44. Судьбы героев «Анны Карениной» в контексте «Исповеди» Л. Толстого.
«Мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна… ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем свете». В своей «Исповеди» Толстой пишет: «Добрая тетушка моя, чистейшее существо, с которой я жил, всегда говорила мне, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтобы я имел связь с замужней женщиной: «Rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec une femme comme il faut»
В своей «Исповеди» Толстой также пишет о своей «почти физической любви к мужику». Левин «долго жил в самых близких отношениях к мужикам как хозяин и [мировой] посредник, а главное как советчик (мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться)». Несмотря на то, что в те времена крестьяне вообще мало доверяли «господам», они, так же, как к Левину, приходили советоваться и к Толстому.
Сопоставление хода мыслей Левина о смысле жизни в последней части «Анны Карениной» с «Исповедью» Толстого показывает, что Толстой, незадолго перед тем, как писал эту часть, пережил тот переходный период в своем мировоззрении, когда он на мучившие его вопросы искал ответа в учении церкви. Ход мыслей Левина, приведший его к религии, тот же, через который прошел Толстой. Это мысли о том, что жизнь, кончающаяся смертью, бессмысленна, что на вопросы «как жить?» и «зачем жить?» ни естественные, ни гуманитарные науки не дают ответа. Левин «ужаснулся не столько смерти, сколько жизни без малейшего знания о том, откуда, для чего, зачем и что она такое…». «Без знания того, что я такое и зачем я здесь, нельзя жить. А знать я этого не могу, следовательно, нельзя жить», говорил себе Левин… И, счастливый семьянин, здоровый человек, Левин был несколько раз так близок к самоубийству, что спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем, и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться. Но Левин не застрелился и не повесился и продолжал жить».
Те же мысли, те же искания и ненахождение смысла жизни в научном знании, то же настроение, близкое к самоубийству, выражены в «Исповеди». Так же, как Левина, Толстого искушала мысль о самоубийстве. В «Исповеди» он писал: «Со мной сделалось то, что я здоровый, счастливый человек почувствовал, что я не могу больше жить… И вот тогда я, счастливый человек, прятал от себя шнурок, чтобы не повеситься на перекладине между шкапами в своей комнате, где я каждый день бывал один раздеваясь, и перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни. Я сам не знал, чего я хочу: я боялся жизни, стремился прочь от нее и между тем чего-то надеялся от нее».
Ответ на вопрос о смысле жизни Левину подсказал его разговор с подавальщиком Федором, сказавшим про Фоканыча: « — …правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит. — Как бога помнит? Как для души живет? — почти вскрикнул Левин. — Известно как, по правде, по божью… — Да, да, прощай, — проговорил Левин, задыхаясь от волнения, и, повернувшись, взял свою палку и быстро пошел прочь к дому».
В «Исповеди» Толстой говорит, что он «оглянулся на огромные массы отживших и живущих простых, не ученых и не богатых людей и увидел совершенно другое… Разумное знание в лице ученых и мудрых отрицает смысл жизни, а огромные массы людей, все человечество признают этот смысл в неразумном знании. И это неразумное знание есть вера, та самая, которую я не мог не откинуть… Спасло меня только то, что я успел вырваться из своей исключительности и увидеть жизнь настоящую простого рабочего народа и понять, что она только есть настоящая жизнь».
В 70-х годах «рабочий народ» по инерции и принуждению считался принадлежащим к православной церкви, и Толстому, так же, как и Левину, казалось, что присоединение к православию будет способствовать его слиянию с жизнью «рабочего народа». После сложных душевных переживаний Левин, так же, как Толстой, пришел к признанию необходимости веры. Но какой веры? Ответ на этот вопрос в «Анне Карениной» не совсем ясен. Из изложения мыслей Левина можно заключить, что он стал верным сыном православной церкви, но в его рассуждениях уже проглядывает сомнение. Так, в главе XIII Левин спрашивает себя: «Не могу ли я верить во все, что исповедует церковь?».
Для того, чтобы уверовать в церковь, слиться с «рабочим народом», Левин умышленно закрывал глаза на все, с чем его здравый смысл не мог согласиться. Толстой не мог на этом остановиться. Вскоре после издания «Анны Карениной» он говорит в своей «Исповеди», написанной в 1879–1882 гг.: «…Я убедился вполне, что в том знании веры, к которому я присоединился [т. е. в церковном вероучении] не все истинно». А в написанных в начале 80-х годов «Критике догматического богословия», «Исследовании Евангелия» и «В чем моя вера?» он резко порвал с церковью и критиковал ее учение.