демократическими” СМИ, возрастает интерес интеллигенции к идейному наследию дореволюционных и эмигрантских мыслителей. Патриотически-настроенная часть интеллигенции проявила интерес и к евразийству. Однако на волне воинствующего либерализма научная общественность наиболее активно разрабатывала либерально-демократическую тематику, в том числе историю доревлюционного и эмигрантского либерализма и демократических партий меньшевиков и эсеров. Евразийство отталкивало демократическую интеллигенцию своей авторитарностью, этатизмом и презрением к “святым” либеральным ценностям.

Работы по истории евразийства изданные в этот период носили, прежде всего, не аналитический, а информационно-фактологический и культурологический характер.[7] Значение этих работ в том, что в научный оборот были введены материалы ранее неизвестные широкому кругу читателей. Вместе с тем, авторы 1990-х гг. стремились не только понять смысл евразийских конструкций, но и пытались определить, какие из евразийских положений применимы к современной России. Важно и то, что широкая научная общественность получала информацию о русской историософии.

В 1990-х гг. в изучении евразийства наметились четыре направления:

1) евразийство оценивалось как эмигрантское пореволюционное политическое движение;[8]

2) евразийство как научное направление в гуманитарных исследованиях, направление историософской и политико-правовой мысли;[9]

3) евразийство как разновидность русского консерватизма, своеобразного традиционализма XX века;[10]

4) евразийство как культурно-психологический феномен с религиозно-этических позиций.[11]

В большинстве работ анализировались политико-правовые и геополитические идеи евразийцев. Авторы стремились определить соотношение либеральных, консервативных и национал-революционных идей в пореволюционных движениях, место евразийства в пореволюционном движении, оценить идеологию евразийства в целом.[12]

В 2000-х гг, когда у российской элиты возобладало государственное мышление, и идеология отечественного консерватизма стала постепенно оживать, увеличилось количество публикаций по консервативной тематике. Евразийство начинают рассматривать как один из возможных источников разработки (после необходимой социально-экономической модернизации) новой государственной идеологии России. Однако не утихает и либеральная критика евразийства.[13] Общепризнанным теоретиком современного евразийства и консерватизма является выдающийся русский философ А.Г. Дугин. В его трудах, резко критикуемых отечественными демократами-западниками, содержатся и попытки осмысления основных течений, направлений русской общественно-политической мысли, и положения альтернативной либерализму консервативной концепции развития России.[14]

Эмигрантская историография пореволюционных течений в своем развитии прошла несколько этапов. Среди публикаций 1920–1930-х гг. преобладали газетно-журнальные статьи — в основном работы научные, историософского плана, либо политическая публицистика. В эмигрантских периодических изданиях печатались отзывы на книги или статьи пореволюционных авторов, помещались аналитические материалы и прогнозы развития пореволюционных организаций, статьи, раскрывающие положительные моменты и недостатки программных документов пореволюционеров. После Второй мировой войны в 1950–1980-х гг. за рубежом появляются фундаментальные монографии эмигрантских ученых, в которых делались попытки проанализировать и обобщить пореволюционные доктрины.[15] Однако ничего принципиального нового в понимание изучаемой проблемы они не внесли.

Среди эмигрантской литературы по истории пореволюционных движений особое место занимает монография историка и литературоведа, эмигранта третьей волны Михаила Агурского “Идеология национал-большевизма”. В своей работе М. Агурский большее внимание уделяет выявлению национал-большевистских тенденций в политике советской власти, чем анализу феномена эмигрантского национал-большевизма. Автор рассматривает параллельное развитие двух идеологий в СССР 1920–1930-х гг: интернационал-большевизм, который олицетворяли Ленин и Троцкий, и национал-большевизм, который выражал Сталин и его группа.

Автор сосредоточил свое внимание на выявлении народных богоискательских, правдоискательских, мессианских, эсхатологических и националистических корней национал-большевизма. По его мнению, национал-большевизм отражает архаические, глубинные корни менталитета русского народа, похож на мистическое русское сектантство, и с марксизмом не связан. М. Агурский старательно ищет проявления антисемитизма в политике советской власти 1930-х гг., показывая национал-большевизм как разновидность русского национализма, что, за счет идеологической ангажированности, несколько снижает научную ценность книги.[16]

Зарубежная историография пореволюционных движений русской эмиграции не велика. Европейские и американские исследователи изучали третьепутистов в рамках общих работ посвященных политической истории российской эмиграции. Для иностранных историков характерен упор на фактологию, неглубокий анализ процессов, протекающих в эмигрантской среде, поверхность выводов, предвзятость в толковании фактов и даже, порой, неприкрытая русофобия. Вместе с тем, зарубежные исследователи своими публикациями ввели в научный оборот труднодоступные российским историкам материалы, хранящиеся в западных архивах и библиотеках.

