Killarney National Park Team

озёра Килларни с горы Торк

Я сижу в удобном кресле в своих петербургских низинах и смотрю на фотографию, снятую на вершинах ирландских гор. Воспоминания о ней так же туманны, как горизонт на снимке. На ум приходит банальное “словно не со мной”, хотя вот она я, вторая слева, в дурацкой вязаной шапке с помпоном.

После каждого большого путешествия я остаюсь придавленной горой эмоций, воспоминаний и наблюдений. Со временем мозг растаскивает её по камешку, вывозит маленькими вагонетками в неизвестном направлении, а эмоции тускнеют, как старые стёкла оставшиеся без ухода. Прошло почти два года, и что-то во мне запротестовало против этой неизбежной участи памяти, страстно захотелось сгрести остатки воспоминаний и заново построить хотя бы маленький холмик.

Как я жалела о том, что не вела записей; сколько деталей, пейзажей, полутонов, чудесных ваби-саби утрачено навсегда! Я словно потеряла любимую старинную шкатулку с драгоценными камнями и украшениями. Поехав после в Италию, я была полна решимости писать каждый день и даже нашла в себе силы начать в Вероне сбивчивый рассказ, но быстро бросила. Нетронутым остался и блокнот для эскизов. Ни строчки, ни скетча.

Что я могу написать сейчас? Отрывистый, сбивчивый текст, не передающий даже малой части впечатлений. Куцое, скупое повествование. Но попробовать всё же стоит.


Нас было 16 волонтёров из Испании, Италии, Хорватии, Сербии, Чехии, Финляндии, Франции и Германии. Кроме меня должен был быть ещё один русский волонтёр, молодой человек из Сибири.

На второй день лагеря, он прислал нашему кэмп-лидеру смс: “Я в Лондоне, как добраться до Дублина?”.

“Самолётом из Хитроу” — ответила терпеливая финка.

Ночью пришло сообщение: “А что, в Ирландию нужна отдельная виза? У меня только английская.”

“He’s crazy. Crazy russian guy.” — ахнули девочки и признались, что у них на его счёт уже были эротические ожидания.


Дом

Это был мой третий международный волонтёрский лагерь и я чувствовала себя матёрым старожилом. До этого я отстраивала военный форт на севере Франции и ремонтировала квартиры старушкам на Урале. Здесь предстояла работа с растениями в горах.

Мы жили в самом сердце парка в чистеньком двухэтажном коттедже. На первом этаже — большая гостиная с выбеленным черепом красного оленя, столовая с длинными деревянными столами, украшенная треугольными флажками цветов ирландского флага, и большая светлая кухня. На втором располагались спальни: мужская и женская. Помню как в последний день вылезла из окна на козырёк этой крыши и, свесив ноги, пила грушевый сидр из холодной банки. Все ребята разъехались, а я созерцала мягкий закат над лесом.

Коттедж располагался всего в километре от Макрос-хауса. Проходите по серой асфальтовой дорожке мимо домика садовника, а потом напрямик через вязовую аллею, к викторианскому особняку.

Muckross House

Работа

“Вы будете ненавидеть рододендроны” — этими словами начал свою презентацию местный рейнджер, Питер О’Тул, — “В течении следующих двух недель мы будем избавлять горы Килларни от этих сорняков”. Затем последовал слайд и возглас недоумения:

“Они очень быстро разрастаются и полностью покрывают склоны гор. Там, где есть рододендроны ничего не растёт, их корневая система настолько сильна, что вытесняет всё вокруг. Текстура стволов очень твёрдая,а ветки так плотно примыкают друг к другу, что между ними не могут пройти животные и не селятся птицы. Горы превращаются в пустыню и умирают.” — объяснил он, — “Поэтому рододендроны наш главный враг”.

Если не трогать растения — весной они превращают поездки на лодке по озёрам в сказку. Всё отдаёт сюрреализмом, горы зацветают и окрашиваются в лиловый, пурпурный и жёлтый. Но мы должны надеть высокие резиновые сапоги, крепкие перчатки, москитную сетку на всё лицо, вооружиться огромными секаторами-лопперами и двухлитровыми бутылями с инсектицидом и уничтожать прекрасное.

Альберто, Марко, Ольга и Тадей на привале. Специально для фотографа сняли устрашающие москитные сетки и терпеливо сносили укусы комаров.

