Jeronim
Jeronim
Aug 23, 2017 · 5 min read

«Пространство»: этика метамодернистской архитектуры

Продолжая разговор об архитектуре и развивая идеи, высказанные в тексте об этике брутализма, позволим себе перекинуть мост через логику “пост” сразу к архитектуре метамодерна в попытках преодолеть всепоглощающий плюрализм и немножко лучше понять, в каких городах мы будем жить в будущем.

Скоротечная и в чем-то искусственно прерванная эпоха модернизма ощущается на теле истории как травма культуры, в этом нет никаких сомнений. Достаточно посмотреть на то, что принес в себе XX век: две масштабные войны, впервые нащупанное в 1962 году ощущение ядерного конца, удаленные конфликты на чужих территориях, безумный для стариков этого времени технологический скачок от лампы к трехмерной печати. Изначально модернистская архитектура работала как ответ на глубочайший исторический кризис, который в чем-то можно сформулировать как неспособность этического прогресса угнаться за технологическим, потому что всякое осмысление двойственности силы приходит, как правило, много позже ее вступления в свои права. Однако со временем бруталистская архитектура все сильнее стала походить на элегию развала империи с циклопическим строениями, одновременно становясь видимым симптомом перехода этического в некий подавляющий императив. То есть изначальное продолжение концептуальной, “неизобразительной” линии в искусстве вообще поставило во главу угла некую социальную функцию творения, необходимой в новом проекте коллективизации и массового воспроизводства. В такой парадигме формальному и изобразительному зачастую присваивается атрибут лживости, гламура, красочной бестолковости, лишенной идеи или того хуже, верности идеологии.

Определенный конструктивный излом мог бы сложиться в проектах оттепели, в котором этика и эстетика смогли бы сочетаться в каком-то творческом русле, но 70-е стали для СССР, как и многих других стран, периодом кризиса экономического. Наша эпоха модернизма вообще очень четко обособляется кризисами, второй из которых модернизм пережить не смог, в силу чего многие проекты так и остались на бумаге, как это случилось с работой Андрея Косинского и Геннадия Коробовцева по преображению Ташкента в пространство ожившего восточного футуризма. И место реального, освобожденное этическими стремлениями, вскоре оказалось занято эстетическим оружием капитализма.

Проект микрорайона Калькауз города Ташкент, Андрей Косинский и Геннадий Коробовцев.
Еще одна часть проекта того же района.

Разочарование в силе позитивных истин и человечестве в целом, подкрепленное массовым производством и окончательным высвобождением эквивалента всего сущего, то есть денег, оформили новое лицо пространства, в котором живет человек: это бесконечные глаза неоновых вывесок, притягивающие взгляд прохожего, капканы пестрой рекламы и прочие украшения трупов архитектуры прошлого. Говорит архитектура постмодерна на языке броских цитат, взращивая фетиш потребителя по отношению к новой эстетике: бесконечные ряды суши-баров и wok-шопов кажутся выдернутыми из исходного контекста на фоне соседства с бутиками, пародирующими музеи моды. В автобусах расклеены листовки научно-развлекательных центров, обещающими 7 измерений, динозавров в космосе и полную релаксацию. Анекдотичный окрас приобретают очевидные уловки вроде бесчисленных ресторанов “Путин” в приграничных городах Китая. Все это, разумеется, служит понятной маркетинговой цели.

Один из ресторанов в Китае.

Более того, именно архитектура постмодерна стала колыбелью абсолютно нового типа человека, а именно городского грабителя. Именно этот тип людей ярче всего представляет один из полюсов эпохи. Они понимают пространство практически в том же ключе, что и архитекторы, но преследуют совсем иные цели. Если современный город похож на сеть удовлетворения, то современный грабитель — на хакера, завлеченного транслируемыми образами, но использующего утилитарное пространство для планирования, совершения преступления и заметания следов. Такой тип людей легко очаровывается фасадом архитектуры и стремится эксплуатировать закрытость помещений, что стало характерной чертой именно рубежа тысячелетий. Вместе с этим, архитектура постмодерна развивалась в большей степени горизонтально, оптимизируя затраты и расширяя вокабуляр цитирования.

А чуть позже некто Тимотеус Вермюлен и Робина ван ден Аккер оформили понятие “метамодерн”, нашедшее наиболее выразительное воплощение именно в архитектуре. В основе понятие лежит слово metaxis, описывающее колебание между двумя противоположностями и их гармоничное сочетание в целом, что сильно отдаляет от принципов предшествующей эпохи. В данном случае колебание происходит между модернистской этикой вкупе с ее неизобразительностью и отринутой эстетикой. Архитектура прошлого была исключительно утилитарной, но этический элемент из постмодерна оказался вытеснен необходимостью затащить человека через эстетику и максимально эффективные приемы вроде неоновых коридоров.

Неон, великий и ужасный.

Метамодернистская же архитектура отвечает на грядущие вызовы среды, предлагая некую долговечную и гармонирующую с природой композицию, “зеленые” технологии, она и не лишена эстетики, но и не работает по принципу раздражения и навязывания себя проходящему через пространство. Более того, в современных проектах сочетаются прозрачность и закрытость, одновременно делая постройку понятной для наблюдателя и приглашая его изучить конструкцию изнутри, где пространство уже представит новый контекст. В каком-то смысле, это абсолютно обратная постмодернизму парадигма с демонстрируемой конструкцией и общей прозрачностью, но скрываемым внутри фасадом, если угодно, крайним выражением архитектурной интроспекции.

Одна из галерей Серпентайна, бюро “Херцог и де Мёрон”

А еще метамодернисты не следуют постулату того же Корбузье о прямой линии как символа власти, подчинении природы. Как он сам говорил об этом, «Человек идет по прямой линии, потому что он имеет цель и знает, куда он идет; он решил достигнуть некоего особого места, и он идет прямо к нему». Новый способ организации пространства способен сам по себе иметь функцию целеполагания и помогать человеку проходить не “путь осла” или “человека с целью”, но от первого к второму. И на пересечении этих отрицаний и сочетаний уже складывается та самая новая архитектура, ведомая таким флагманом как студия BIG, постепенно перекраивающая облик городов по новому образу.

Музей Лего, BIG

)
Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade