Формирование российской диаспоры за рубежом


Российская эмиграция — это сложное, трагическое и уникальное явление мировой истории, требующее комплексного и объективного анализа, лишенного идеологической тенденциозности и пристрастности. Под угрозой «красного» террора наши соотечественники в период гражданской войны и после поражения Белого движения вынуждены были покинуть Родину. Эмигрант барон Б.Э. Нольде в апреле 1920 г. писал: «С библейских времен не было такого грандиозного «исхода» граждан страны в чужие пределы. Из России ушла не маленькая кучка людей, группировавшихся вокруг опрокинутого жизнью мертвого принципа, ушел весь цвет страны, все те, в руках кого было сосредоточено руководство ее жизнью, какие бы стороны этой жизни мы ни брали. Это уже не эмиграция русских, а эмиграция России» .
Первая волна эмиграции состояла из двух этапов. На первом этапе представители высших сословий, потрясенные падением монархии после февральской революции, стали покидать Россию в основном через финляндскую границу. Некоторые из них надеялись на реставрацию монархии и восстановление престола Романовых, на возвращение в родные места; другие, трезво оценив политическую атмосферу в стране, навсегда расстались с Родиной.
Второй этап эмиграции был связан с Октябрьской революцией и гражданской войной. Самой массовой эмиграция была после краха Белого движения. Сотни тысяч россиян, потеряв надежды на разгром большевизма, разными путями уходили из России, становясь беженцами. Эмиграция происходила двумя потоками: остатки разгромленных белых армий и гражданское население России эвакуировались по морю и уходили за рубеж через сухопутные границы.
Эвакуация воинских формирований происходила по четырем основным направлениям: из Сибири и Дальнего Востока, с северо-запада, севера и юга России. В 1918 г. в Китай перебрались амурские казаки атамана Гамова. Туда же ушли остатки армии Колчака, а в феврале 1920 г. перебрались уссурийские казаки атамана И.М. Калмыкова. В Мукдене казаки были разоружены китайскими властями, а сам атаман арестован и расстрелян. В мае 1920 г. в Китай ушли семиреченцы во главе с атаманом Анненковым, остатки войск атамана Семенова и каппелевцы в ноябре 1920 г. бежали в Маньчжурию и Монголию. В октябре 1922 г. в Китай, Японию и Корею ушли разбитые части «Земской рати» генерала М.К. Дитерихса.
Западная армия генерала П.Р. Бермонд-Авалова в декабре 1919 г. эвакуировалась в Германию, где ее до 1921 г. поддерживало германское правительство. В этот период (1919–1921 гг.) в Гамбурге генерал занимался разработкой планов нового подхода на Советскую Россию. Северо-Западная армия генерала Н.Н. Юденича, отброшенная в ноябре 1919 г. в Эстонию, в январе 1920 г. была разоружена, а личный состав интернирован эстонским правительством. Северная армия генерала Е.К. Миллера, базировавшаяся в Архангельске и Мурманске в феврале-марте 1920 г. перешла финскую границу. Петлюровцы в ноябре 1920 г. перебрались в Румынию и Польшу. Крестьянская армия батьки Махно в августе 1921 г. нашла временный приют в Румынии.
Генерал П.Н. Врангель после разгрома его армии «красными» и падения Перекопа убедился в бесперспективности дальнейшей борьбы, так эта победа открывала большевикам прямую дорогу в Крым. 10 ноября 1920 г. он отдал приказ об эвакуации остатков войск из Крыма. Для эвакуации остатков армии было использовано около 126 судов как военных, так и торговых. Суда оказались перегружены, из-за чего часть их во время шторма затонула. Эвакуация проходила в невероятно тяжелых условиях, и некоторые офицеры, не выдержав тяжести пути, кончали жизнь самоубийством. 
В ноябре 1920 г. после пятидневных морских мучений из Крыма в Константинополь прибыло 145 тыс. 693 человека, не считая судовых команд. В числе прибывших было примерно 70 тыс. офицеров, солдат, казаков врангелевской армии . По другим данным, военнослужащих среди прибывших было 60 тыс. . В Турции армия была переформирована и, по согласованию с турецкими властями, дислоцирована в нескольких установленных районах. Армейский корпус под командованием «железного генерала» Кутепова был размещен лагерем на полуострове Галлиполи; Донской казачий корпус был расположен на Чаталдже, в 50 км от Константинополя; Кубанский казачий корпус — на острове Лемнос; часть не-больших подразделений была направлена на острова Мраморного и Эгейского морей. В конце 1920 — начале 1921 гг. «по уточненным сведениям, численность войск определялась в 50–60 тыс., из которых почти половину составляли офицеры; количество гражданских беженцев — в 130–150 тыс., из них около 25 тыс. детей, около 35 тыс. женщин, до 50 тыс. мужчин призывного возраста от 21–43 лет, находящихся вне армии, и около 30 тыс. мужчин пожилого возраста, неспособных к службе в армии» .
Возникал вопрос, как поступить с армией, укрепить воинскую дисциплину. Врангель ставил своей целью сохранить боеспособную армию для будущего похода на «большевистскую Россию», прежде всего, ее структуру и принципы организации. В связи с этим в войсках существовали дивизии, полки, батареи, эскадроны; проводились штабные учения, маневры; были открыты военные училища, присваивались и повышались воинские звания, проводились смотры. Однако, несмотря на то, что в частях пресекались любые попытки солдат, казаков, офицеров возвратиться на Родину, многие солдаты и казаки требовали возвращения в Россию.
Для борьбы с большевиками на «правительственном уровне» Врангель сформировал правительство — «Русский Совет», в состав которого вошли генералы и бывшие видные государственные деятели России, в том числе В.В. Шульгин. Однако это правительство просуществовало недолго: внутренние разногласия и борьба различных внутренних группировок воспрепятствовали реализации его цели — объединить вокруг армии и «Русского Совета» «национально мыслящих людей». Осенью 1922 г., после переселения правительства в Сербию, оно было распущено.
Второй поток эмиграции, вызванный Октябрьской революцией и гражданской войной, составляли гражданские лица. В первые годы советской власти выезд из страны был свободным, документы оформлялись быстро, нелегальный переход границы также не представлял особых трудностей, так как границ, в сущности, не было, и достаточно оказаться на территории, занятой антисоветскими силами.
Эмигрантские потоки в основном шли тремя путями: в Турцию, Сербию и Болгарию; в Китай (преимущественно в Маньчжурию); в Прибалтику, Польшу и Чехословакию. Дальше многочисленные дороги разводили массу эмигрантов по странам Европы, Азии, Америки, Австралии. Основную часть беженцев составляли люди, которых революция лишила всего, кроме жизни, и, чтобы ее сохранить, они уходили, вернее, убегали. 
Сухопутный путь чаще всего лежал через Украину. В 1918–1919 гг. Киев был перевалочным пунктом для покидающих свою страну граждан. Город был наполнен всякого рода публикой: спекулянтами, ворами, проститутками и пр. Это был «пир во время чумы»: рестораны переполнены, магазинные полки ломились от товаров.
Другим перевалочным пунктом был Крым: Новороссийск, Севастополь, Одесса, Феодосия — были свидетелями эвакуации не только разгромленных армий Деникина и Врангеля, но и сотен тысяч гражданских беженцев. Спекуляция, мародерство, грабежи опутывали крымские города. Беженцы бесцельно бродили по улицам, еще не осознавая полностью надвигающейся на них трагедии. Великосветские дамы — княжны, княгини, баронессы, подавив свою гордость, сдерживая слезы, продавали на черном рынке скупщикам за бесценок фамильные драгоценности, чтобы накормить детей и купить визы, за которые чиновники брали огромные взятки. Уже при посадке на отплывающие суда гибли в беснующейся толпе люди, в том числе дети. Обезумевшие беженцы бросались в неизвестность. Но что ждало их за рубежом, в чужих странах? 
В Турции гражданских лиц, прибывших с врангелевцами, размещали вначале в десяти лагерях вокруг Константинополя, а затем поселили на острове Холке в Тузле, Селене и Бернадоре, где установили военный режим. По имеющимся данным, за несколько лет из Турции через Константинополь прошло более 300 тыс. русских беженцев , эмигранты перемещались в Балканские страны, Чехословакию, Францию, Германию.
Размещение российских эмигрантов в европейских странах в начале 20-х гг. установить в бесспорных числовых показателях очень трудно, потому что въезд в эти страны проходил нередко нелегально, особенно в приграничных с Россией государствах, и такие беженцы не учитывались демографической статистикой стран. Во-вторых, некоторые государства для эмигрантов были временным пристанищем, своеобразным перевалочным пунктом, например, Польша, страны Балтики, Германия. Наконец, в России, охваченной гражданской войной, было невозможно, да и некогда заниматься учетом эмигрантских потоков. Число российских эмигрантов в период гражданской войны большинство исследователей определяет в 2 млн. человек . Сюда следует включить и военнопленных Первой мировой войны, интернированных в некоторых странах Европы. Данные о размещении российских эмигрантов, приведенные автором в данной работе, взяты из различных источников, опубликованных в советской и зарубежной печати. Эмигрантский историк Н. Ковальский в книге «Зарубежная Россия» писал: «по данным Лиги Наций, всего Россию после революции покинули 1 млн. 160 тыс. беженцев. Около четверти из них принадлежали к Белым армиям, ушедшим с разных фрон-тов» . Другой исследователь, С.С. Ипполитов, указывает на цифру в 2 млн. 92 тыс. человек . Многие авторы ссылаются на данные, приведенные американским отделением Международного Красного Креста. «Американский Красный Крест на 1 ноября 1920 г. приводил данные об 1 млн. 966 тыс. 500 человек» . Сопоставляя различные данные, советский историк Ю.В. Мухачев приходит к выводу, что численность белой эмиграции в начале 20-х гг. составила около 2 млн. человек , это подтверждается документами и материалами многотомного сборника, подготовленного при участии ФСБ РФ: «общее число беженцев и эмигрантов определяется в 2 млн. человек, из них вооруженную силу составляет 200 тыс., из коих 100 тыс. представляют остатки армии генерала Врангеля» .
Особое место в Российском зарубежье начала 20-х гг. занимало расселение выводимых из Турции остатков армии Врангеля и судьба солдат, казаков и офицеров. В 1920 г. в Константинополе оказалось почти 200 тыс. русских беженцев . Турция стала перевалочным пунктом — русские в мусульманской стране надолго не задерживались. В апреле 1921 г. Франция из-за большой задолженности прекратила кредит на содержание врангелевской армии, располагающейся в лагерях под Константинополем, погасить которую Врангель был не в силах. Отказ Франции в финансировании армии, требование турецких властей о выводе войск из страны и происходящие в Европе политические изменения заставили командующего рассредоточить армию по другим странам. «К началу 1923 г. «русский Константинополь» постепенно стал исчезать. К декабрю в городе и прилегающих к нему районах из 200 тыс. осталось около 10 тыс. российских беженцев» . В 1926 г. в городе уже проживало 5 тыс. русских беженцев, а к 1929 г. их осталось всего 1 тыс. 400 человек .
Части армии Врангеля разместились в Болгарии, Югославии, Чехословакии и Венгрии. По договоренности с болгарским правительством и согласованию с начальником штаба болгарской армии в конце октября 1921 г. большая часть врангелевцев была размещена в трех пунктах страны. Первый армейский корпус (13 тыс. человек), насыщенный сверх всяких норм офицерским составом, был расквартирован на севере и северо-востоке со штабом в городе Тырново. Донской корпус (около 5 тыс. человек) был сосредоточен в южной части страны со штабом в городе Стара Загора. В состав размещенных частей армии вошли эвакуированные в апреле 1920 г. и бежавшие несколько раньше около 10 тыс. человек, которые нашли пристанище в Болгарии . Общее число белоэмигрантов в Болгарии на начало 1922 г. составляло 36 тыс. человек . Сербский историк М. Йованович ука-зывает, что в течение 1921 г. в этой стране численность солдат и офицеров рус-ской армии увеличилось до 17 тыс. . Главной задачей белогвардейских генералов в новых местах размещения было сохранение кадрового состава остатков Южной армии, прежде всего офицерского корпуса путем создания офицерских союзов. В декабре 1920 г. Врангель в специальном секретном послании обязывал командиров корпусов развернуть активную работу в создании таких союзов. В начале 1921 г. они насчитывали около 10 тыс. человек . В мае 1921 г. командующий писал своим представителям и агентам, что в целях сохранения армии в новых условиях ее разместили на территории ряда государств Европы, и ее следует называть не «русская армия», а «контингенты армии» как «уголовная уступка» для некоторой конспирации. Офицеры и солдаты имели право носить военную форму, корпуса располагали складами военного имущества. После небольшого перерыва болгарское правительство в 1923 г. разрешило Врангелю пользоваться деньгами из «Русского денежного фонда».
