Обзор колонок в западных СМИ, 25 июля

Трагедия Маккейна — Politico
После того, как у американского сенатора, 80-летнего Джона Маккейна обнаружили рак мозга, в американской прессе появились публикации о Маккейне, его удивительной жизни, карьере и политической судьбе. Одна из них — в журнале Politico.
Джон Маккейн дважды выдвигался на пост президента США, но обе эти попытки были в неудачное для него время, — пишет Politico. Сначала, в 2000 году Маккейн не смог победить на республиканских праймериз Джорджа Буша-младшего. Неудача Маккейна в 2000 году объясняется тем, что его взгляды на налоговую политику не совпали с линией, которой придерживалось большинство в его партии.
Второй раз он выдвинулся в 2008 и тогда выиграл праймериз, столкнувшись в финале президентской гонки с Бараком Обамой. Джон Маккейн имел репутацию «ястреба» и поддерживал иракскую войну, требуя нарастить военное присутствие США в Ираке. Это снова делало его неактуальным кандидатом в Америке 2008 года, изрядно уставшей от войны в Ираке.
В августе 2008 года случился военный конфликт между Россией и Грузией. Тогда кандидат в президенты Маккейн занял гораздо более жесткую позицию, чем кандидат Обама. Но внешнеполитическая повестка тогда имела гораздо меньшую значимость для американских избирателей, чем экономический кризис. Экономика не была сильным местом кандидата Маккейна.
Маккейн — военный летчик, пять лет пробывший в плену во Вьетнаме и подвергавшийся там пыткам. Он имеет репутацию очень мужественного человека и политика, следующего принципам, а не конъюнктурным соображениям, пишет издание. Последние тридцать лет Маккейн — сенатор от штата Аризона.
Писатели, которые, бросили вызов советской цензуре — BBC
BBC рассказывает читателям о культуре советского самиздата.
Произведения некоторых классиков советской литературы дошли до нас благодаря самоотверженным усилиям первых читателей, с риском для себя тайно копировавших, хранивших и распространявших запрещенную поэзию и прозу.
Предвидя арест поэта Осипа Мандельштама в 1930-е годы, его жена Надежда Мандельштам прятала его стихи в обуви и внутри диванных подушек, однако для самых значительных произведений мужа у нее был другой тайник, недоступный даже для самого тщательного обыска: ее память.
Слово «самиздат» образовано по аналогии с «госиздат»: сам выбор этого способа словообразования намеренно противопоставляет самостоятельную издательскую деятельность, не подчиняющаяся требованиям цензуры, — государственному официальному книгоизданию.
В самиздате печатались и политические трактаты, и романы, и стихи, и религиозные тексты… Другая форма подпольной издательской деятельности — тамиздат (от слова «там» — то есть за рубежом), произведения русских писателей, тайно переправленные за границу, там изданные и тайно же ввезенные в виде печатных тиражей обратно в СССР.
Распространенной формой поэзии были бардовские песни, и соответственно — распространенной формой самиздата был магнитиздат — самостоятельная запись песен на магнитную ленту.
В самиздате печатались люди самых разных взглядов: это могла быть и религиозная литература, и книги, распространяемые среди той или иной этнической группы, ищущей собственной идентичности за пределами общесоветской. Это могли быть и русские националисты, в том числе и радикального черносотенного толка.
Подпольная издательская деятельность становилась причиной преследования со стороны государства. Особенно резонансным был процесс над писателями Синявским и Даниэлем, опубликовавшимися за рубежом и приговоренными за это к длительным тюремным срокам.
В 1968 году группа московских интеллектуалов начала издавать и распространять диссидентский бюллетень под названием «Хроника текущих событий», где вела своего рода статистику нарушений прав человека и политических репрессий в Советском Союзе.
Мусульманин, мэр Лондона Садик Хан борется с «Брекзитом» и терроризмом
The New Yorker посвятил специальный материал лондонскому мэру Садику Хану.
Садик Хан первый мэр Лондона — мусульманин. Парадоксальным образом избрание первого мусульманского мэра пришлось практически на то же время, когда Великобритания на волне националистических настроений проголосовала за выход из Европейского Союза. Лондонцы в большинстве голосовали против выхода и проиграли.
Весна и начало лета этого года также стали для города испытанием: в Лондоне прогремела серия террористических атак, а в довершение всего в июне произошел крупнейший со времен Второй мировой войны пожар.
«Я не готовился к этому. Я не избирался мэром Лондона, чтобы ходить на похороны», — говорит Садик Хан в ответ на вопрос корреспондента The New Yorker о том, ожидал ли он этого.
После пожара в Гренфел Тауэр Хан каждый день в течение следующей недели приезжал на место событий, разговаривал с пострадавшими, полицейскими и пожарными.
Хан говорит о себе, что он не мусульманский мэр, а мэр, которому выпало быть мусульманином. Несмотря на свою религиозность, он первый мэр Лондона, который принял участие в городском гей-параде.
Хан говорит, что его призвание в том, чтобы «демистифицировать» ислам. Обсуждая проблему терроризма, он обязательно цитирует Коран.
Реакция на гей-браки во Франции и Германии — The Economist
The Economist сравнивает активность протестов консервативных групп против легализации браков для сексуальных меньшинств во Франции и в Германии. Парадоксальным образом в более секулярном французском обществе в 2013 году протесты были заметно сильнее, чем в более религиозной Германии.
С одной стороны, во Франции большую группу протестующих составили сторонники крайне правых, оказавшись на время в одном строю с мусульманами. В Германии же в силу очевидных исторических причин крайне правая идеология не так сильна, как во Франции.
Однако более интересно то, что сами христианские лидеры в Германии не особо стремятся к активным протестным действиям, хотя и выражают неодобрение легализации гей-браков. Их риторика достаточно осторожна. Так, например, берлинский архиепископ Хайнер Кох выразился в том духе, что уважение к гомосексуальным парам не должно означать стирания различий между ними и гетеросексуальными. «Различение — это не дискриминация», — заявил он.
Автор статьи в The Economist объясняет большую осторожность немецких христиан по сравнению с французскими тем, что им есть чего терять — в том, что касается их общественной роли. Общество в Европе становится все более скептичным по отношению к религии, и христианские лидеры стоят перед выбором: сохранять привилегированное положение, как в Германии, стараясь поменьше раздражать общество, или отказаться от него, чтобы обрести свободу открыто высказываться против новейших веяний, как это делают христиане во Франции.
