Лечение пахло бульоном

Мама заболела внезапно. В смысле, она часто болела, возраст. Но так, чтобы резко, чтобы не могла ходить, чтобы сама попросила помочь – так в первый раз. Вроде ж и жила не так чтоб далеко, но виделись довольно не часто. По меркам большого города, так вообще близко жила. Десять минут на машине, двадцать, на маршрутке, полчаса на троллейбусе.

В детстве она ездила на троллейбусе. Был проездной, а маршруток тогда совсем не было. На машине, понятно, в школу не накатаешься. Она теперь и жила возле той, обкомовской школы. А мама жила в их старой квартире, в получасе троллейбусом.

У нее всегда были ключи от квартиры родителей. Были еще с детства, замки так и не поменяли. Но после замужества никогда не приходила без спроса. Никогда не открывала сама. Из уважения к дому родителей, из уважения к их семье. А сегодня взяла те ключи и поехала. Потому что заболела мама. Сильно заболела.

В квартире стоял полумрак и сильный запах карволола. Даже не ясно, что чувствовалось сильнее. В дальней комнате тикает старый будильник и спит мама. Она тихонько зашла в комнату, проверила, все ли в порядке, пошла с принесенным на кухню. От всех напастей отлично помогает бульон. Так говорила мама. Тьфу ты, почему ж говорила? Мама так говорит. Куриный бульон, на втором наваре, и чтобы курочка обязательно была домашняя. Она такую и принесла, из эко-лавки в своем районе.

Поставила курицу, разложила покупки, снова проверила маму. Спит. Будить, понятно не стала, решила подождать, когда проснется. Пока мама спит, пошла в свою комнату. Та, вроде, и не поменялась. Нет, ну понятно, что комнату обновили с ремонтом. Но все в ней вроде осталось прежним. Пианино, для занятий в музыкальной школе, трельяж на три зеркала, шкаф платяной. Диван вот уже новый. А еще шторы. Ну и стены уже не под краску, а в модных обоях с переливчатым абстрактным узором.

Боже, как же она не любила ту музыкалку. А вот мама любила. Пришлось отходить целую вечность, раз мама любила. В верхнем правом углу трельяжного зеркала висит наклейка. Засмальцованная принцесса в розовом бальном платье. Она помнила ту наклейку, вкладыш от жвачки. Папа тогда привез из заграничной поездки. Одни из первых жвачек в их еще советском городе. Привез целый блок, чтобы на дочку и ее подружек. Нет уже тех жвачек, и подружек тоже нет. А наклейка, вот, есть. Подаренная папой своей любимой принцессе.

Села на диван, посидела немного. Встала, подошла к пианино, подняла крышку. Играть, понятно, не стала. Посмотрела в задумчивости на клавиши, прикинула стоит ли отдавать на фоно дочку. Решила, таки не стоит, из уважения к своим же мучениям. Они из-за той музыкалки в основном и ссорились. Потом еще из-за мальчиков, понятно. Маме всегда ни один не нравился. Как и ее характер. Слишком ветреный, говорила мама. А мама всегда была очень серьезной. Нет, мама всегда и есть очень серьезной. Даже теперь. Даже теперь.

Подошла к шкафу, облупленному шифоньеру с лаковыми дверцами. Сколько себя помнила, он уже был. Боже, всю ее жизнь был этот вот шкаф. Когда то был еще ключ, она запирала дверцы. Не любила, когда мама лазала по ее вещам. А вот мама любила. Сначала все проверяла, в порядке ли вещи, аккуратно ли сложены. Потом проверяла, чем они пахнут. Дальше, какие те вещи, не слишком ли вызывающие. Целую школу все проверяла, потом институт. Ей даже пришлось прятать какие то блузки, юбки-карандаши в сумку со сменкой. Ту мама не проверяла, не любила запах вонючих кедов.

Открыла шкаф, удивилась. По полочкам для трусов и чулок аккуратно лежали ее детские вещи. А еще тетрадки, те, с промокашкой. Дневники за несколько лет учебы, табеля. В них аккуратный рядок пятерок, девочка училась прилежно. И поведение тоже было отличным, как и хотела мама. Чуть выше лежали грамоты. Много грамот за разные конкурсы и соревнования. Стрельба из пистолета, бег на длинные, театральный кружок. Успехи в учебе, участие в жизни ее института. Боже, как же давно это было. Вроде как в другой жизни. Жизни и правда тогда было две. Одна показушная, для мамы и преподавателей. Другая была для себя. С крикливым макияжем и вздорной одеждой, взрывным характером и обидой на целый мир.

Одежда тогда воняла кедами, душа требовала мести. Кому и за что не понятно, но точно не папе. Он всегда был хорошим. Пока не разбился в одной из своих поездок. Компания выплатила компенсацию, мама сделала ремонт в квартире. Убрала все, что напоминало о папе, а вот что о ней, оставила.

На верхней антресоли шкафа когда то лежало зимнее. Бесформенные пальто и пуховики-балахоны. В ее юности так все и ходили. Часто людей трудно было отличить даже на расстоянии нескольких метров. Боже, как же она не любила одеваться как все. Но теперь на антресоли балахонов не было.

В одинаковых пакетах с оранжевыми подковами лежали вещи. Ну мама дает, в своем же репертуаре. Партии Ющенка нет уже дюжину лет, а вот партийные пакеты до сих пор служат.

Это было впервые, когда они с мамой сблизились. Она заканчивала институт, мама работала на той же работе. Обеим тогда говорили, что стране очень нужна стабильность. И не нужны президенты на подтанцовке у коварного Запада. Поэтому голосовать надо будет за Януковича, кандидата от вечно стабильного Кучмы. Они не хотели. Поэтому и протестовали. Вместе ходили на митинги, вместе одевали оранжевые шарфики. Все кричали, требовали. Единственные в своем доме на пять подъездов.

В пакетах действительно лежали шарфики с революции. А еще куча кассет. Частично купленных, частично записанных на магнитофон. Все, что она тогда слушала в подаренном папой волкмане. “Ромашки” Земфиры, куча Наутилуса, Браты Гадюкины, Скрябин. А еще много-много зарубежки. Garbage и Radiohead, Nirvana и несколько альбомов Scorpions. Были еще Joe Dassin и Milene Farmer. Их подарил Федька, смешной мальчик с непослушной челкой.

Она не любила Федьку, но и мама его не любила. А еще у Федьки было много хорошей музыки, так что выбор был очевиден. Встречались они не долго, но Федька остался с ней навсегда. Первый ее Федька. Это случилось на первом курсе института, прямо на Татьянин день. Напились все тогда жутко, она впервые пила так много. Что было дальше, особо не помнит. Но Федька потом называл ее своей девушкой, все просился держать за руку и дарил много классных кассет. Летом они расстались.

Мама не поняла ее юмора, но сказать ничего не могла. Она ведь училась прилежно, во всем помогала, особо не ссорилась. По меркам ихнего дома – образцово-показательная дочь.

Когда получила диплом, сразу уехала. Официально, в аспирантуру в лучший из вузов по профилю. Реально, подальше от мамы. Уехала на пять лет, думала, что навсегда.

Но потом встретился муж, тоже из ее города. Вернулась уже с ним, в квартиру к его маме. Та приняла радушно, во всем помогала. Потом внезапно умерла, оставив квартиру детям и их маленькой дочке. Теперь они там и живут, недалеко от бывшей обкомовской школы. В получасе троллейбусом от ее мамы.

Мама закашлялась и включила ночник. В квартире приятно пахло бульоном.