Часть Русской армии Врангеля и гражданских лиц разместилась в Югославии (Королевстве Сербов, Хорват и Словенцев). Всего в страну в 1921 г. русских эмигрантов прибыло до 22 тыс. человек . В Югославии расположились в основном казаки армии Врангеля в количестве 11 тыс. человек . Раньше казаков здесь нашли новое место жительства офицеры и унтер-офицеры армии Деникина. Многие прибыли с семьями, другие создали семьи уже на месте. Деникинские офицеры были приняты на службу в регулярные войска Югославии. Постепенно их примеру последовали врангелевцы. Среди офицеров было много талантливых командиров, имеющих глубокие теоретические знания, прошедших мировую и гражданскую в России войны. Русские офицеры сыграли заметную роль также в создании кадровой югославской армии. Они вели преподавательскую работу, обучали личный состав воинских подразделений.
В составе югославской армии образовались отдельные русские воинские формирования. Так, созданная из казаков кавалерийская дивизия в количестве более 3 тыс. человек несла службу по охране государственных границ . В этой стране русские организовали три кадетских корпуса. В Белой Церкви располагался Крымский кадетский корпус, в Билече — Донской кадетский корпус, в Сараеве — Русский кадетский корпус. Основу корпусов составляли офицеры, преподаватели, воспитатели из киевского, одесского, молдавского, владикавказского кадетских корпусов. Обучение и воспитание в корпусах проходили дети русских офицеров, которые после обучения в звании офицеров вливались в регулярные части югославской армии.
В городе Сремски Карловцы обосновался и сам Врангель со своим штабом. Однако отрицательная реакция некоторых югославских партий на такое скопление иностранных войск на территории Югославии и их воздействие на правительство заставили Врангеля искать другие государства для перевода части воинских формирований из Югославии. Некоторую часть армии Врангель по согласованию с президентом Масариком разместил в Чехословакии. «На 1 января 1922 г. в Чехословакии было зарегистрировано от 20 до 22 тыс. российских беженцев, а к началу 1924 г. их было уже 30 тыс.» . Правительство направило казаков на сельскохозяйственные работы, офицеров и солдат определило в различные профессиональные учебные заведения, назначив им стипендии. Офицеры создали «Общество галлиполийцев», членами которого были также многие русские студенты-эмигранты. Небольшое число врангелевцев по договоренности с Хорти разместилось в Венгрии.
Однако реальная жизнь выдвигала свои идеи, далекие от новых «крестовых походов». Офицеры, а тем более солдаты и казаки, трезво оценив бесперспективность антисоветских вылазок, постепенно стали переходить на мирный быт, приспосабливаясь, кто как мог в новых поселениях к гражданской жизни и работе в местных условиях. Попытки генералов вернуть офицеров, солдат и казаков в места расположения частей со временем стали тщетными. 
Результатом первых лет эмиграции стало образование российской диаспоры за рубежом. В справочной литературе термин «диаспора» определяется как «совокупность евреев, расселившихся (со времени Вавилонского плена, 6 в. до н. э.) вне Палестины; постепенно термин стал применяться и к другим религиозным и этническим группам, живущим в новом районе своего расселения» . Многие авторы подчеркивают главный признак диаспоры — расселение народа в результате изгнания его из родной страны чужеземными завоевателями. Заметим, чужеземными завоевателями, а не соотечественниками. Расселение изгнанников предполагает образование поселений, колоний, общин, обособленных от мест проживания коренного населения. Обособленность поселений выступает одним из первичных моментов социальной организации проживающих в них людей, так как локальные связи объединяют поселенцев по признаку условий жизни. Именно постоянный характер места жительства делал для эмигранта важным состояние непосредственных условий его жизни и деятельности. 
Основными центрами российской эмиграции в 1920-х — начале 30-х гг. были Берлин, Париж, Прага, Белград, София, Варна, Харбин, Шанхай. В 1930-е гг. эмигранты стали рассредоточиваться из Европы по всему миру. Так, из 400 тыс. человек во Франции в середине 20-х гг. к 1939 г. осталось 70 тыс., в то же время из 560 тыс. россиян в Германии к началу войны осталось всего 40 тыс. . Кого-то заставил покинуть Германию страх перед непредсказуемыми последствиями прихода к власти в Германии национал-социалистов, дальновидные люди покинули взрывоопасную в 30-е гг. Европу и уехали в Америку или другие отдаренные места, некоторых принуждала переселяться бытовая неустроенность.
Социальный состав эмигрантов был представлен всеми существовавшими в России сословиями и классами: дворяне, в том числе элита высшего аристократического слоя, высокопоставленные чиновники; элита бизнесменов России — ее деловые круги олицетворяли промышленники, крупные торговцы, биржевики; многочисленную часть эмигрантов составлял интеллектуальный цвет нации: политологи, философы, социологи, историки, экономисты, публицисты, журналисты, писатели, поэты, крупнейшие представители естественнонаучной и инженерной мысли; средний интеллигентский класс — врачи, учителя, адвокаты, духовенство, художники, музыканты, артисты, студенты. Десятки тысяч солдат, казаков, покинувших Россию из-за голода, с семьями составляли крестьянскую часть эмиграции; были, наконец, группы переселенцев из людей преступного мира, уголовники. Исследуя социальный облик белоэмигрантов, С.С. Ипполитов отмечает: «анализ этой информации показывает, что более 70% русских эмигрантов принадлежали к людям либо интеллектуального труда, либо не имевших специальности вообще. Такая диспропорция оказала пагубное влияние на процесс адаптации эмигрантов в новом для них обществе» .
В начале 1920-х гг. одним из центральных вопросов жизни эмигрантов была неопределенность их гражданского статуса. В 1921 г. Советское правительство лишило российских эмигрантов гражданства, что еще более усилило их тяжелое социальное положение уже как беспаспортных беженцев. Неопределенность статуса создавала юридический вакуум, ставила эмигрантов в положение людей, находящихся, в сущности, вне закона, лишало личной безопасности. Российского беженца мог притеснить каждый гражданин, не понеся за это ответственности. В Китае, например, русским эмигрантам не предоставлялось право экстерриториальности, как другим европейцам, поэтому положение русских беженцев в этой стране было особенно тяжелым. Они часто становились беззащитной жертвой любого военного чиновника, полицейского. Правительства государств, где находили убежище эмигранты, за редким исключением шли на предоставление им прав гражданства. 
После решения Советского правительства о лишении российских эмигрантов гражданства, Лига Наций назначила в 1921 г. комиссаром по делам русских беженцев Фритьофа Нансена — известного норвежского полярного исследователя. Он добился введения единого для всех эмигрантов удостоверения личности, которое в кругах последних получило название «нансеновский паспорт». Данный документ был одобрен правительствами многих государств, имеющих на своей территории русских беженцев, однако некоторые государства, в частности, Китай, не принимали всерьез «нансеновский паспорт». Это создавало для эмигрантов трудности, как при трудоустройстве, так и при передвижении по стране и, особенно, при переезде в другое государство, хотя организация Нансена занималась именно трудоустройством и размещением беженцев. «Лишь в 1933 г. была принята «Конвенция о юридическом статусе русских и армянских беженцев», но она могла войти в силу только после ее ратификации определенным числом стран, из-за этого в каждой стране шла продолжительная борьба (осложнявшаяся противодействием СССР, которой вступил в Лигу Наций в 1934 г.). Юридическое положение русских беженцев было урегулировано лишь после Второй мировой войны» . 
Проблема определения юридического статуса российской эмиграции относилась к весьма обсуждаемым в 1920-х гг. в эмигрантской прессе, наряду с такими вопросами как «вторая Россия» или существования за рубежом «истинной России» в противовес «Совдепии», о праве эмиграции представлять русский народ, о ее миссии сохранять русскую культуру и т.д. В ходе этих дискуссий некоторые политические деятели и даже отдельные юристы заявляли, что эмиграция обладает некими юридическими правами на дореволюционную российскую недвижимость за границей и сохранении за рубежом дореволюционных консульств как институтов законной «добольшевистской» власти. С точки зрения международного права такие претензии не имели оснований. Перед нашими соотечественниками за рубежом в то время задача определения их юридического статуса имела три варианта решения: 1) принятие подданства той страны, где они проживали, они, например, становясь французскими гражданами русского происхождения, жили по законам французской республики; 2) принятие гражданства СССР, тогда они становились советскими поданными, находясь под советской юрисдикцией, проживали в данной стране и соблюдали ее законы; 3) принятие статуса человека без гражданства т.е. эмигрант не принимает подданства СССР и страны проживания и сознательно становится «лицом без Отечества», в этом случае Комитет по делам миграции и беженцев Лиги Наций предоставил русским выход — получение «нансеновского паспорта». Казалось бы, проблема решена, но некоторая часть русских эмигрантов отказывалась получать даже это удостоверение личности. Они всерьез настаивали, чтобы их считали гражданами несуществующих государств — Российской империи и Российской республики (с сентября 1917 г.), что противоречило нормам международного права. Западная пресса обоснованно заявляла, что это — юридический нонсенс, и никакой проблемы в определении правового статуса русских эмигрантов нет, она искусственно создана с политической целью. Лига Наций решила эту проблему своими постановлениями, соответствующими действительности, тем не менее «нансеновский паспорт» не во всех странах считался приемлемым документом. 
Не соответствовали нормам международного права и требования непримиримой эмиграции не закрывать российские дореволюционные консульства, так как они, якобы, являются представителями «законной» власти. «Дореволюционной» власти уже не существовало, существовала Советская власть и с этой реальной властью зарубежные страны вынуждены были считаться. Противоречило действительности и многократно повторяемое на страницах эмигрантской прессы заявление о том, что вторая, истинная Россия, здесь, за рубежом, а там, в СССР — ненастоящая, лже-Россия. В силу того, что страны без территории и государства не существует, политические организации русской эмиграции не являлись самостоятельным субъектом международных отношений. Они не представляли свое государство на международной арене, так как дореволюционной России как субъекта внешней политики не существовало. С точки зрения международного права, русская эмиграция представляла собой совокупность беженцев и интернированных военнослужащих бывшей белой армии. Никакого народа, т.е. нации, в изгна-нии не существовало. Наших соотечественников за рубежом объединяла общ-ность этнического происхождения, языка, православной веры, единой культуры, национального характера, менталитета, но не было общности территории и единой хозяйственно-экономической системы. Политическое пространство Русского Зарубежья не имело признаков государственной организации, это означало, что создание единого эмигрантского политического центра просто невозможно. К этому нужно добавить и аполитичность основной массы русских беженцев. По признанию самих эмигрантов, «все политические партии, группы и т.д. не объединяют и двадцатой доли русской эмиграции, остальные 19/20 не объединены совершенно. Можно утверждать, что правые и левые партии едва ли вовлекли в свои организации не больше 1/20 всей эмиграции» . Несмотря на это, в 1920-х — первой половине 1930-х гг. эмиграция развернула бурную политическую деятельность.
Социальное положение российских эмигрантов было неопределенным, все они были маргиналами-беженцами, в том числе интернированными военнослужащими. Однако в реальной жизни в эмигрантской массе наблюдалось явное социальное расслоение, «имущественная дифференциация». Относительно благоустроенными оказались крупные капиталисты, представители высшего дворянства, крупные царские чиновники, которые еще до Октябрьской революции успели перевести в иностранные банки крупные денежные средства. Большинство из них занималось коммерческой деятельностью. В этот круг входили и некоторые генералы, вывезшие из России награбленные в гражданскую войну ценности.
Подавляющее число эмигрантов в начале 20-х гг. жило в тяжелых материально-бытовых условиях. К таким относились казаки, солдаты, офицеры, слои средней интеллигенции и ряд других социальных групп. Тысячи эмигрантов терпели нужду и лишения в странах Прибалтики, в Югославии, Греции, Турции, Китае. Л.К. Шкаренков отмечает, что по данным, собранным эмигрантскими земско-городскими организациями, в 27 странах Европы и Азии в 1925 г. в помощи нуждались около 500 тыс. эмигрантов . Следует отметить, что российским беженцам помогали Лига Наций и различные благотворительные организации.
