42. Принцип «сцепления» сюжетов Анны и Левина в структуре романа.

Создавая новый роман, Толстой уже знал, что семейное счастье не спасает от мучительных размышлений над философскими, социальными и нравственными вопросами бытия. Счастливая семейная жизнь Левина (история его объяснения с Кити, венчание, отношение ко всему дому Щербацких насквозь автобиографичны) не освобождает его от раздумий о смысле жизни, от тяжкого сознания вины перед народом, от поисков счастья, равного для всех людей.

Путь Анны и Левина различен. Искания Анны замкнуты в кругу личного счастья, счастья «для себя», а это, на взгляд Толстого, логически и жизненно порочный круг. Левин же ищет всеобщей правды и даже, как ему кажется, находит ее (в конце романа).

«Признаки времени» явственно сказались не только в содержании, но и в художественной форме романа «Анна Каренина». Принципы толстовской диалектики души, заявленные в предшествующий период его творчества и блистательно примененные в «Войне и мире», остаются главной формой раскрытия человеческого характера и в «Анне Карениной». Но акцент в этой диалектике делается теперь не на связи эмоций и размышлений, а на борьбе противоположных мыслей и чувств. Одни и те же люди, неожиданно для себя, вдруг проявляют разные, часто противоположные стороны своего характера и душевного облика.

В «Анне Карениной» еще нет непримиримого конфликта барина и мужика, хотя герой Толстого уже приходит к несомненному выводу о «фатальной противоположности» интересов помещиков «самым справедливым интересам» крестьян. В процессе работы над романом непосредственно готовился тот перелом в мировоззрении Толстого, который произошел на рубеже 80-х годов.

Мрачный общий фон «Анны Карениной», исполненный зловещих предчувствий, разрывается, когда в роман входит мир крестьянской жизни и труда. И тогда Левину, соприкасающемуся с этим миром, открывается небо — то самое небо, которое и в «Войне и мире» символизировало постижение истинного смысла бытия, преодоление эгоистических личных стремлений, разобщающих людей. Строй символических образов, свойственных всей художественной системе романа, становится светлым и жизнеутверждающим. Таинственные изменения облака, напоминающего перламутровую раковину, сопровождают и как будто поясняют смысл размышлений Левина о «прелестной» крестьянской жизни; «высокое, безоблачное небо» подтверждает ему справедливость слов, сказанных подавальщиком Федором; «знакомый треугольник звезд и проходящий в середине его Млечный Путь» утверждают его в мысли о том, что его жизнь не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который он властен вложить в нее.

Водоворот новых отношений и связей разламывает основы, традиции семейного дворянского рода, казавшиеся крепкими еще так недавно. Больше всего страдают от болезней эпохи люди с чистым сердцем и большим умом — Анна и Левин. В отличие от других персонажей романа, они не мирятся с привычной общепринятой ложью и мучительно, каждый по-своему, ищут: Анна — правдивой любви, Левин — правдивой жизни.

Жизненные судьбы Анны и Левина сопутствуют друг другу в отрицании зла жизни, но резко расходятся в поисках добра. На протяжении всего романа Левин приближается к истокам народного бытия, Анна же самым роковым образом шаг за шагом от них отходит. «Естественная и простая» в начале романа, она в первых главах говорит только по-русски; искренность ее поступков и мыслей противоречит условностям света так же явственно, как сама Анна в сцене на балу противостоит «цветной толпе» светских дам; тонкие, почти музыкальные описания русской природы в глубоком психологическом подтексте сопутствуют ей, как бы окутывая ее тем воздухом родины, в котором она только и может жить и дышать. Постепенно она утрачивает естественность и простоту: во втором томе появляются французские румяна и английская, французская речь; само заграничное путешествие с Вронским — попытка бежать от самой себя. Жизнь Анны как бы надламывается у самых корней и, естественно, увядает.

Но и Анна и Левин принадлежат к одной и той же среде. Бунт Анны Карениной против понятий и обычаев своей среды был внешним. Не следует его слишком преувеличивать. Внутренне она принадлежит к тому самому кругу, из которого никогда и не выходила. Вронский в своем имении Воздвиженское строит больницу. «Это теперь его dada»1, — говорит Анна снисходительно. Утраты Анны Карениной были для Толстого столь же дороги, как открытия Левина. Искания Анны окончились катастрофой. Она отвергла лживые законы и не приняла истинных. Левин открыл «закон добра», который принес ему понимание того, что можно знать, что нужно делать и на что можно надеяться. Толстой считал эти три вопроса сущностью философского разумения жизни. Но ведь эти три вопроса волновали и Анну, которая в самый последний час своей жизни думала о «разуме».

И Анна, как Левин, предчувствовала, что «счастье возможно только при строгом исполнении закона добра». Но закон добра, по мысли Толстого, требует бо̀льших нравственных усилий от каждого, чем нерассуждающая «сила зла». Духовные искания Левина не в меньшей степени, чем нравственные страдания Анны, принадлежат истории души человеческой, которая, по словам Достоевского, была разработана в романе Толстого «со страшной глубиной и силой, с небывалым доселе у нас реализмом художественного изображения»1.

Анна и Левин близки друг другу как характеры, как личности, способные многим «жертвовать и злобе и любви». И Анне не в меньшей степени, чем Левину, свойственна глубокая внутренняя совестливость. И только от него она не скрывает всей «тяжести своего положения». А главное, собственный характер Толстого отразился в Левине ничуть не меньше, чем в Анне Карениной.