В своих работах иностранные исследователи пытаются проследить взаимосвязь пореволюционных доктрин (например, евразийства) с русской дореволюционной политической и историософской традицией, а иногда даже выявить тайный смысл, пореволюционных геополитических доктрин, их внешнеполитические приоритеты.[17] Ряд зарубежных работ посвящен истории русского эмигрантского фашизма 1920-х — 1930-х гг.[18] Однако исследования носят преимущественно описательный характер, отличаются поверхностным подходом к анализу собственно идеологии русского фашизма. Примечательно, что рассуждения авторов полны опасений возможности возникновения фашизма в постсоветской России.

Подводя итог краткому библиографическому обзору, можно сказать, что обобщающего труда по истории русских эмигрантских пореволюционных движений и организаций еще не было написано, системный анализ этому идейно-политическому феномену еще не дан.

Цель и задачи работы. Цель монографии: изучить сущность, причины возникновения, основные этапы эволюции идеологии, теории и практики ”Третьего пути” в деятельности организаций и движений российского зарубежья 1920–1930-х гг. в контексте общественно-политической жизни первой волны российской эмиграции.

В соответствии с поставленной целью в монографии выделяется ряд исследовательских задач:

-показать предпосылки и условия возникновения идеологии и организаций “Третьего пути” в среде российской эмиграции;

-рассмотреть процесс формирования, становления основных пореволюционных общественно-политических организаций и движений российской эмиграции, выявить основные идейно-политические течения и направления в среде пореволюционеров;

-проанализировать политические теории и программы пореволюционных организаций и движений, отношение «третьепутистов» к важнейшим проблемам и событиям российской и советской истории.

- показать практическую деятельность пореволюционных движений и организаций;

-выявить содержание, основные этапы, тенденции эволюции так называемого третьего пути как идейно-политического течения, место и роль третьепутистов в общественно-политической жизни российского зарубежья в межвоенный период.

Источниковая база монографии представлена достаточно широким кругом опубликованных и неопубликованных источников. Среди опубликованных источников важнейшим компонентом явились эмигрантские периодические издания. Каждое пореволюционное движение или организация были представлены еженедельной газетой или ежемесячным журналом. Издавались однодневные газеты, посвященные юбилейным датам и важнейшим событиям, а также бюллетени, сборники, брошюры. Широкое использование периодики объясняется ее оперативностью, значительным объемом информации, помещенной в этих изданиях. Это сообщения, репортажи, сводки, статистические данные, материалы съездов, конференций, собраний, выступления ораторов на митингах, воспоминания, биографические сведения участников событий или свидетельства очевидцев. Сведения живой газетно-журнальной информации воссоздают атмосферу политического пространства русского зарубежья тех лет, отражают эмоционально-нравственный и психологический настрой эпохи. Периодическая печать эмиграции охватывала и отражала такие факты и детали, которых не найти в архивных документах, прежде всего о повседневной жизни эмигрантов, взаимоотношениях с местным населением и властями стран проживания, события в политике и культурной жизни, уголовная хроника и т.д. В 1930-х гг. наблюдался значительный рост числа пореволюционных периодических изданий. В них публиковались видные политические и военные деятели зарубежья, помещались статьи эмигрантских философов, историков, публицистов. Редакции газет и журналов играли важную роль в политическом развитии эмиграции, по сути, они вели основную агитационно-пропагандистскую работу.

В монографии используются и мемуарные источники. Это источники личного происхождения, они несут на себе особенности субъективного восприятия событий авторами и поэтому используются в качестве вспомогательных источников. К ним относятся мемуары, статьи биографического характера, дневники и т.д. опубликованные как в нашей стране, так и за рубежом. Написанные непосредственно участниками событий, они содержат значительный материал по политической истории Русского Зарубежья, в частности пореволюционных движений. Однако эти источники требуют критического анализа т. к. авторы не всегда адекватно действительности оценивали события, например, иногда приукрашивал свою роль в них.

Основным источником по истории пореволюционных организаций и движений являются неопубликованные источники — архивные документы и материалы. Автор использовал фонды отдела Русского Зарубежья Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). Архивные документы дают наиболее полное представление о предмете и объекте исследования. Без исследования этих документов, их конкретно-исторического анализа невозможно восстановление картины развития пореволюционных движений. Из документации, хранящейся в фондах отдела русского зарубежья ГРАФ, выделяются такие как приказы по организациям, отчеты, стенограммы съездов, совещаний, собраний, циркулярные распоряжения, инструкции, докладные записки, пропагандистский материал, переписка центральных органов с местными организациями и региональными отделами и т. д. Изучение этих документов позволяет установить причинно-следственные связи, характер взаимоотношений центральных органов и периферийных организаций, уровень дисциплины и подготовки членов организаций и многое другое. Использованные автором архивные источники, в большинстве своем, впервые вводятся в научный оборот. Их изучение позволило уточнить представления о роли и месте пореволюционных организаций в политическом пространстве русского зарубежья. Большое значение в формировании источниковой базы монографии занимают личные фонды политических деятелей, их дневники, переписка, статьи в периодике, а также анкеты, членские карточки, опросные листы членов пореволюционных организаций и участников движения. В целом состояние источниковой базы позволяет решить, поставленные в монографическом исследовании задачи.

Хронологические рамки исследования охватывают 1920–1930-е гг, что обусловлено рамками существования такого исторического феномена, как первая (пореволюционная) волна российской эмиграции. Однако подчас поиск ответов на вопросы исследования и логика самого изложения заставляли автора выходить за эти рамки и сверх обозначенных хронологических рамок затрагивать период Второй мировой войны (1939–1945 гг.).

Межвоенные десятилетия характеризовались системным кризисом западного общества. В экономике это выразилось в великом экономическом кризисе и последовавшей за ним депрессией, в политике — в кризисе либерализма и парламентской демократии, в переоценке моральных ценностей со всеми вытекающими из этого трагическими последствиями. Во многих регионах мира происходили изменения в сознании людей — отказ от идей индивидуализма и победа коллективистской психологии. Наступало время масс — солидаризма и активизма, коллективных действий в политике. На фоне падения авторитета парламентаризма и веры народов в справедливость демократии шел стремительный рост влияния авторитарных и тоталитарных идеологий. В некоторых странах проходила смена общественно-политической модели — переход от парламентской демократии к однопартийной диктатуре, возникали принципиально новые типы государств — в фашистской Италии, нацистской Германии, фалангистской Испании. Подобные исторические условия способствовали возникновению и развитию пореволюционных движений в русской эмигрантской среде.

Территориальные рамки исследования ограничены русскими диаспорами в Европе, США, Южной Америке и на Дальнем Востоке. Автор изучает идеологию и политическую деятельность пореволюционных организаций действовавших на этих территориях.

Методологическую основу монографии составили принципы историзма, объективности и системности. В исследовании широко используется ряд специальных исторических методов — хронологический, периодизации, ретроспективный, актуализации. Значительная часть материала изложена в рамках системного подхода проблемно-хронологическим методом. Поскольку пореволюционные движения и организации автор рассматривает с точки зрения системного подхода главным методом, используемым в монографии, является системно-структурный метод.

Системный анализ предполагает рассмотрение изучаемой проблемы как определенной устойчивой системы, состоящей из ряда компонентов (элементов), установление причинно-следственной связи между ними, рассмотрение фактов в их взаимосвязи и взаимозависимости. Пореволюционность рассматривается как целостное явление, состоящее из компонентов, взаимосвязанных общими идеями и организационными принципами. Структурными элементами этой системы являлись различные пореволюционные организации, их отделы, отделения, ячейки, участники этих движений.

Научная новизна монографического исследования состоит в применении системного подхода к изучению «пореволюционизма» как целостного исторического явления (проводившиеся до настоящего времени исследования касались отдельных элементов пореволюционного движения — русского фашизма, евразийства, Союза младороссов и т.д.), в комплексном анализе феномена «пореволюционизма» в контексте общественно-политической жизни Русского Зарубежья. Значительное количество архивного материала, используемого в монографии, вводится в научный оборот впервые. Кроме того, в монографии впервые исследуются истоки молодежного эмигрантского экстремизма.

Практическая значимость исследования. Материалы монографии позволяют полнее осмыслить процесс эволюции пореволюционных организаций и движений в рассматриваемый временной период и скорректировать некоторые утвердившиеся в отечественной исторической науке представления, касающиеся политической истории российского зарубежья. Материалы исследования могут быть использованы в разработке научных трудов по истории отечественной эмиграции, в лекционных курсах по истории России и спецкурсах по истории зарубежной России.

Структура работы обусловлена целями и задачами исследования. Монография состоит из введения, трех глав и заключения, а так же списка использованной литературы и источников.

[1] Иоффе Г.З. Крах монархической контрреволюции. М., 1977., Барихновский Г.Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции. 1921–1924. М., 1978., Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1986 и др.

[2] Омельченко Н.А. Политическая мысль русского зарубежья. Очерки истории (1920-начало 1930-х гг.). М., 1997, Он же. В поисках России. Общественно-политическая мысль русского зарубежья о революции 1917 г., большевизме и будущих судьбах российской государственности. СПб., 1996., Онегина С.В. Пореволюционные политические движения российской эмиграции в 20–30-е гг. К истории идеологии. !Отечественная история, 1998, №4, с.87–99.

[3] Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. /Под ред. А.Ф. Киселёва, М.: Гуманитарный издательский центр “Владос”, 1999.

[4] Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция. (1920–1945). М.: “Русаки”, 2001.

[5] Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920–1945). М.:Русаки, 2001, с.6.

[6] Исаев И.А. Идейный крах зарубежного сменовеховства (о политической программе евразийцев). /Буржуазные и мелкобуржуазные партии России в Октябрьской революции и гражданской войне. М., 1980.; Кувакин В.А. Континент — океан или проект создания в России государства фашистского типа. /Религиозная философия в России: начало 20 века. М., 1980.

[7] Поливанова А.К., Плунгян В.А. Основы фонологии Н.С. Трубецкого. /Памятные книжные даты. 1989. М., 1989. Нехорошев Г. 100 лет Д.П. Святополк-Мирскому. /Памятные книжные даты. 1990. М., 1990. Дурновцев В. Стойкость русская. /Голос Родины, 1991, № 9.

[8] Казина О.А. Д.П. Святополк-Мирский и евразийское движение. /Начала, 1992, № 4, с. 81–88; Керимов В. Евразийство: перспективы и тупики. /Евразийская перспектива. М., 1994, с.146–151.; Казина О.А. Н.С. Трубецкой и кризис евразийства. /Славяноведение, 1995, № 4, с. 89–95.

[9] Исаев И.А. Геополитическая утопия евразийства. /Исаев И.А. Политико-правовая утопия в России: конец 19-начало 20 вв. М., 1991/ Евразийство за и против, вчера и сегодня. /Вопросы философии, 1995, № 6.

[10] Новикова Л., Сиземская И. Два лика евразийства. /Свободная мысль, 1992, № 7, с.100–116. Хоружий С. Судьба славянофильской идеи в 20 веке. /Евразийская перспектива. М., 1994, с.6–35.

[11] Соболев А.В. Полюса евразийства. /Новый мир, 1991, № 1, с.180–182; Соболев А.В. Своя своих не познавши: евразийство. /Начала, 1992, № 4, с.49–58.

[12] Омельченко Н.А. В поисках России: общественно-политическая мысль русского зарубежья о революции 1917 г., большевизме и будущих судьбах российской государственности. СПб, 1996. Омельченко Н.А. Политическая мысль русского зарубежья. Очерки истории. (1920-\ — начало 1930 гг.). М., 1997.

[13] Милославский Г.В. Центральная Азия в евразийской перспективе. /Восток, 1996, № 5. Ерасов Б.С. Социокультурные и геополитические принципы евразийства. /Политические исследования, 2001, № 5 (64). В.А. Сендеров. Неоевразийство: реальности, опасности, перспективы. /Вопросы философии, 2004, № 6. А.Г. Грачёва. Неизвестные страницы евразийства конца 1920–1930-х годов. К.А. Чхеидзе и его концепция “Совершенной Идеократии”. /Вопросы философии, 2005, № 9.

[14] Дугин А.Г. Консервативная революция. М., 1994. Дугин А.Г. Мистерии Евразии. М., 1996. Дугин А.Г. Тамплиеры Пролетариата. М., 1997. Дугин А.Г. Абсолютная Родина. М., 1998, Дугин А.Г. Основы геополитики. М., 4-е изд. (дополненное), 2000, Дугин А.Г. Русская Вещь. Т. 1–2, М., 2001, Дугин А.Г. Евразийский Путь. М., 2002. Дугин А.Г. Философия традиционализма. М., 2002. Дугин А.Г. Философия политики. М., 2004 и др.

[15] Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа: критика европейской культуры у русских мыслителей. Париж, 1955, Струве Г.П. Русская литература в изгнании. Париж, 1984 и др.

[16] Агурский М.С. Идеология национал-большевизма. М.: Алгоритм, 2003.

[17] Бросса А. Групповой портрет с дамой. //Иностранная литература. 1989, № 12., Люкс Л. К вопросу об истории идейного развития первой русской эмиграции. //Вопросы философии, 1992, № 9., Люкс Л. Россия между Западом и Востоком. Сб. ст. М., 1993., Люкс Л. Большевизм, фашизм, национал-социализм — родственные феномены? //Вопросы философии, 1998, № 7 и др.

[18] Стефан Д. Русские фашисты. Трагедия и фарс в эмиграции. 1925–1945. М.: изд-во Слово, 1992; Уолтер Лакёр. Чёрная сотня. Происхождение русского фашизма. М.: “Текст”, 1994.