Безработица среди российских эмигрантов наблюдалась во всех государствах, где они нашли прибежище, особенно в Турции, откуда некоторые эмигранты из гражданских лиц в первой половине 1921 г. перебрались в Балканские страны. Тяжелое материальное положение толкало людей на заработки средств к существованию бандитизмом и проституцией. Ю.В. Мухачев отмечает, что по сообщению белоэмигрантской печати, уже в 1926 г. в Константинополе было зарегистрировано более 2,5 тыс. русских женщин, занимающихся проституцией .
Оказавшись без средств к существованию, многие эмигранты первого поколения становились легкой добычей для экономической эксплуатации, для вербовщиков на тяжелый труд в африканских и азиатских странах, где при отсутствии врачебной помощи их ждали болезни и смерть. Во время великого экономического кризиса 1929–1933 гг. десятки тысяч наших соотечественников пополнили армию безработных. Это был один из тяжелейших периодов в истории Российского Зарубежья. Трагедия изгнания приводила людей к тяжелым психологическим последствиям. 
Безусловно, неумолимый закон борьбы за существование заставлял обездоленных эмигрантов искать пути выживания, изменения социальной позиции, места, занимаемого ими в социальной структуре. Активизация социальной мобильности в эмигрантской среде была связана с социальной адаптацией русских беженцев в новых условиях жизнедеятельности. Однако, профессиональный уровень безработных эмигрантов в большинстве случаев не совпадал с реальной возможностью трудоустройства по прежней специальности. Поэтому многим эмигрантам пришлось менять профессию и осваивать новую специальность или идти в разнорабочие. Особенно это касалось офицеров, чиновников, педагогов.
Такие выдающиеся личности, как И.А. Бунин, В.В.Набоков, Милюков, С. Рахманинов, Ф.И. Шаляпин, А. Павлова, Сикорский и др. нашли свое место в жизни и сделали успешную карьеру. Некоторых ученых приняли в свои стены известные европейские и американские университеты.
Опытные русские инженеры находили работу на промышленных предприятиях Запада, где высоко ценились их профессиональные качества. Предприимчивые эмигранты, сохранившие сбережения, открывали кафе, рестораны, магазины готового платья, ателье, мастерские по пошиву одежды и обуви, издавали газеты, использовали другие виды малого бизнеса.
Адвокаты, врачи приступали к прежней работе, артисты выступали в ресторанах, священники находили паству в русских колониях. Разорившиеся мелкие буржуа вливались в ряды рабочего класса, офицеры приобретали мирные профессии. Тяжело было женщинам, не имевшим никаких профессиональных знаний, навыков, их уделом была работа самой низкой квалификации.
Русские эмигранты, разбросанные по странам и континентам, оказавшиеся в своем большинстве в тяжелейших социальных условиях, вынуждены были создавать свою сферу коллективного расселения. Они с большим трудом, порой борясь доступными средствами с противодействиями местных властей, образовывали русские колонии-поселения со своим этническим, морально-психологическим микроклиматом.
Что объединяло русских эмигрантов, заставляло создавать русские колонии-поселения? Безусловно, стремление сохранить менталитет нации, ее особенности быта, нравов, традиций, культуры, родной язык, морально-психологический портрет народа, уберечь нацию от ассимиляции. Наконец, социальные стимулы и мотивы, трудности адаптации первого поколения к новой среде обитания. В основе объединения эмигрантов лежала «русская идея», более широкая, чем православная вера, которая консолидировала российских беженцев всех сословий, являлась связующим элементом в создании и развитии различных этнических образований на территории новых государств, в новой среде обитания.
Коренные жители государств видели в эмигрантах нежелательных при-шельцев без гроша в кармане. Прежние связи в высших кругах были прерваны. Изменилось отношение к русским аристократам их бывших иностранных друзей в среде высшей аристократии Западной Европы. Это порождало отчуждение, взаимную неприязнь, что осложняло и без того тяжелое положение россиян.
Наконец, следует отметить и такую группу эмигрантов, весьма многочис-ленную, которая была охвачена «чемоданными настроениями». Тысячи беженцев из «бывших» жили с надеждой, что обязательно вернутся в Россию, и все вернется «на круги своя». И в этом проявлялась не столько тоска по родине, сколько стремление вернуть потерянное богатство и социальное положение. Бывшие привилегированные слои в своем большинстве были уверены, что советский режим рухнет. Все слухи об экономических срывах или народных волнениях в Советской России (Кронштадтский мятеж, восстание крестьян в Тамбовской губернии и др.) воспринимались как предвестники краха большевизма, тешили их воображение. Особенные надежды вселяло в них введение НЭПа.
В истории Русского Зарубежья есть еще один неисследованный момент: история этнических русских, проживающих в 1920–1930 гг. на территории независимых государств, входивших до революции в состав Российской империи. «Более 8 млн. постоянного русского населения было на территориях, включенных в состав Чехословакии (Подкарпатская и Пряшевская Русь), Румынии (Бесарабия) и прибалтийских государств. Согласно переписям 1920-х гг., русскими (великороссы, малороссы и белорусы) записались в Польше 5 млн. 250 тыс. человек, в Румынии — 742 тыс., в Чехословакии — 550 тыс., в Латвии — 231 тыс., в Эстонии — 91 тыс., в Литве — 55 тыс., в Финляндии — 15 тыс. (для Финляндии цифра, возможно, занижена, ибо там насчитывалось 450 тыс. православных, в основном, в Финской части Карелии, из которых только 50 тыс. были финнами). На территории Маньчжурии еще до революции находилось около 200 тыс. русского оседлого населения. Если учесть и дореволюционных русских эмигрантов в США (500 тыс.), Канаде (119 тыс.), и Западной Европе (50 тыс.), то за пределами Советской России всего оказалось около 10 млн. русских» . Эти люди не помышляли об эмиграции, волею судьбы они оказались за границей своего Отечества и превратились в на-циональные меньшинства, в этнических русских, которые подвергались дискриминации и национальному унижению в странах проживания. Правительства этих государств проводило в отношении русского населения жесткую политику насильственной ассимиляции, что нарушало их человеческие права. «В Румынии и Польше были запрещены русские школы, в Польше было закрыто и разрушено множество православных храмов, начались аресты православных священников, насильственная полонизация пяти миллионов русских под лозунгом «Русских в Польше нет» .
Концепция жизни российских беженцев и их реальный образ жизни за ру-бежом являются основой в понимании менталитета русской эмиграции. Между условиями жизни, сознанием и деятельностью эмигрантов существовала сложная взаимосвязь. Концепция жизни, в которой были интегрированы социальные ожидания и позиция эмигрантов, представления о себе, своих целях и потребностях, о своем месте в социальной группе, формировалась, прежде всего, под влиянием микросреды. Через личностную концепцию проходили все внешние воздействия и оценивались жизненные обстоятельства; она выполняла функцию ориентира в проблемных ситуациях, при выборе вариантов поведения для реализации целей и удовлетворения актуальных потребностей, нередко выступала в качестве мотива поведения и психологического защитного механизма от внешних воздействий.
Образ жизни российской эмиграции представлял собой своеобразную противоречивую взаимосвязь условий жизни с ее концепцией у различных социальных и психологических типов эмигрантов. Проблемы жизнедеятельности воплощались в потребностях, интересах, установках, ценностных ориентациях. Существовала многоплановая взаимосвязь между потребностями, интересами, с одной стороны, и убеждениями, привычками, нормами морали, — с другой. Поэтому эмигрантам, как правило, приходилось длительное время преодолевать устаревшие стереотипы мышления и поведения.
Среди политически активных эмигрантов сохранилось относительно устойчивое политическое сознание и самосознание, равнозначные их ценностным ориентациям в области политики. Вместе с тем их политическое сознание и самосознание способствовали эмоциональному восприятию своего социального статуса за рубежом. Лишенные всего на родине, они в отчаянии искали точку опоры на чужбине. В политико-психологическом аспекте это выражалось в переплетении и борьбе политического самоуважения, связанного с реальностью, и результатами прошлой общественной деятельности, и политического самоуничижения, порожденного социальным положением эмигранта, которое лишало его возможности активного влияния на политическую жизнь России. Такое эмоциональное отношение эмигрантов к своему гражданскому статусу порождало стремление повысить политическую самооценку, хотя бы мысленно расширить свою значительность, воскресить уверенность в своих силах, чтобы предрешать судьбу будущей России с монархических, демократических, либеральных и тому подобных позиций.
В целом политический менталитет создавал характерный образ русского эмигранта, социальной группы с их специфическим мышлением в области политики, обусловленным национальным сознанием, совокупностью социальных и психологических факторов и определял их предполагаемую общественную роль (в случае возвращения на родину) в преобразовании и развитии постсоветской России. Однако жизнь на чужбине создавала свои объективные ситуации. Значительная часть эмигрантов под влиянием бытовых условий проявляли политическую пассивность, а порой и апатию, не соприкасались с помыслами и деятельностью политически активной части эмиграции, направленными на изменение существующего строя Советской России. Внешне политическая мысль эмигрантов ярко проявлялась в их прессе, которая в 20–30-х гг. 20 в. имела преимущественно политическую направленность и отражала политические ценности и культуру Зарубежья.
Менталитет русской эмиграции способствовал сохранению ее социально-психологической общности. Критические, экстремальные обстоятельства не смогли разрушить ее целостности, хотя немалая часть эмигрантов и находилась в подавленном психологическом состоянии под воздействием социальных факторов (особенно в первой половине 20-х гг.). Внешняя среда проявляла различное отношение к русским эмигрантам, воздействуя на морально-психологический климат группы, общины. Это отношение выражало нередко безразличие к их судьбе, а порой отчужденность и даже враждебность.
Определенная общая тенденция в создании своей микросреды, в восстановлении в какой-то степени былого социально-психологического климата особенно четко наблюдалась у представителей бывших привилегированных сословий. Они старались в бытовой атмосфере сохранить свои аристократические традиции, свой сословный статус, используя при обращении или упоминании титулы «князь», «княгиня», «граф», «барон». В чиновничьих кругах в обращении непременно упоминался чин ранее установленного класса: «действительный статский», «тайный советник» и т.п.
Понижение социального статуса было болезненным и для русского офицерства. Но, овладевая ради физического выживания разными профессиями и занимая разные ступени социальной лестницы, они продолжали считать себя офицерами прежней России, хотя и старались скрывать от иностранцев свои звания и социальное происхождение. Русские эмигранты, в том числе офицеры, пребывая днем в рабочей среде, жили как бы первую часть своей двойной жизни. В то же время, будучи на положении рабочих, они не становились пролетариями, не сливались с тем классом, в ряды которого попали, не осознавали себя в новом качестве — рабочими, конторскими служащими и т.п., потому что были людьми другого воспитания, другой психологии, других традиций. Офицеры воспринимали мир, мыслили, чувствовали себя не как трудящиеся, а как представители привилегированного класса, волею судеб временно брошенные в «низкую» социальную среду.
Вторая часть жизни эмигрантов проходила во внерабочее время, когда менталитет россиян раскрывался полностью. Ни катаклизмы братоубийственной войны, ни оторванность от родной земли не могли его изменить, даже те, кто уже почти потерял надежду на падение Советской власти и возвращение на Родину, продолжали жить в старом мире, старыми образами. Эта вторая жизнь, мысли и надежды на освобождение России от большевизма давали им моральные силы сохранить присутствие духа в тяжких и унизительных условиях чужбины и оставаться россиянами.
Казаки и солдаты, выходцы преимущественно из крестьянских семей, легче адаптировались в новой внешней среде, где их социализация становилась основой поведения и деятельности в рабочей атмосфере. Однако проживание преимущественно в общинах, в которых царили русская речь, русские обычаи и образ жизни, позволяло им сохранять русский крестьянский образ мыслей.
Национальное сознание русской эмиграции не было подавлено условиями беженской жизни, выдержало испытание местом и временем. Эмигранты стремились сохранить за рубежом «малую» Россию, память о ней, национальное самосознание. Они были патриотами своего Отечества, их воспоминания и тоска по Родине мучительны, ибо до конца своих дней подавляющее большинство из них оставались верными национальным убеждениям, что не может не вызвать уважения.
Сохранению национального сознания и самосознания русской эмиграции способствовали национальные интересы. Если повседневные потребности сти-хийно изменялись под влиянием условий жизнедеятельности, порождая новые потребности и способы их реализации, то национальные интересы, ориентиро-ванные на систему ценностей, были гораздо более устойчивыми. Интересы Рус-ского Зарубежья особенно твердо проявлялись в стремлении эмигрантов к сохранению национальной особенности на основе общности культуры, выступающей интегрирующим элементом религиозных и моральных традиций, поведения даже при разных условиях жизни, разности политических позиций.
Обычаи и традиции русской эмиграции как нормы поведения обеспечивали устойчивость национального сознания. Они закрепляли жизненный опыт, отражающий особые условия существования россиян в новой социально-экономической среде. Эмигранты всеми силами стремились воспроизвести и сохранить национальные особенности, обычаи и традиции, «цементирующие» их содружество, единение вдали от Родины. Построенные на основе определенной системы ценностей стереотипные представления, нормы и образцы поведения, имеющие как исторические, так и социальные корни, продолжали упорядочивать поведение каждого эмигранта, были направлены на приспособление к стабильным свойствам своей среды. Но они не обеспечивали устойчивое адаптивное социальное воспроизводство подрастающего поколения, в связи с чем эмигранты старшего поколения старались прививать детям и внукам национальные традиции и обычаи в качестве средства защиты от ассимиляции.
Культурные традиции оставались универсальным средством обеспечения определенной стабильности российской эмиграции. Преемственность в развитии науки и культуры играла значительную роль. Обычаи и традиции создавали моральный климат в эмигрантской среде, который характеризовался сплоченностью социальных групп, являющейся главным показателем их жизнедеятельности, на основе единства нравственных ценностей, идеалов и требований оценочных стереотипов социальных групп, а также культурой взаимоотношений, общностью интересов и взаимной поддержкой в критических обстоятельствах.
В истории культуры Российского Зарубежья ведущее место занимают культурные центры эмиграции в Берлине, Париже, Праге, Белграде, Харбине, Шанхае и других крупных городах, что свидетельствует о необычайной концентрации русских культурных сил. Здесь функционировали научные и учебные заведения, многочисленные эмигрантские издательства. Русские ученые устанавливали контакты с зарубежными коллегами, трудились над осуществлением совместных научных замыслов, преподавали в русских и зарубежных учебных заведениях. В этих центрах сосредотачивалась эмигрантская творческая интеллигенция: писатели, артисты, музыканты, художники, аккумулировалось культурное наследие российской эмиграции, создавались архивы, музеи, библиотеки. 
С одной стороны, культурные центры русского зарубежья стали хранителями и продолжателями дореволюционных культурных традиций, с другой, — вели поиск альтернативных существующим в СССР путей развития общества. Центры имели определенную структуру, направленность деятельности. На первом месте, безусловно, была организация образования детей и молодежи. 
Стабильность образования детей создавала некоторый социальный и психологический комфорт, помогая эмигрантам адаптироваться в новых условиях. Поэтому, заботясь об обучении и духовном воспитании молодого поколения, эмигранты уделяли много сил созданию школ и высших учебных заведений, которые по названиям, структуре, содержанию образования и педагогическим процессам воспроизводили дореволюционные школы и вузы. Все усилия, предпринимавшиеся Русским зарубежьем в области образования, были нацелены на сохранение у детей знания традиционной русской культуры, и прививание навыков, которые позволили бы им сыграть созидательную роль в будущей освобожденной России . Основная цель системы образования состояла в сохранении русского самосознания. К 1924 г. в Европе насчитывалось 90 русских начальных и средних школ, в которых обучалось 8 тыс. 835 приходящих учеников и 4 тыс. 954 учащихся на полном пансионе. Эти цифры охватывали примерно 20% всех детей школьного возраста в эмиграции .
В крупных культурных центрах Российского зарубежья существовали учебные заведения трех ступеней: начальные, средние, высшие. В небольших колониях — начальные школы. Образцом средних школ оставалась старая русская гимназия, предпочтение отдавалось гуманитарным наукам, религиозному воспитанию, основанному на духовных и исторических аспектах православия. Аттестаты, выдаваемые русскими школами (как и вузовские дипломы), признавались властями стран обитания эмигрантов. Поэтому в учебные планы русских школ включались основные предметы соответствующих национальных школьных программ. Однако в 30-е гг., когда надежды на близкое возвращение на родину во многом угасли, большая часть детей эмигрантов обучалась уже в местных средних и высших школах. 
Цель высших учебных заведений, создаваемых российской эмиграцией, была идентична цели средних школ: подготовка студентов к будущей активной деятельности в освобожденной России. Вместе с тем вузы давали возможность русским ученым продолжить свою педагогическую деятельность. Пережив пик активности в 1920-е гг., со временем эта творческая работа во многом угасала по целому ряду объективных причин: из-за финансовых трудностей, из-за включения молодых русских ученых в работу западных научных учреждений и их ассимиляции. 
В постановке образования за рубежом решающую роль сыграли эмигрантские общественные организации: Объединение российских земских и городских деятелей (так называемый Земгор), Всероссийский союз городов, Комитет русских эмигрантов, Объединение русских учительских организаций, Педагогические бюро по делам средней и низшей школы, Союз русских педагогов средней и высшей школы в Чехословацкой республике, Союз русских академических организаций, Центральный комитет по обеспечению высшего образования русского юношества за границей (так называемый «Федоровский комитет» в Париже) и др. Например, Земгор только в 1921–22-х гг. в Константинополе содержал три гимназии, три училища, десять начальных школ, два детских дома, десять детских садов, площадок, яслей, шесть детских столовых .
Федоровский комитет заслуживает особого внимания. Центральный комитет по обеспечению образования русскому юношеству заграницей был создан из авторитетных русских культурно-просветительских организаций в 1922 г. и назван по фамилии своего президента М.М. Федорова (1858–1949 гг.), руководившего комитетом в течение двадцати лет. Комитет проводил огромную работу по изысканию средств для материальной помощи учащимся, распределял стипендии, выделял средства на оплату обучения. В лучшие годы число его стипендиатов доходило до 300–400 человек. 
В деле организации системы национального образования российским эмигрантам оказывали помощь правительства славянских государств — ЧСР, Королевства СХС, Болгарии, — в которых проживала значительная часть русской диаспоры (особенно в 1920-е гг.). Надо заметить, что помимо доброжелательности, сочувствия беженцам, проявлялись и чисто прагматические мотивы. Для научно-технического прогресса, охватившего Европу после Первой мировой войны, были необходимы высококвалифицированные кадры. Подготовить своими силами новые кадры из молодежи коренного населения, среди которой многие, в том числе квалифицированные специалисты, погибли в войну, в ближайшем будущем таким государствам было весьма сложно. Поэтому российская эмиграция была призвана помочь приютившим ее государствам возместить потери молодежи, создать кадровый научно-технический потенциал. Среди эмигрантов было немало представителей научной и технической интеллигенции, которая и составила преподавательский контингент русских школ и вузов, в том числе технических.
В культурных центрах Российского Зарубежья развернули активную дея-тельность различные союзы, организации, клубы научных и творческих деятелей, союзы по профессиям (инженеров, врачей, юристов и т. д.). Русские ученые продолжали за рубежом плодотворную работу. Об этом свидетельствуют, например, «Материалы для библиографии русских научных трудов за рубежом», опубликованные Русским научным институтом в Белграде в 1931 г. В них отмечается, что только в области гуманитарных наук в 1920-х годах эмигрантами было создано 7 тыс. 38 научных трудов. Большая часть из них вышла в свет в основных центрах русского зарубежья — Париже, Берлине, Праге, Белграде.
Пресса играла уникальную роль в жизни русской диаспоры, в рождении самого феномена зарубежной России, помогала преодолеть душевное одиночество и изолированность существования в чуждом мире, являлась средством социальной и психологической адаптации. Впечатляет многообразие периодических изданий, высокая издательская активность эмигрантов. Например, только в 1925 г. в разных странах мира было зарегистрировано 364 периодических издания на русском языке. По другим подсчетам, за период с 1918 по 1932 гг. вышла в свет 1 тыс. 005 наименований русских эмигрантских журналов . Печатное слово объединяло разбросанных по многим странам российских эмигрантов, укрепляло их национальное самосознание. Газеты, журналы, книги были самым результативным средством в достижении этой цели. Кроме того, издательское дело способствовало продолжению творческой деятельности русских изгнанников, развитию их ин-теллектуальной культурной жизни за пределами Отчизны.
Плодотворно трудилась за рубежом и творческая интеллигенция. В эмиграцию ушла значительная часть русского образованного слоя. Условия, в которых оказалось большинство наших соотечественников, отнюдь не способствовали развитию творчества — разлука с родиной, гордиев узел проблем политического, социального, материального характера, — на этом фоне еще отчетливее можно увидеть, какой духовной силой и творческим потенциалом обладали эмигранты. Только в период с 1917 по 1924 гг. за рубежом было издано около 1 тыс. 450 произведений русской художественной литературы .
Большой вклад в отечественную культуру внесли русские зарубежные композиторы, певцы, драматические артисты, музыканты, балетная школа, художники. Неповторимая архитектура русских православных храмов во Франции, Чехословакии, Болгарии, Югославии, которые были духовной обителью русской эмиграции, до сих пор привлекают к себе внимание. В храмах встречались и друзья, и бывшие недоброжелатели, чтобы приобщиться к вере и национальной идее — спасению России. В русском православном соборе Александра Невского в Париже можно было увидеть великих князей, бывших членов Государственной Думы, генералов, кадетов, меньшевиков, эсеров.
В начале 20-х гг. крупнейшим культурным центром Российского Зарубежья стал Берлин. Здесь сосредоточилась значительная часть наиболее известных в России научных, общественных деятелей, издателей, писателей, журналистов, музыкантов, артистов, художников. Русские беженцы даже иронизировали по поводу того, что в столице Германии (недавнего противника) русскую речь слышишь чаще, чем немецкую.
В Берлине активно развивалось русское книгоиздание. По разным данным, к 1924 г. в германской столице действовало от 40 до 87 эмигрантских издательств. Среди них выделялось несколько откровенно правых, в частности, «Медный всадник», в котором генерал Врангель опубликовал свои «Записки», при его участии здесь издавались сборники воспоминаний «Белое дело». 
Из независимых издательств самыми крупными были издательства И.П. Ладыжникова, О. Дьяковой, З.И. Гржебина, «Слово», «Петрополис», каждое из которых выпустило более тысячи названий книг. Переиздавались произведения русских классиков и писателей-эмигрантов старшего поколения (Д.С. Мережковского, И.А. Бунина, А.Н. Толстого, З.Н. Гиппиус, В.Ф. Ходасевича, Н.А. Бердяева и др.). Кроме большого числа художественных произведений, «Слово» опубликовало ряд ценнейших мемуаров и документальных книг: «Воспоминания» С.Ю. Витте, «Переписка Николая II с Александрой Федоровной», Н.А. Соколова «Убийство царской семьи» и др. Помимо того, редактор издательства «Слово» И.В. Гессен в сотрудничестве с немецким издательством Ульштейна выпустил 22 тома «Архива русской революции». Среди книг издательства «Петрополис» можно выделить первое полное собрание сочинений И.А. Бунина, сборник стихов О.Э. Мандельштама, запрещенные в Советской России, «Красное дерево» Б.А. Пильняка, «Моя жизнь» Л.Д. Троцкого. Издательство 3.И. Гржебина выпускало книги М. Горького, В.Ф. Ходасевича, С.А. Есенина, Б.Д. Пастернака. 
В Берлине выходило несколько ежедневных газет: «Голос России», «Руль», «Накануне», коммунистическая газета советского полпредства «Новый мир». Издавались журналы: «Жизнь» под редакцией В.Б. Станкевича, «Новая русская книга», «Социалистически вестник», «Заря» — орган правых меньшевиков-плехановцев, «Рабочий путь» — орган русских анархо-синдикалистов, «Русская правда» — национал-монархический орган под редакцией С. Соколова и П.Н.Краснова. Русская берлинская политическая периодика отражала практически всю палитру партий и движений Российского Зарубежья — от монархистов «справа» до анархистов «слева», а литературно-художественные журналы — от «Жар птицы» (органа «Мира искусства», редактируемого С. Черным), до журнала конструктивистов «Вещь» под редакцией Эля Лисицкого, — вобрали в себя все многообразие литературно-художественных направлений Серебряного века. 
