The Time is Now

Кто должен чувствовать время острее, чем малые народы, находящиеся под угрозой исчезновения? Кто, казалось бы, должен быть более чувствителен ко времени, как не удмурты?

Но никакой чувствительности, конечно, нет. Доминирует общее чувство безвременья. Нет ни целей, ни планов, ни дедлайнов, ни вех прошлого, ни упущенных возможностей, ни потерянного времени. Времени не существует.

В текущих инициативах удмуртского движения время как категория отсутствует. Его не много, его и не мало, его просто нет.

Конечно, такое вытеснение времени из фокуса внимания — следствие тотального связывания движения и лишения его своей самостоятельности. В начале 90-х, когда движение жило собственной жизнью, имело собственную повестку и видение своего таймлайна, время в движении было: надо было успеть сделать это, то, другое, третье. Часы тикали, возможностей оставалось всё меньше, а потому нужно было быть продуктивными и готовыми идти на риск. В 2000-е движение связали, обездвижили, командный центр расформировали, повестку обнулили, оставив вместо этого безвременную активность: то фестиваль провести, то Гербер устроить, то встретиться за удмуртский язык попереживать.

В 2014 году стали проявлять себя первые признаки нарыва, который образуется внутри удмуртского движения: невозможно продолжать быть в безвремении и искренне стремиться изменить судьбу удмуртского народа. Борьба за всеобщее обучение удмуртскому языку, а потом и борьба за факультет стала возвращением времени: вот здесь, сейчас, в настоящем, нас лишают наших единственных институтов воспроизводства нашей идентичности и нашей культуры. Есть некоторое возбуждение, но небольшое. Точка локализации этого возбуждения имеет очень ограниченную зону действия, дальше и шире — инерция, бездействие, безвременье, сям.

Что сейчас происходит вокруг факультета? Есть группа удмуртской общественности, недовольная ликвидацией факультета, понимающая, что объединение неминуемо скажется на получении меньшей свободы для удмуртской и филологической составляющей в новой структуре, сворачивании планов развития ФУдФ в пользу новой неясной структуры. Есть “Удмурт Кенеш”, который периодически участвует в тайной челночной дипломатии: ходит и приводит на встречи ректора УдГУ, других участников процесса, участвует в переговорах. Говорят, УК уже смирился с тем, что факультет не спасти. Смирился почему? Потому что ничего поделать нельзя, большинство преподавателей ФУдФ сами не против, да и объединение с журфаком не самый худший вариант (могла быть русская филология или факультет физкультуры). Статусные удмуртские политики высказываются в поддержку факультета публично — Буранова, Ишматова — но не понятно, говорят ли они это Мерзляковой, Мирошниченко и — в конце концов — Соловьёву. Потенциально их возможности шире возможностей возмущенной общественности: они могут не только петицию подписать, но и по-честному в кулуарах поговорить.

Дела делаются, но в активности вокруг факультета нет ощущения, что на это дело мобилизовались все честные люди, что они сделали всё, что могли, что они всерьёз попробовали все возможности, приёмы и средства.

https://www.youtube.com/watch?v=QfwEUzzDtzo

Удмурты сделали максимум 1/7 того, что могли, и успокоились. Потому что привыкли проигрывать, привыкли соглашаться, потому что по-прежнему верят, что тот самый страшный момент исторической необратимости, та “точка невозврата”, ещё не наступили.

Посмотрите на любое обсуждение будущего удмуртского языка в интернете среди удмуртов: да, полно, да будет жить язык, мы нормальный народ, всё получится. Воодушевление всегда хорошо, национальная гордость ещё лучше, но объективно комментаторы как будто бы не хотят видеть правды и всерьёз задуматься о вопросе.

А всё очень просто. Пока удмуртов 550 тысяч и на удмуртском говорят около 320 тысяч человек, на век Максимова, Нади Муш, Семёнова и Шкляева “пропажа” удмуртского народа не придётся. Что вероятнее всего будет уже через 10 лет. Численность — 450 (минус 100), количество знающих — 200 (минус 120, возьмём динамику между переписями); доля удмуртов в межнациональных браках — 60%, специализированное учреждение высшего образование, готовящее специалистов по удмуртскому языку — 0, всеобщее обучение удмуртскому как государственному в школах республики — прочерк. Численность неуклонно падает, институты воспроизводства уничтожаются. Через 20 лет ситуация будет больше всего уже похожа на карельскую: да, мы по-прежнему будет гордиться Silent Woo Goore и Богданом Анфиногеновым (карелы гордятся шедеврами Santtu Karhu и Myllarit), но политически ни на что в собственной республике мы претендовать не сможем.

Необратимые события происходят уже сейчас, а значительная их доля, в их системообразующем значении, уже произошла. Если мы хотим что-то изменить, у нас нет другого времени, чем сейчас.

Почаш Чупин, http://uralistica.com/profiles/blogs/the-time-is-now

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.