Весь лагерь меня преследовало странное двойственное чувство в стиле лучших экзистенциальных противоречий: я уничтожаю прекрасное во имя добра. Творю ли я благо или иду против природы? Вправе ли я решать чему свободно расти, а чему быть умерщвлённым, пусть и во имя жизни других? Справиться с этими тяжёлыми мыслями мне помогала баночка Guiness, захваченная из холодильника.

Итак, каждое утро Питер сажал нас, таких красивых и ароматных, в кузов своего фургона, помещал между нами Оскара, и гнал полчаса по горному серпантину.

Оскар. Невероятно живая и ласковая собака.

Потом мы останавливались над обрывом у развалин старой церкви и пешком поднимались в гору. Сначала путь был пологим, зато вскоре его пересекала горная речка; неглубокая, но полноводная, усеянная камнями. Мы переходили её вброд и радовались огромным резиновым сапогам. Иногда её преграждали поваленные с корнем деревья и мы балансировали на них. Постепенно угол наклона увеличивался. Сначала мы шли по огромным валунам-ступенькам, потом карабкались и ползли, подпихивая друг друга в попу, чтобы забраться на отвесную скалу. Конечно же все падали (некоторые умудрялись упасть два раза в одном месте), хвастались синяками и царапинами.

По мере прогресса работы мы поднимались всё выше и выше в горы, и то, что началось как 20-минутный подъём, к концу лагеря превратилось в скалолазание с четырьмя привалами, занимавшее более часа.

Икер упал и не растерялся. Истинный каталонец.
Большая часть дороги была такой. Ирландские джунгли. Что под ногами — загадка; ступали наугад.

Вместе с нами работали французы. Они приезжали в Килларни от своего Университета на девять месяцев, и всё это время, каждый божий день по шесть часов обрезали рододендроны. Шумные, говорливые гедонисты, они уже заметно устали и скучали по родине. Как только мы добирались до рабочего места, французы разводили огромный костёр, чтобы защититься от москитов. Первые дни нас пугали, подбрасывая сухих веток, от которых мгновенно поднимался двухметровый огненный столп.

Наша задача была проста: найти рододендрон, срезать его под землю и залить ранку ядовито-синим инсектицидом. И так шесть часов. Работа кажется простой, но вся она проходит на карачках в перманентом подъёме в гору, да и орудовать огромными лопперами и валить ими молодые деревца было непросто.

В один из последних дней. Уставший и довольный.
Алексина в поисках рододендронов.

Неудивительно, что во время перерыва мы просто валялись кучей бесформенных тел, спали прямо на земле или друг у друга на животах. Это было прекрасное время, когда я не чувствовала себя ни культурологом, ни девушкой, ни даже человеком. Только животные желания: есть, пить, спать. Желательно свернувшись калачиком и поближе к костру.

Иногда, в солнечные сухие дни, мы играли в карты, и для этого облюбовали тоннель из высохших деревьев.

Это была прекрасная и беспощадная физическая работа. Я приехала 52-килограммовой девушкой, а уехала 45-килограммовым скелетиком с рёбрами, на которых можно играть виртуозные мелодии. И это несмотря на то, что ела за троих и вылезала ночью на кухню, где уминала остывшую пасту с сыром, поливала её кетчупом, а потом закидывалась индейкой и беконом, любовно уложенным на белый хлеб.

Хозяйка комнаты, которую я тогда снимала, ещё полгода подкладывала мне еды в тарелку и называла Маленьким Бухенвальдиком.


Горы

Как истинные идиоты, после работы в горах, мы снова шли в горы, покоряя вершину за вершиной. Самым трудным был пик Манжертон. 839 метров над уровнем моря. 4,5 часа подъёма. Температура у подножия +20С, температура на вершине: +5С. Ледяной ветер. Плотный молочный туман, в котором не видны пальцы вытянутой перед собой руки.

На половине пути мы потеряли нескольких человек из группы, а потом потерялись и сами. Мы растерянно стояли посреди тумана и держали друг друга за отсыревшие куртки. Неожиданно из млечного облака вынырнула старушка и радостно заговорила с нами по-французски. Она взяла нас за руки и, как детей, вывела на возвышение, где туман рассеивался.

Ближе к вершине нас ждала Чаша Дьявола — высокогорное озеро.

От него, уставшие и насквозь промокшие, мы наконец-то поднялись на вершину горного хребта. Испанцы заметили стадо полных кучерявых овец и с дикими криками ликования гоняли их над Атлантическим океаном. Совершеннейшие дети.

У меня есть единственное фото того места. Оно ничем не примечательно, но в тот момент я была невероятно счастлива и горда собой. Горы навсегда покорили моё сердце