Столь же напряженной была деятельность и научной общественности. В германской столице эмигрантами были созданы различные научно-исследовательские учреждения и общественные организации: академическая группа, Свободная духовная и философская академия, Русское научно-философское общество, Русский научный институт, Союз журналистов и литераторов, Общество русских инженеров в Германии, Общество русских врачей, Экономический кабинет. 
В Берлине существовали два писательских объединения — «Клуб писателей» и «Дом искусств». Клуб был создан в 1922 г. представителями старшего поколения писателей-эмигрантов. В клубе часто выступали также писатели и деятели искусств из Советской России, в те годы еще не было «железного занавеса», и приезжавшие из России актеры, художники свободно общались с эмигрантами по родственным профессиям. «Дом искусства» был основан в 1921 г. по аналогии с петербургским. Наряду с писателями-эмигрантами, в нем выступали приезжавшие из Москвы Б.Л. Пастернак, Б.А. Пильняк, С.А. Есенин, В.В. Маяковский. Здесь проводились дискуссии, чтения, выставки и т.п.
В начале 1920-х гг. в Германии были открыты две русские гимназии. Первая была основана в 1921 г. Русской академической группой. Занятия в ней проводились во второй половине дня в помещении немецкой частной школы. Второй гимназией в Берлине была школа св. Георгия, созданная по образцу немецких училищ в Петербурге пастором И.А. Мазингом, имевшая классическое, коммерческое отделения и интернат. Выпускники этих гимназий обладали правом поступать в высшие учебные заведения Германии. Кроме того, в Берлине работала начальная школа для детей бедных эмигрантов. В беженском лагере в Шейене действовала прогимназия, содержавшаяся на средства российского Красного креста, в Тегело — школа садоводства, в Эрманссвердере и Фалькенбурге — интернаты.
В 20-х гг. в Берлине работали три русских театра «Русский романтический балет» (руководитель — Б.Г. Романов), «Синяя птица» (руководитель — Яков Южный), «Ванька-Встанька». Театр «Синяя птица» по своему стилю и репертуару был похож на «Летучую мышь» Никиты Беляева, в этом театре выступал знаменитый эстрадный куплетист Виктор Хенкин. Душой русского театра «Ванька-Встанька» был известный поэт Н.Я. Агнивцев, автор вышедших в Берлине стихотворных сборников «”Мои песенки» и «Блистательный Санкт-Петербург». Из драматических театральных постановок в Берлине заметным явлением стали выступления так называемой «пражской труппы» артистов МХАТа, не возвратившихся в СССР. Среди них — Михаил Чехов, Варвара и Лев Булгаковы, Николай Колин, Вера Греч. 
Русское музыкальное искусство завоевало немецкую сцену. Берлин посещали известные композиторы Н.К. Метнер, А.К. Глазунов, А.Т. Гречанинов, дирижеры Э.А. Купер, Ю.Н. Померанцев. Концертировали пианисты А.К. Боровский, А.И. Зилоти. Здесь выступали известная камерная певица Полина Доберт, баритон Большого театра Г.В. Бакланов, знаменитый тенор Д.А. Смирнов, Ф.И. Шаляпин. Благодаря таким певцам, как Зинаида Юрьевская, ставшая певицей немецкой оперы, и Дмитрий Смирнов, на немецкой сцене появились русские оперы «Евгений Онегин», «Борис Годунов», «Царская невеста». 
В германской столице часто устраивались персональные выставки живших там русских художников, например, Ивана Пуни, Георгия Лукомского, Эля Лисицкого, Павла Челищева, Василия Кандинского. Выставлялись картины Марка Шагала, Марианны Веревкиной, Алексея Явленского. Большинство из этих русских художников было сторонниками беспредметного искусства и полупредметного символизма. 
Берлин оставался ведущим центром Российского Зарубежья до середины 1920-х гг. В результате тяжелейшего экономического кризиса, поразившего Германию, русская интеллигенция начала покидать город на Шпрее. Закрылись русские театры, прекратили свое существование научные и общественные организации. Столица Российского зарубежья переместилась во Францию, в Париж. 
Со второй половины 20-х гг. именно Париж становится ведущим культурным центром российской эмиграции. Здесь, так же как до этого в Берлине, сложился своего рода «русский городок», жители которого одновременно существовали как бы в двух параллельных мирах — русском и французском. Следует заметить, что во французской столице уже с начала 1920-х гг. сосредоточились почти все центральные организации и объединения, которые оказывали доминирующее влияние на развитие русской культуры за рубежом, а также на создание идеологического климата в эмигрантской среде.
Франция привлекала внимание эмигрантов экономическим подъемом, по-требностью в рабочей силе, особенно в инженерно-технических кадрах. Кроме того, французы доброжелательно относились к русским, как к своим союзникам в Первой мировой войне, немцы же видели в россиянах своих недавних врагов. Правительство Франции было заинтересовано в русских научных достижениях для развития своей национальной науки и оказывало поддержку русским ученым.
В Париже действовали эмигрантские Академический союз и Академическая группа, Земско-городской союз, Федерация инженеров, Общество химиков, Союз адвокатов, Объединение врачей, Союз писателей и журналистов, Общество охранения русских культурных ценностей, Русское студенческое христианское движение и другие организации. Работали различные издательства, выпускались литературно-художественные журналы, ежедневные эмигрантские газеты.
Со второй половины 20-х гг. и до захвата французской столицы нацистами в 1940 г., Париж являлся крупным русским издательским центром. Бурную издательскую деятельность в Париже развернула американская ИМКА через издательство «ИМКА-Пресс», которое стало основным издателем книг по философии и религии, журналов «Православная мысль» и «Путь» — органа бердяевской Религиозно-философской академии. Издавалась и художественная литература. Особенный интерес для русской читающей публики представляли мемуары о гражданской войне. Кроме того, издательство выпускало учебники для русских школ. 
Самыми распространенными русскими газетами не только в Париже, но и во Франции, были «Последние новости», выходившие под редакцией П.Н.Милюкова до 1940 г., и «Возрождение», редактором которой первоначально был П.Б.Струве. Обе газеты имели свою ярко выраженную идейно-политическую окраску. Здесь же издавался «Социалистический вестник» — орган «заграничной организации» партии меньшевиков (1921–1940), который даже в 30-е гг. имел связи с Советским Союзом, получал и помещал информацию о положении в стране. 
В музыкально-артистическом мире Парижа неувядаемый успех имели Ф.И. Шаляпин, композиторы С.В. Рахманинов, И.Ф. Стравинский, А.К. Глазунов, С.С. Прокофьев. Покоряли зрителей хор донских казаков С. Жарова, церковный хор Н. Афонского. На парижской сцене восторгал французов русский балет с Леонидом Мясиным, Рябушинской, Барановой, Тумановой. Во французской столице действовало несколько русских театров, периодически проводились Дни русской культуры.
В 1920–1930-е гг. во Франции жили и творили выдающиеся деятели отечественной культуры: писатели И.А. Бунин, И.С. Шмелев, Б.К. Зайцев, А.М. Ремизов, Д.С. Мережковский, 3.Н. Гиппиус, Марк Алданов, Г.В. Адамович, В.Ф. Ходасевич, чемпион мира по шахматам А.А. Алехин, многие певцы, дирижеры, музыканты, художники, чьи картины заняли достойные места в крупных музеях Европы и Америки. 
В Париже, ставшем крупным просветительским центром эмиграции, бурно развивалась и педагогическая деятельность русских ученых. В 20-е гг. в столице было основано восемь русских высших учебных заведений, в том числе отделений и курсов. В список вузов входили русские отделения при Парижском университете, Франко-русский институт, Русский народный университет, Православный богословский институт, Русский коммерческий институт, Высший технический институт, Русский политехнический институт, Русская консерватория. Наиболее престижными считались курсы при Сорбонском университете, которые были образованы в 1921 г. Здесь работало более 40 известных русских ученых. На курсах обучались не только русские, но и французские студенты. 
Франко-русский институт, открытый в 1925 г., готовил кадры для общественной деятельности в России (так называемых «возвращенцев»). Студенты получали юридические, политические и социологические знания. Председателем совета профессоров был П.Н. Милюков. Однако большинство русских вузов в Париже не поддерживало тенденцию возвращения. Так, коммерческий институт был ориентирован на подготовку выпускников для работы во французской промышленности и торговле; преподавание велось на французском языке. 
В 1925 г. в Париже начал действовать Православный богословский институт — один из важнейших гуманитарных центров Российского зарубежья, в котором обучались русские студенты из разных европейских стран. Институт был открыт по инициативе группы русских профессоров-богословов при активном содействии митрополита Евлогия — главы Русской православной церкви в Западной Европе. В связи с открытием института в Париже в 1925 г. возникло общество «Икона», которое существовало до конца 60-х гг. Среди его основателей были В.П. и С.П. Рябушинские, П.П. Муратов, С.К. Маковский, И.Я. Билибин. К обществу присоединились ведущие иконописцы Российского зарубежья Г. Круг, Л. Успенский, Ю. Рейтлингер и др. Общество занималось искусствоведческим и богословским изучением икон, просветительской работой, но главной его задачей стало возрождение православной русской живописи на основе традиций древней иконописи. Члены общества участвовали в создании более десяти православных храмов, провели 35 выставок старой и новой иконы. 
В 1921 г. приехавший во Францию известный русский композитор и дирижер Н.Н. Черепнин основал в Париже русскую консерваторию, по своей структуре и концепции, содержанию учебного процесса повторявшую Петербургскую и Московскую консерватории. Это высшее учебное заведение было не только учебным, но и культурным центром российской эмиграции. 
Народный университет с музыкальной школой и функционирующем при нем рядом курсов был основан также в 1921 г. Он имел общеобразовательный отдел, а в 1931 г. при университете работали, кроме основных курсов, целый ряд специальных отделений: электротехническое, иностранных языков, автомобильное, радио, прикладного искусства, художественной вышивки, кройки и шитья, чертежные курсы. 
Политехнический институт, открытый при поддержке французского и югославского правительств в 1920 г., имел русское, польское и югославское, а также заочное отделения.
Русский высший технический институт (РВТИ) возник в 1931г. на базе русской политехнической школы заочного преподавания, основанной американской ИМКА в 1921 г. При институте работали подготовительные курсы, после окончания которых и сдачи экзаменов, абитуриенты принимались в институт, существовал факультет заочного преподавания. РВТИ действовал до 1962 г. Американская организация в целях помощи русским студентам создала русскую заочную школу Северо-американского христианского союза молодежи в Париже под руководством П. Б. Андерсона, в которой обучалась эмигрантская молодежь из разных стран. 
По сравнению с высшим, среднее образование детей российских эмигрантов во Франции было организовано намного слабее. Так, в Париже работала лишь одна русская гимназия, основанная в 1921 г., которая просуществовала до 1961 г., за 40 лет выдав свыше 900 аттестатов зрелости . Гимназия «Александрино» в Ницце была открыта в 1925 г. Программы обучения русских детей в школе были приближены к программам французских школ. Уровню средних учебных заведений соответствовала и школа в Кэнси-су-Сенар, основанная княгиней Ириной Павловой. 
Наряду с русскими гимназиями, во Франции существовала другая категория русских школ — в виде отделений при французских средних учебных заведениях Парижа, Версаля, Ниццы. В Версале, например, находился корпус-лицей имени императора Николая II. Подобные учебные структуры начали распространяться с 1920 г. и сохранились до Второй мировой войны. 
Наконец, во Франции развивалась сеть школ при приходах или при русских колониях, занятия в которых проводились два раза в неделю. Существовали во Франции и русские школы-приюты, где жили и обучались дети эмигрантов. Все они существовали на скромные местные средства и пожертвования.
Еще одной особенностью культурной жизни русского Парижа является проведение бесплатных докладов, лекций, семинаров научных и общественных деятелей. Французское правительство и интеллигенция, понимая, насколько важную роль в социальной адаптации российской интеллигенции играет возможность открыто делиться своим творчеством, обмениваться идеями, стремились идти навстречу этой потребности эмигрантов, создавать условия для культурного обмена, спонсируя организацию и проведение подобных культурных и общественных акций .
Особую роль в истории культуры Российского Зарубежья играла столица Чехословакии, Прага, занимавшая ведущее место в развитии русского высшего и среднего образования. Это стало возможным благодаря широкой государственной поддержке русских эмигрантов. Первый президент ЧСР Т. Масарик и премьер-министр К. Крамарж инициировали и курировали специальную программу помощи беженцам из России — «Русскую акцию» — существовавшую в период 20-х гг. Правительство оказывало эмигрантам материальную помощь, создавало режим наибольшего благоприятствования в науке и культуре. Благотворительная инициатива Масарика имела далеко идущую цель — использовать интеллектуальный потенциал российской интеллигенции и одновременно усилить в сфере науки и культуры «славянский элемент», уравновесить преобладавшее тогда германское влияние в стране.
Прага в 1920-е гг. стала академическим центром русской эмиграции. Здесь работал цвет русской профессуры — Н. О. Лосский, Ильин, А.А. Кизеветтер, П.И. Новгородцев, Дьяков и многие другие. Существовала развитая сеть вузов, гимназий, начальных школ, дипломы которых признавались государством. Чешское правительство предоставило эмигрантам большое количество стипендий.
Одним из уникальных учебных заведений был Педагогический институт им. Яна Амоса Коменского, открытый 1 августа 1923 г. Институт имел своей задачей подготовку учителей для небольшевистской России. По положению он находился в ведении и на содержании Министерства иностранных дел Чехословакии. В институт принимались русские эмигранты обоего пола, имевшие законченное среднее образование и не старше 30 лет. Состав студентов делился на действительных слушателей и вольнослушателей. Органами управления института были попечительский совет, директор, педагогический совет. По своей структуре этот вуз напоминал институты дореволюционной России.
Другим крупным учебным заведением был Русский юридический факультет в Праге, возглавлявшийся П.И. Новгородцевым. Учредителем его выступил Союз русских академических организаций, стремившийся к восстановлению русского юридического образования. Юридический факультет был основан как частное высшее учебное заведение с уставом и программой, аналогичными юридическим факультетам дореволюционных российских университетов. В число студентов могли попасть все желающие, имевшие законченное среднее образование.
В этом учебном заведении преподавали авторитетные ученые юридических факультетов Московского, Петроградского, Харьковского, Киевского, Ростовского университетов, известные преподаватели высшей школы — А.А. Вилков, Д.Д. Гримм, С.В. Завадский, М.М. Катков, П.Б. Струве, А.А. Кизеветтер, Н.О. Лосский, А.В. Федоровский, С.Н. Булгаков, Г.В. Вернадский, П.И. Новгородцев и др. На факультете велась учебная работа, охватывавшая различные области знания: право, философию, социально-экономическую и политическую историю России. Факультет издавал научные труды, и его профессора напечатали немало крупных актуальных работ. Часть научного наследия посвящена Чехословакии. Многие молодые ученые защитили здесь свои диссертации и затем получили кафедры в других странах.
В январе 1922 г. правление Союза русских академических организаций открыло в Праге Коммерческо-бухгалтерские курсы, готовившие опытных бухгалтеров, организаторов торговых и коммерческих предприятий, корреспондентов. При этом принималась во внимание заинтересованность Министерства иностранных дел в создании учебного заведения, готовившего высококвалифицированных специалистов в области коммерческих знаний не только из числа русских эмигрантов, но и чешских граждан. В число слушателей курсов принимались лица с законченным средним образованием или бывшие студенты.
Осенью 1923 г. правление Союза выступило с инициативой преобразования курсов в институт коммерческих знаний с двухгодичным сроком обучения. Предложение было поддержано правительством Чехословакии, и в конце 1924 г. состоялось открытие института. Курсы, а затем институт существовали на средства чехословацкого правительства и ассигнования русских кооперативных организаций.
В 1921 г. группа русских кооператоров-эмигрантов выступила с предложением об открытии курсов, а затем института сельскохозяйственной кооперации. Инициаторы, надеясь на возвращение в Россию, ставили перед собой цель распространения кооперативных знаний среди эмигрантов и углубление идеологии кооперативной работы. Предложение было поддержано и правительством Чехословакии, и представителями деловых кругов российской эмиграции. В 1921 г. были образованы кооперативные сельскохозяйственные курсы. На базе этих курсов в 1923 г. возник Русский институт сельскохозяйственной кооперации. Программа обучения была рассчитана на два года. Курсы и институт так же существовали за счет финансовой поддержки чехословацкого правительства и русских кооперативных организаций.
В институте были открыты три отделения: кооперативное, коммерческое и сельскохозяйственное. Это отражало замысел его организаторов — подготовка специалистов трех направлений: кооператоров-инструкторов, кооператоров-экономистов и кооператоров-агрономов. При институте было 19 кафедр, на которых педагогическую работ вели А.Н. Анциферов, В.Э. Брунст, А.А. Вилков, С.В. Завадский, Д.Н Иванцов, А.Н. Фатеев и др. Кафедры проводили широкую методическую и научную работу. 
В декабре 1922 г. Земгор и Общество русских инженеров и техников в Чехословакии учредили Русское железнодорожное техническое училище в Праге, которое готовило железнодорожных техников. Однако уже в конце первого учебного года, в ноябре 1923 г., возникла необходимость подготовки специалистов более высокой квалификации — техников путей сообщения. В соответствии с изменением учебного профиля, училище было преобразовано и стало называться Русским высшим училищем техников путей сообщения. Первый выпуск состоялся в 1925 г. За десять лет существования училища были подготовлены специалисты, применявшие свои знания не только в Чехословакии, но и в других странах. 
Осенью 1923 г. в Праге был торжественно открыт Русский народный университет как русско-чешское просветительное учреждение. Этот вуз, переименованный впоследствии в Русский свободный университет в Праге, оказался наиболее долговременным учебным заведением. Университет был основан Союзом русских академических организаций и поддерживался ассоциацией земств и торговых организаций. Его прототипом был Московский городской народный университет имени А. Шанявского. В 1925 г. университет стал независимым русско-чешским научно-просветительным центром. Его ректором все годы был М.М. Новиков — бывший ректор Московского университета. В университете было организовано пять отделений: отделение общественных наук (председатель профессор А.С. Тимашев), историко-философское отделение (председатель — профессор А.А. Кизеветтер), отделение естественных и прикладных наук (председатель — профессор Н.М. Могилянский), отделение по изучению Чехословакии (председатель — профессор Ю.И. Поливна), отделение курсов русского и иностранных языков (председатель — профессор Е.А. Лацкий). На первых четырех отделениях велась научно-популяризаторская работа. 
Научная работа университета состояла в организации ряда научных об-ществ и семинариев, а также в издании трудов и сборников. В состав университета входило философское общество (председатель — М.И. Лапшин), которое имело свое правление и действующие семинарии и кружки, педагогическое общество (председатель — И.И. Жекулина), семинарии по экономической жизни, геополитике и философии права, русскому языку и литературе, вопросам естествознания, изучению современной России, мировой войны, Подкарпатской Руси, по международной жизни и международному праву, изучению сельской России, этнографии. Были организованы курсы для счетоводов, торговой корреспонденции, стенографии, женские медицинские курсы для подготовки квалифицированных сестер милосердия. 
За годы своего существования Русский народный университет вырос в крупное научно-педагогическое учреждение и за шестнадцать лет работы дал много ценного как для русского, так и для чешского просвещенного общества. Результаты научной работы университета публиковались в сборниках «Научные труды» под общей редакцией профессора М.М. Новикова, выходивших с 1928 г. на русском и иностранных языках. После оккупации Чехословакии немцами, университет утратил славянский характер и, как писал его бывший ректор М.М. Новиков, «перестал быть тем, чем он был прежде» .
В Чехословакии вели активную научную работу многие русские ученые-обществоведы. Крупнейшими достижениями в области изучения древнерусской культуры были исследования, проведенные академиком Н.П. Кондаковым, соз-данным его учениками и последователями институтом им. Н.П. Кондакова в Праге, а также Русским историческим обществом, действовавшим в чехословацкой столице. 
Профессор Карлова университета в Праге А.В. Флоровский (бывший профессор Новороссийского университета) внес значительный вклад в изучение связей России (с древнейших времен) с ее ближайшими европейскими соседями и сородичами восточных славян — западнославянскими и южнославянскими народами. Его двухтомный труд «Чехи и восточные славяне. Очерк по истории чешско-русских отношений» (Прага, 1935–1947) до настоящего времени не потерял научного значения, как и книга по истории чешско-русских торговых связей в Х–ХV вв. 
В Чехословакии в 1920-х — начале 1930-х гг. действовало немало общест-венных организаций созданных деятелями отечественной культуры. Среди них наиболее активным был упоминавшийся Союз русских академических организаций. Ведущее место в развитии общественной мысли в эмигрантской среде занимало Религиозно-философское общество, в которое входили известные русские философы и богословы: Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, А.А. Кизеветтер, П.Б. Струве, Н.О. Лосский и др. Оживленную работу вело Общество русских инженеров и техников, целью которого было содействие инженерам в реализации их жизненных планов. Членами общества могли быть все инженеры и техники, работавшие в России.
Несколько обособленно среди эмигрантских общественных организаций стояло Студенческое общество славянского единения, деятельность которого имела политическую направленность. Основной идеей и лейтмотивом деятельности общества стала идея об особой исторической миссии России, призванной, по мнению его членов, спасти мир. Общество пыталось объединить славянскую молодежь, проживавшую в разных странах. Центром деятельности организации была Прага. Целью общества являлось скорейшее восстановление новой, демократической России, которая должна была стать оплотом объединения всех славянских народов в великую федерацию всего славянства для установления мира и порядка Европе.
Немало было сделано в ЧСР для организации начального и среднего образования детей эмигрантов, и русскими общественными организациями, и правительством республики. Уже в начале 1921 г., по инициативе помощника министра иностранных дел доктора Гирсы, был создан государственный культурно-просветительный план помощи русским, одобренный президентом Масариком. Опираясь на поддержку правительства, в 1922 г. Земгор основал реформированную реальную гимназию в Праге с мужским и женским пансионатами, где обучалось 230 детей , а в 1923 г. в русских начальных и средних школах насчитывалось уже свыше 1 тыс. 600 учащихся .
Наиболее значительным русским средним учебным заведением была гимназия в Моравской Тржебове, основанная еще в Константинополе А.В. Жекулиной и перевезенная в 1922 г. в Чехословакию. Гимназия занимала целый школьный городок, в котором учились и жили мальчики и девочки. Директором гимназии был известный педагог В.Н. Светозаров, а законоучителем — с. Иаков Ктитарев, автор ряда трудов по русской литературе. 
В Чехословакии в межвоенные годы хранились ценнейшие эмигрантские музейные коллекции, каждая из которых имела собственную историю и собственную судьбу. Литературный секретарь Л.Н. Толстого, В.Ф. Булгаков, в 1933 г. основал в Праге Русский заграничный музей, присоединившийся в следующем году к Русскому свободному университету в Праге, и затем получивший название «Русский культурно-исторический музей» (РКИМ). В становлении музея университету помог канцлер Шамаль, выделивший значительную сумму денег, художественно-промышленный музей подарил оборудование, сами эмигранты — музейные реликвии. Музейные собрания формировались как на основе вывезенных из России после 1917 г. историко-культурных ценностей из частных коллекций и государственных музеев, так и на базе произведений искусства, мемориальных вещей, созданных уже в эмиграции и собранных настоящими подвижниками, которые в нелегких условиях занимались этой благородной деятельностью. Из Франции, Италии, Индии и других стран в Прагу стали поступать картины и рисунки известных русских художников (А.Н. Бенуа, К.А. Коровина, И.Е. Репина, Н. и С. Рерихов и др.), скульптурные произведения, рукописи, фотографии, редкие книги, личные вещи деятелей литературы и искусства. Собрание музея располагалось в замке Збраслав (XII в.), в пригороде Праги. В 1948 г. все музейные ценности были вывезены из Чехословакии в СССР и распределены среди ряда музеев. 
Еще одно музейное собрание, состоявшее из икон и монет, принадлежало Археологическому институту им. Н.П. Кондакова. Большая и самая ценная его часть осталась после Второй мировой войны в Чехословакии и находится ныне в Национальной галерее. 
Большую работу по сохранению истории казачества в эмиграции проводил находившийся в Праге, Донской Архив. В октябре — ноябре 1920 г. значительная часть коллекций материалов Донского исторического архива и ценностей Донского войскового музея были эвакуированы в Турцию. Затем вместе с донским атаманом А.П. Богаевским переехали в Болгарию, в последствии — в Югославию. В 1925 г. в рамках «русской акции», коллекция Донского архива и музея были перевезены в Прагу, где переданы в ведение и на содержание МИД ЧСР .
Во второй половине 1920-х — первой половине 1930-х гг. фонды архива систематически пополнялись за счет документации находившихся в эмиграции донских органов власти, штабов, из канцелярии донского атамана Богаевского, штабов Донского и Донского кадетского корпусов. Казаки активно присылали в архив материалы о жизни своих воинских частей, станиц и хуторов, различных казачьих организаций и учреждений, отражающие их внутреннюю жизнь. 
В 1934 г., в связи с прекращением «русской акции» и сокращением финансирования, коллекция казачьего архива и музея была включена в состав пражского Русского заграничного исторического архива, где был образован Донской отдел. В 1946 г. ценнейшие экспонаты музея — казачьи знамена и штандарты, регалии атаманской власти, именное и жалованное оружие, медали, произведения прикладного искусства, были вывезены из Чехословакии и переданы в Новочеркасский музей истории донского казачества.
С 1923 г. ведет свою историю знаменитый Русский заграничный исторический архив (РЗИА), или «Пражский архив». Это поистине уникальное учреждение за долгие годы существования вобрало в себя множество документов русской эмиграции. Здесь хранились вывезенные эмигрантами из России ценные источники по истории Февральской и Октябрьской революций, гражданской войны, материалы эмигрантских организаций, статьи и выступления их лидеров, мемуары, письма, личные и семейные архивы эмигрантов. В 1930-е гг. Пражский архив имел своих представителей в русских колониях в 44 странах мира .
Русское историческое общество в Праге создало на базе РЗИА ряд научных учреждений, библиотеку с архивными фондами, где, помимо многих других документов, были собраны материалы и документы департамента полиции и охранного отделения царского правительства о революционерах и их организациях, вывезенные из России во время гражданской войны или хранившиеся в русских посольствах. РЗИА занимался и издательской деятельностью, в частности, выпускал ежегодные брошюры «Русский заграничный исторический архив».
Целый ряд причин обусловил то обстоятельство, что одним из главных центров Российского зарубежья, наряду с Германией, Францией, Чехословакией, Китаем, стала Югославия. Этому способствовали традиционно добрые русско-южнославянские отношения и родственно-династические связи домов Романовых и Карагеоргиевичей. Кроме того, созданное 1 декабря 1918 г. югославское государство (до января 1929 г. Королевство сербов, хорватов, словенцев) нуждалось в увеличении и укреплении государственно-административного аппарата опытными русскими чиновниками, в научно-технических кадрах и работниках просвещения. Огромные людские потери в I мировой войне и весьма неспокойная обстановка на границах, порождали острую потребность в квалифицированных военных.
Для оказания помощи российским эмигрантам в СХС было создано специальное учреждение — Державная комиссия по устройству русских беженцев. Был учрежден Комитет по делам русской культуры, в состав которого вошли видные политические деятели Югославии во главе с известным ученым-славистом, действительным членом Сербской академии наук Александром Беличем. Комитет взял на себя задачу сохранения русских культурных ценностей в Югославии. 
Король Александр I Карагеоргиевич (1888–1939 гг.), получивший образование в России и хорошо говоривший по-русски, предоставил русским эмигрантам равные права в жизни своей страны, покровительствовал русским культурно-просветительным учреждениям, образованию детей и юношей в русских и югославских учебных заведениях. 
В 1924 г., когда количество беженцев из России достигло своей высшей точки, в Югославии проживало боле 5 тысяч детей школьного и дошкольного возраста, в том числе лишившихся родителей в годы гражданской войны. 
В середине 20-х гг. в Югославии действовали десятки русских учебных заведений: русско-сербская смешанная гимназия (Белград), созданная под покровительством королевы Марии, русско-сербская женская гимназия с интернатом (Велика Кикинде), женская прогимназия (Белград), реальные училища (Загреб, Нови Сад), прогимназия (Марибор), детские дома (Сараево, Панчево), русская школа (Субботица), В Югославии находились Крымский кадетский корпус (Белая Церковь), Донской кадетский корпус (Билеча), Русский кадетский корпус (Сараево), два женских института: Харьковский женский институт (Белая Церковь), Донской Мариинский женский институт (Белая Церковь) и др. В перечисленных учебных заведениях обучалось более 3 тыс. русских детей. Все закончившие русские средние учебные заведения могли поступить в высшие учебные заведения Югославии, включая военные и духовные. 
Русские учителя имели свои общественные организации. Первым в 1921 г. был создан Союз русских педагогов в Королевстве СХС, который входил в Совет объединенных русских педагогических организаций за границей. В 1925 г. часть Совета вошла в Русское педагогическое общество. Другими объединениями были Союз деятелей русской демократической школы на Балканах и Общество преподавателей русских учебных заведений в Королевстве СХС. Многие члены названных объединений преподавали в высших учебных заведениях Югославии.
Благоприятные условия были созданы югославским правительством для российских эмигрантов в области высшего образования. Русские студенты делились на три группы: первая — обучающиеся в югославских вузах, вторая — в них не обучающиеся. Особую, третью группу, составляли студенты, находящиеся в армии. Последние состояли на пограничной службе Королевства, получали военное довольствие и обучались в заочной форме. В середине 20-х гг. в Белградском университете обучалось 625 русских студентов, в университете Любляны — 137, в университете Загреба — 285, в высшей технической школе Загреба — 166, в высшей коммерческой школе этого города — 140, на юридическом факультете в Субботице — 40, на филологическом факультете в Сковле — 10, в высшей школе искусства в Загребе — 4 студента . Правительство Королевства СХС брало на себя частичное содержание русских студентов, представляло им общежития.
Русские составляли большинство из числа иностранных студентов Белградского университета. Они отличались примерной успеваемостью, к чему побуждало их нелегкое материальное положение и стремление получить профессию; многим студентам приходилось одновременно и работать.
Влияние русской эмиграции на культурное развитие Югославии отличается глубиной и многогранностью. Согласно данным югославского исследователя Мирослава Яничевича, в 20–30-х гг. 20 в. русские эмигранты составляли 10,5 % творческой интеллигенции Сербии, 70 из 120 преподавателей югославских университетов, родившихся вне Югославии, были русскими. Большая часть из них (43 из 70) работала в Белградском университете . В вузах Белграда, Загреба, Скопле преподавали 69 русских профессоров; более 200 русских учителей давали уроки в сербских и хорватских гимназиях и школах .
Профессорами Белградского университета были А.Д. Билимович, К.П. Воронец, С.М. Кульбакин, В.Д. Ласкарев, Г.А. Острогорский, Н.Н. Салтыков, Е.В. Спекторский, Ф.В. Тарановский, В.В. Фармаковский, А.М. Хлытчиев, ставшие позже действительными членами Сербской академии наук. Европейскую и мировую известность получили профессора Белградского университета Е.В. Аничков, А.А. Бранд, Н.И. Голенищев-Кутузов, В.С. Жердецкий, Ю.Н. Вагнер, А.И.Игнатов, Д.Ф. Конев, А.А. Лебедев, В.А. Мошин, А.А. Погодин, Г.Н. Пио-Ульский, А.В. Соловьев.
Русские ученые, встретив гостеприимное отношение и получив возмож-ность применить свои силы и знания в научной деятельности и общественной жизни страны, не остались в долгу перед Югославией, оказав приютившей их стране немалые услуги. Русские профессора написали и внедрили учебники и пособия для школ и вузов, создали учебные кабинеты, клиники, внесли в развитие образования свои знания и опыт. Многие правительственные здания, украшающие города Югославии — дело рук и таланта русских инженеров-строителей. 
Русский научный институт в Белграде был не только центром научной мысли российской эмиграции, но и генератором развития югославской науки и культуры. Публикации русских ученых становились национальным научным достоянием страны. 
В Югославии действовало немало обществ, союзов деятелей науки и культуры. Известностью в научных кругах Белграда пользовалось Русское общество историков, член которого профессор Белградского и Женевского университетов А.В. Соловьев (1890–1971 гг.) привел свидетельства об отношении св. Саввы Сербского к Руси, о полезной деятельности русских на Балканах и сербов в России в XVII–XVIII вв. Русское археологическое общество успешно работало в области исследования древнерусского наследия. 
В 1932 г. в центре Белграда на эмигрантские пожертвования, при финансовой помощи правительства был построен Русский дом имени Николая II, концентрировавший в себе практически все направления культурной жизни эмигрантов. В здании располагались русская гимназия, читальный зал Русской публичной библиотеки, литография, зал заседаний, домовая церковь, помещения культурно-просветительских организаций и обществ, выставки, вернисажи, казачий музей. В 30-е гг. этот Дом науки и культуры был подлинной парадигмой, образцом всего того, что российская эмиграция создала в Югославии, это был также и национальный центр, влияние которого распространялось далеко за пределы русской колонии. Русский научный институт, способствуя развитию отечественной науки, являлся общероссийским институтом в эмиграции. Книги издательской комиссии (три издательских серии — более 60 названий, тщательно подготовленных и отобранных произведений) распространялись во многих русских колониях. Музей, посвященный царю-мученику и славным конным полкам русской армии, свиде-тельствовал о связи традиций с современностью. Русские гимназии в центре Белграда являлись столичными лицеями.
Русская творческая интеллигенция внесла немалый вклад в развитие теат-ральной и музыкальной жизни Югославии. Российские актеры знакомили публику с русской и зарубежной драматической классикой. Наши соотечественники основали в Белграде школу бальных танцев, пользовавшуюся успехом у столичной молодежи. Ученые-эмигранты создали в 1920-е гг. в Белграде Русскую публичную библиотеку — гуманитарный центр российской эмиграции. Кроме фондов военной и художественной литературы, здесь были созданы фонды периодики, рукописей и редкой книги. Библиотека выпускала журнал «Русский архив» (основанный в 1928 г. «Обществом историков»), ставший документальной основой для создания «Архива русской революции» — фундаментального собрания воспоминаний участников антибольшевистского лагеря в гражданской войне, публикаций, отразивших внутреннюю жизнь революционной России, восприятия и оценки по-литическими силами эмиграции социально-политических, экономических и культурных процессов в Советской России, размышления о жизни в эмиграции.
Издателем «Архива» был Г.В. Гессен (1865–1943 гг.), член ЦК кадетской партии, бывший депутат Государственной Думы. «Архив» издавался в течение 20–30-х гг. в Берлине, и насчитывает 22 тома. Определяя в предисловии к изда-нию главную задачу «Архива», Гессен особо акцентирует необходимость многогранного детального отображения объективной действительности: «задача заключается в том, чтобы сохранить письменный след развертывающихся перед нами трагических событий. Многое из того, что каждому из нас привелось видеть или в чем участвовать, осталось единственным в своем роде и больше уже нигде не повторилось. Поэтому, если сейчас не записать всего, чему каждый свидетелем был, внутри ли России, или на границах ее, в рядах боровшихся с большевиками, или во вновь образовавшихся из тела России государствах, или, наконец, среди русской эмиграции во всех странах мира, то многое из фактических данных пропадет бесследно и такой недостаток может безнадежно затруднить раскрытие истинного смысла переживаемого нами величайшего исторического перелома… Эта задача, очевидно, совершенно исключает всякую предвзятость. Исчерпывающая цель издания — дать правдивую картину, содействовать выяснению исторической истины» .
На Дальнем Востоке, в Маньчжурии, ведущим политическим и культурным центром русской эмиграции был Харбин, возникший как административный и экономический центр полосы отчуждения Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Харбин обладал уникальными условиями в том плане, что здесь существовала стабильная база культурной жизни, заложенная еще при строительстве КВЖД, задолго до Октябрьской революции; определилась роль родного русского языка как средства общения при разнообразном этническом составе этого русско-китайского города: сложилась компактность проживания русских в городе, а также по линии железной дороги; обучение в существовавших здесь средних и высших учебных заведениях проводилось на русском языке. Совокупность этих фак-торов способствовала развитию русской культуры и накоплению культурного наследия в Манчжурии в 20-е — 40-е гг. 20 в. Условия для существования русской диаспоры как на бытовом, так и на культурном уровнях для развития предпринимательства и интеллектуального труда были уникальны по своим возможностям по сравнению с условиями жизни российской эмиграции в Западной Европе, хотя мировой экономический кризис и война в Азии в значительной степени негативно повлияли на экономическую жизнь Харбина. Однако, с другой стороны, необходимо отметить этнокультурный изоляционизм эмигрантов, как доминирующий способ социальной адаптации, обусловленный сильным советским влиянием в полосе отчуждения, и языковой, этнической, религиозной чуждостью коренного населения, экономической и политической отсталостью Китая, где практически не наблюдалось случаев ассимиляции русских .
Расцвет Харбина как культурного центра эмиграции охватывает 1920-е гг., когда в Китай хлынул поток беженцев из Сибири и Дальнего Востока России, и до японской оккупации, в результате которой многие культурные учреждения, организации, издательства стали перемещаться в Шанхай. После окончания Второй мировой войны под воздействием СССР и китайских властей во главе с Мао Дзе Дуном национальная русская культура в этих регионах угасла. 
В 1920-е гг. в Харбине большую роль играла русская периодическая печать. Печатное слово являлось не только источником информации о происходящем в мире и в стране проживания, но и основой духовной жизни эмигрантов, главным средством для сохранения национальных корней. В этом городе выходило около двадцати крупных журналов, свыше пятидесяти газет, в том числе и на русском, и китайском языках («Юаньдун бао», «Гунь-бао» и др.) . Расцвет русской периодики в Харбине приходиться на первую половину 20-х гг. Политическая, идеологическая направленность изданий была весьма разнообразной — от монархической газеты «Свет», до коммунистической «День». Наибольший тираж и долголетие выпали на долю «нейтральной» газеты «Заря».
В харбинских газетах, помимо местной хроники и социальной информации, в 40-е гг. находившейся под строгой цензурой японских оккупационных властей, размещались материалы просветительского характера: статьи, очерки, посвященные юбилейным датам истории России, жизни и деятельности композиторов, художников, публикации, рецензировавшие театральные и музыкальные события города, рефераты прочитанных докладов, краеведческая и экономическая информация.
В Харбине действовали русские издательства, основной продукцией кото-рых были произведения русских классиков, отечественная беллетристика, научные труды (главным образом по востоковедению, экономике и праву), учебники и учебные пособия, словари, религиозно-нравственная литература, сборники стихов и рассказов эмигрантов, альманахи, юбилейные сборники.
В городе была представлена широкая сеть общественных и частных (ком-мерческих) библиотек, практиковавших доставку книг читателям на дом. Все городские библиотеки, которых насчитывалось около двадцати, можно разделить по общей направленности на следующие группы: общественные (публичные), специальные научные (учебных заведений и научных обществ), профсоюзных объединений, клубов и национальных колоний (еврейской, грузинской и др.). Были библиотеки смешанного типа, например, библиотека КВЖД, Христианского союза молодых людей и т.п. Некоторые из библиотек обладали значительными фондами научной и художественной литературы.
Харбин обладал хорошо развитой сетью русских образовательных заведений — от начальных школ до первоклассных институтов, преимущественно финансируемых КВЖД. Это, в частности, говорит об уровне культурных запросов эмигрантов, их тяге к получению образования. В русских школах и вузах обучались также и дети, юношество местного коренного населения, что придавало русской системе образования в Харбине уникальность, колорит.
В начале 20-х гг. в «столице» КВЖД была открыта казенная городская школа для детей неимущих эмигрантов, несколько частных гимназий, например, гимназия Оксаковской, гимназия имени Достоевского. Самой дорогой считалась школа, принадлежавшая международной организации «Христианский союз молодых людей» (ХСМЛ); руководили школой американцы, и часть предметов преподавалась на английском языке .
В период гражданской войны на востоке России, а затем в Харбине среди эмигрантов оказалось значительное количество российских профессоров и сту-дентов, в связи с чем возникла необходимость и возможность основания вузов. 1 марта 1920 г. в Харбине были открыты экономико-юридические курсы, переросшие в факультет. Своеобразие учебного плана состояло в том, что он учитывал интересы края, его экономику, влияние КВЖД. Это привело к созданию экономического отделения с рядом подотделов. Факультет стал высшим учебным заведением, фактически состоящим из двух факультетов. В вузе читались специальные курсы по китайскому гражданскому праву и процессу, по китайскому уголовному, государственному, административному праву. В работе факультета принимали участие профессора В.В. Энгельфельд, Г.К. Гинс, Н.И. Ннкифоров, В.А. Рязановский. 
В 1920 г. русские ученые, судьбы которых оказались связанными с КВЖД, основали в Харбине техникум, который вскоре был преобразован в Харбинский политехнический институт. Это было русско-китайское учебное заведение, ректором которого стал Л.А. Устругов. С первых лет существования институт стал кузницей русских и национальных кадров высокой квалификации, обогативших практику и двинувших вперед науку в различных областях. Диплом ХПИ являлся и поныне является лучшей рекомендацией и гарантией для работы на самых ответственных участках во всех странах мира. В настоящее время этот вуз — ведущий институт в области электроники, робототехники, разработки новых технологий, прикладных научных исследований. 
В 1925 г. в Харбине был открыт педагогический институт, инициатором создания которого стал профессор С.В. Кузнецов. В 1934 г. по предложению нового ректора — профессора К.О. Зайцева — пединститут был объединен с юридическим факультетом. Институт взял на себя обязательства по проведению на Дальнем Востоке «Дня русской культуры». 
В 1925 г. был основан Институт восточных и коммерческих наук, во главе которого стоял доцент Маракушев. Институт имел два факультета, соответствовавших его названию: восточный и коммерческий, с трехлетним курсом обучения, причем особое внимание уделялось изучению китайского и английского языков. 
Богословская школа (факультет) представляла собой первую попытку создания православного общеобразовательного университета с преподаванием богословских и научных дисциплин. По инициативе архиепископа Харбинского Мелетия в 1934 г. был создан институт св. Владимира, имевший три факультета: богословский, восточно-экономический и политехнический. Восточно-экономический факультет в составе четырех курсов образовался нз института восточных и коммерческих наук, который в полном составе, во главе с директором, синологом, профессором А.П. Хлониным, вошел во Владимирский институт. 
Русские ученые-эмигранты внесли значительный вклад в историческую науку, особенно в такие ее области, как китаеведение (П.В. Шкуркин, И.Г. Баранов, А.П. Хионин), краеведение Маньчжурии, археология (В.В. Поносов), монгольское право (В.А. Рязановский). В течение многих лет работали крупные научные общества — Общество русских ориенталистов, Общестзо изучения Маньчжурского края и шесть других. Издавался журнал «Вестник Манчжурии», где печатались статьи известных русских востоковедов, этнографов и экономистов, способствовавших своими изысканиями экономическому и культурному процветанию края. 
Особого внимания заслуживает эмигрантская художественная литература, давшая немало славных имен. В Харбине существовали шесть литературно-художественных кружков. Из литературных журналов, выходивших в 20–40-х гг. 20 в. («Вал», «Синий журнал», «Гонг», «Луч Азии», «Рубеж» и др.), наиболее стабильным и популярным был еженедельник «Рубеж» (1927–1945). На страницах последнего регулярно появлялись рассказы и поэтические произведения дальневосточных авторов, переводы зарубежной прозы, мемуары, воспоминания, зарисовки различных сторон культурной жизни эмиграции в разных странах, очерки этнографического, научно-популярного содержания, хроника местной жизни. Журнал был хорошо иллюстрирован и пользовался популярностью не только среди жителей Харбина, но и вдоль всей линии КВЖД, и в других городах Китая, где проживали эмигранты. В литературных журналах печатались и публицистические работы Н.В. Устрялова, Г.К. Гирса, Вс. Иванова, К.И. Зайцева, П. Ковгана. 
Не угасло в Харбине и русское музыкальное искусство. Три харбинские музыкальные школы, возглавлявшиеся В.Д. Трахтенбергом, У.М. Гольдштейном, В.Л. Гершгориной работали по программам аналогичных российских учебных заведений. Школы дали возможность получить музыкальное образование как русской, так и китайской молодежи. Русские профессора возглавляли национальные консерватории в Японии (Токио) и Китае (Шанхай). 
С 1924 г. в Харбине на постоянной основе работала опера; активную работу проводили школы российского балета А.Н. Андреевой и балетмейстера московской оперы Е.В. Квятковской, из студии которых вышли такие выдающиеся балерины, как С. Чистохина, Н. Кожевникова, В. Кондратович, Н. Недзвецкая — в последующем руководители школ русского балета в Индии и Австралии, солист балета Масухида Комаки — основоположник современного балета Японии. 
Харбинское симфоническое общество (дирижер С.И. Швайковский) совершало ежегодные гастрольные поездки по городам Китая и Японии. На тумбах клеились афиши, оповещавшие об исполнении произведений П.И. Чайковского. А.П. Бородина, Н.А. Римского-Корсакова, М.И. Глинки харбинским симфоническим оркестром и оперной группой (оба коллектива содержались при КВЖД). В области драматического искусства успешно выступали А.С. Орлов (МХАТ), В.И. Москвитин-Томский. 
После оккупации Манчжурии Японией в 1932 г. очагом русской культуры становится Шанхай. Переезд россиян в этот город пополнил интеллигентскую прослойку его русской колонии. Здесь образовалась богатая издательская база, выпускались хорошо оформленные толстые журналы — «Лик Востока», «Понедельник», «Парус», «Феникс», альманах «Врата» и др. В них печатались произведения авторов дальневосточного зарубежья, репродукции картин и рисунков талантливых художников М. Кичинина, М. Лобанова, В. Засыпкина. Характерной чертой шанхайской периодики был большой удельный вес беллетристики.
С 1926 г. в Шанхае начало свою работу первое Русское военно-научное общество в Китае, выпустившее в свет 48 томов своего вестника «Армия и флот». За 1920–1930-е гг. был создан обширный комплекс научной литературы, актуальной и в настоящее время, в том числе русская литература о Китае.
Несмотря на трудные политические условия существования, дальневосточная русская эмиграция сыграла значительную роль в сохранении и развитии национальных традиций, и Харбин, и Шанхай принимали активное участие во всех культурных и общественных начинаниях Российского зарубежья, поддерживали связь с его центрами в Европе. Ежегодно с 1925 г. проводилось празднование Дня Русской культуры, заметным событием стали пушкинские торжества 1924, 1937 гг.
Уровень культурного развития стран Дальнего Востока был значительно ниже цивилизованной Западной Европы, поэтому заметней и значительней оказалось влияние культуры дальневосточной ветви русской эмиграции на культурное развитие страны проживания. Российская эмиграция помогла Китаю внедрить и расширить среднее и особенно высшее образование, открыть центры научных исследований.
Проводником влияния российской эмиграции на культуру Китая и Японии явилось искусство, те его высокие достижения, которые были характерны для Харбина и Шанхая, где жила и творила замечательная плеяда деятелей искусства, получившая профессиональную подготовку в дореволюционной России и за рубежом. По сути, имела место широкая повседневная пропаганда великого русского искусства, русской культуры.
Первая волна отечественной эмиграции, внесшая существенный вклад в развитие мировой культуры, породившая такие уникальные явления, как «русский Берлин», «русский Париж», «русский Харбин», как историческое явление прекратила свое существование в годы Второй мировой войны, приведшей к разрушению единства русской диаспоры, гибели, репатриации в СССР или рассеянию большинства эмигрантов.
Экономические проблемы, ухудшение международного положения, привели к перемещению значительной части российской эмиграции уже во второй половине 30-х гг. из Европы в Северную и Южную Америку, преимущественно в США, рассеянию по разным градам и весям русской научной, технической и творческой интеллигенции. Оккупация Германией Чехословакии, Польши, Франции, Югославии уничтожила значимость русских эмигрантских культурных центров в Европе в сохранении национальных культурных традиций и развитии русской культуры. Гитлеру, готовившемуся к войне с СССР, такие патриотические очаги в тылу были нежелательны. Большинство эмигрантских объединений и организаций прекратили свое существование.
Отсутствие стабильной российской диаспоры в американских странах, ее малочисленность, распыленность и новые условия социальной адаптации в архиделовом мире лишали эмигрантов возможности создать крупные культурные центры в Америке. После окончания мировой войны, сталинской «чистки» остатков эмиграции в странах Восточной Европы, возродить культурные центры было невозможно, да и некому. Начало строительства социализма в этих странах, окончательно вытравило «русский дух» из Европы. Но культурная жизнь российской эмиграции не угасла, она продолжалась в Америке, Австралии. Вместо бывших европейских центров возникли новые культурные очаги — клубы, небольшие организации, музеи, архивы, издательства, хотя прежнего исторического значения они уже приобрести не смогли.

Читать книгу полностью: