«В «Анне Карениной» перемешаны гедонизм и самоистязание»

Полка
Apr 9 · 11 min read

В издательстве Individuum выходит книга Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому» (в оригинале «The Anna Karenina Fix»). Гроскоп — журналистка, колумнистка и стендап-комик; в 1990-е она училась в России, в 2000-е писала о России для британских изданий, в 2010-е выпустила путеводитель по русской классике, притворяющийся пособием по улучшению собственной жизни. Гроскоп вспоминает свои приключения в Петербурге 1990-х, объясняет, каково иностранцу учить с нуля русский язык (спойлер: всё сложно), размышляет, что значат для русского характера понятия «судьба», «душа» и «обида» и пытается извлечь из русских книг полезные жизненные уроки. Главный из них, как не без иронии замечает автор — в том, что жизнь не имеет смысла, мы все умрём, но это нормально. «Полка» публикует фрагмент из первой главы книги, посвящённой роману Толстого «Анна Каренина»


На первый взгляд, «Анна Каренина» — роман об отношениях и, что еще важнее, об опасностях неверности. Но Толстой противоречит собственному замыслу, влюбившись в Анну Каренину и показывая вроде бы «несчастливую» жизнь менее однозначно, чем, наверное, собирался. Конечно, морализаторская линия в книге присутствует. И сама Анна Каренина жестоко наказана. Но в том, как Толстой о ней пишет, сложно не заметить его сочувствие к ней. Главный урок романа заключается в том, что нужно найти себя, чтобы прожить настоящую жизнь. Анна понимает, что ее жизнь с Вронским была бы настоящей, но она невозможна, в результате чего у нее остается единственный выход — покончить с собой. Если мы хотим вычитать в книге что-то революционное, то это определенно можно сделать. Смерть Анны можно трактовать не как ее «неправильность», а как высказывание об общественной морали того времени. «Смотрите, что вы с ней сделали; а ведь все, в чем она виновна, — это любовь и попытка быть самой собой». Если в романе и делается какой-то вывод, то он явно неоднозначный. Жизнь Левина кажется «правильной». Но именно Анна по-настоящему жива, хотя и обречена на наказание.

Неудивительно, что «Анну Каренину» часто называют лучшим романом всех времен и народов — потому что книга ставит эти сложнейшие вопросы, не предлагая простых ответов. Так считал и Уильям Фолкнер, и Достоевский. Набоков, невероятно придирчивый человек, не склонный терпеть неразумных (в этом он превосходит даже Достоевского, что непросто), говорит о «безупречной магии» стиля. Да и сам Толстой считал, что «Анна Каренина» как роман лучше «Войны и мира». Вообще-то он даже не считал «Войну и мир» романом, относясь к ней как к серии рассказов. «Анна Каренина» же была именно романом, причем — поначалу — автор считал ее хорошим романом. Мне интересно, что думала о Толстом его жена Софья, когда он говорил, что 2200-страничная «Война и мир» — «не роман». Она несколько раз переписывала это произведение. Подозреваю, что она использовала для его описания какие-то свои слова — наверняка уменьшительно-ласкательные.

Конечно, роман по-разному отвечает на вопрос «Как распорядиться своей жизнью?». Можно выбрать простую и не знающую сомнений жизнь в роскоши, как брат Анны Стива — человек, который пьет шампанское только с теми, кто ему симпатичен (а пьет он его со всеми). А можно выбрать путь Левина: самопожертвование, праведность, духовность. Левин по идее должен быть олицетворением счастья — например, этому должен способствовать ровный, размеренный ритм его жизни. В действительности он не производит впечатления счастливого человека и часто мучается вопросом о том, достаточно ли времени он уделяет вспахиванию полей.

Книга Вив Гроскоп вышла в издательстве Individuum и уже доступна в электронном виде для пользователей сервиса Bookmate

В «Анне Карениной» удивительным образом перемешаны гедонизм и самоистязание. Еще не успев пригласить нас в начале романа на роскошную трапезу, с устрицами и тюрбо, в гостинице «Англия» с братом Анны Стивой и его лучшим другом Левиным, Толстой начинает свой роман с эпиграфа из Ветхого Завета: «Мне отмщение, и Аз воздам». Эта цитата означает, что если в жизни и есть место возмездию, то оно определяется Богом по-своему. Нам же этим заниматься не стоит. Выбор именно этих слов в качестве эпиграфа к роману заставляет читателя задуматься и характеризует Толстого как человека, зацикленного (или начинающего быть зацикленным) на Боге и на идее о том, что воображать, будто мы распоряжаемся своей жизнью, — глупость (потому что ей распоряжается Бог, а не мы). Это звучит так, будто с нами говорит сам Господь. И эта фраза уж точно не характеризует Толстого как добродушного весельчака.

Жесткий, проповеднический тон этого зловещего эпиграфа — предвестник тех произведений, на которых Толстой будет специализироваться позже, после того как практически отречется от «Анны Карениной». Уже во время написания романа его раздирают философские идеи, которые потом полностью им завладеют и приведут к монашескому образу жизни трезвенника-вегетарианца, потребителя вареных яиц и ярого противника выпечки. (Мне часто хочется отправиться в прошлое и уговорить его попробовать пончик с джемом. Я уверена, что он написал бы больше романов. Этому человеку были жизненно необходимы сладкие углеводы).

Но одновременно этот эпиграф преподает нам странный урок самообмана. Я не могу отделаться от мысли, что Толстой-проповедник жаждет божьего отмщения Анне, этой грязной, отвратительной прелюбодейке. В то же время Толстой-человек (который сам совершил немало грязных, отвратительных прелюбодеяний) видит ее слабость и привлекательность и жаждет ее простить. Противоречивый эпиграф — ключ к пониманию романа, который не дает нам ясных, недвусмысленных указаний, как жить. С одной стороны, Толстой задумывает написать дидактический роман, где никто не смеет покушаться на законы Божьи без ужасных последствий и где Левин («хороший» Толстой) — главный положительный герой. Но с другой стороны, вопреки собственным намерениям, он создает прекрасный портрет Анны Карениной, исполненный сочувствия и сострадания. В Анне можно увидеть не только героиню и женщину, но и продолжение самого Толстого — «плохого» Толстого, его безрассудной части, от которой он так хочет избавиться.

Эта противоречивость и делает Толстого лучшим учителем жизни: он и небезупречен, и откровенен одновременно (пускай и не всегда преднамеренно). Более того, он пытается скрыть эти свои качества. Даже самое поверхностное знакомство с его жизнью показывает, что он был удивительно, до крайности сложным человеком. Вот почему — не без оговорок — я его люблю. Толстой непрост, у него было много плохих черт и психологических противоречий, которые мучили его всю жизнь и от которых он отчаянно пытался избавиться. Но не эти ли качества мы ищем в друзьях на всю жизнь?

Все, что нужно знать о Толстом, хорошо иллюстрирует его поступок накануне свадьбы. Жениху было тридцать четыре, невесте — семнадцать. Толстой стыдился своей бурной молодости, когда он спал с проститутками, цыганками и горничными. Крепостная в поместье родила от него ребенка. (Мне нравится, как в биографии автора в первом издании «Анны Карениной» издательства Penguin это назвали «жизнью, полной наслаждений».) Толстой так стыдился этих «наслаждений», что показал будущей жене свои дневники, которые в мельчайших подробностях описывали его похождения и венерическое заболевание, к которому они привели. Аналогичный эпизод разыгрывается между Левиным и Кити в «Анне Карениной». Спустя много десятилетий жена Толстого написала уже в собственном дневнике, что так и не смогла прийти в себя от того потрясения.

Орест Верейский. Иллюстрация к роману «Анна Каренина». 1975 год

Информация о характере Толстого всегда была доступна тем, кому она была интересна. Однако в России интерес к Толстому как реальному человеку (а не Толстому как великому гению) возрос лишь в последнее десятилетие — благодаря «Бегству из рая», удивительной биографии Толстого, написанной Павлом Басинским. Это неортодоксальное исследование о последних днях жизни Толстого получило в России премию «Большая книга». До недавнего времени в России — и испокон веков в академических кругах вообще — к слишком глубокому изучению биографии писателя относились неодобрительно. Cчиталось, что это мешает по-настоящему понять самое важное — его произведения. Но в книге Басинского было что-то такое, что смогло снять это проклятие для русского читателя, и все сошли по ней с ума. Вся страна как будто задалась вопросом: «А что, если увидеть в Толстом обычного человека, который плохо справлялся с эмоциями, ужасно сердился на жену и имел очень непростые представления о том, как следует готовить яйца?» Именно такого Толстого показал Басинский, и русским это страшно понравилось. У меня нет доказательств того, что потребление яиц от Архангельска до Владивостока резко выросло, но мне нравится так думать.

Перед нами человек с тяжелым характером, умеющий взбесить, порой довольно жестокий по отношению к близким и страдающий от собственной натуры. Этим можно объяснить множество противоречий и сложностей, с которыми мы сталкиваемся по ходу прочтения его произведений. Например, с тем, как непросто однозначно описать основные мысли Толстого в «Анне Карениной». Басинский в своей книге также пытается найти объяснение тому, что можно назвать, пожалуй, самым шокирующим случаем самоуничижения в истории литературы. Почти сразу после завершения работы над «Анной Карениной» Толстой отказывается от художественной прозы в пользу, как он это называл, «духовного перерождения». Как указывалось выше, я знаю, что делать слишком далеко идущие выводы из биографии писателя считается моветоном. Но мне правда кажется, что невозможно не обращать внимания на эту историю. Человек пишет роман, полный эмоций и страсти, который приобретает славу одного из величайших произведений всех времен и народов, а потом поднимает голову и говорит примерно следующее: «Ну что ж, я потратил кучу времени на какую-то бессмысленную ерунду. Теперь, пожалуй, стану пацифистом-вегетарианцем».

Станция Обираловка, начало XX века. Сегодня — станция Железнодорожная Горьковского направления. Именно здесь Каренина бросается под поезд

Можно с полной уверенностью сказать, что новая репутация Толстого способствовала лучшему пониманию и признанию его творчества. Теперь он воспринимается не просто как литературный полубог, а как всесторонне развитой человек, который ел вареные груши для улучшения пищеварения (неудивительно, если есть столько яиц). Я уж точно понимаю гораздо больше, зная, что восьмидесятидвухлетний Толстой ходил в двух шапках, потому что у него «зябла голова», что он любил фасоль и брюссельскую капусту (когда ему изредка надоедали яйца) и что однажды жена настолько рассердилась на него за уход из дома без предупреждения, что стала колоть себя ножами, ножницами и булавкой. (Отношения Толстых отличались чрезвычайной изменчивостью, особенно в последние годы, и это усугублялось — что несложно понять — стремлением Толстого отречься от тех произведений, которые поддерживали семью финансово. Не говоря уже о закрепленной за Софьей Андреевной должности Главной Переписчицы романов Толстого.)

В «Бегстве из рая» Басинский также показывает, что Толстой страдал от множества проблем, которые мы считаем свойственными только нашему времени. Читая в очередной раз о том, как кого-нибудь травят в социальных сетях, и о том, что это новое для человечества явление, вспомните о Толстом. Он регулярно получал угрозы в телеграммах, письмах и посылках. На свое восьмидесятилетие в 1908 году он получил ящик, в котором лежал кусок веревки. К анонимным письмам с угрозами все привыкли, но веревка? Это жестко. Письмо, к которому прилагалась посылка, было подписано: «Мать». Софья Андреевна записала в дневник содержание письма: «Нечего Толстому ждать и желать, чтоб его повесило правительство, он и сам это может исполнить над собой». Софья Андреевна замечает: «Вероятно, у этой матери погибло ее детище от революции или пропаганды, которые она приписывает Толстому».

Куда бы ни ехал Толстой, его постоянно донимали своими мнениями, мыслями и спорами окружающие — как будто он был вынужден постоянно читать материализовавшуюся ленту «Твиттера». (Вот подлинный рассказ: «Можно взять у вас автограф, Лев Николаевич? Кстати, Вы бы полетели на аэроплане?» Толстой дал автограф и ответил: «Предоставьте птицам летать, а людям надо передвигаться по земле».) Дома было немногим лучше: к нему постоянно приходили люди (что, по крайней мере, вносило разнообразие в частые доставки ящиков с веревкой) с просьбами о работе или деньгах или чтобы показать писателю свои ужасные рукописи. Единственным способом скрыться от них были поездки к сестре, которая жила в монастыре. Но такие визиты бывали не слишком приятны, так как ему, отлученному от церкви писателю, в монастыре были не слишком рады. Бедный Толстой.

Орест Верейский. Иллюстрация к роману «Анна Каренина». 1975 год

Зная, через что пришлось пройти Толстому после отречения от «Анны Карениной», я терпеливо пыталась понять, о чем говорит нам эта книга. Это один из самых странных романов. Его легко читать, он прекрасен, полон света и тепла. Но когда ты закрываешь книгу и задумываешься о ее главном смысле, то ощущаешь на себе что-то вроде дыхания Сатаны. Главный смысл? «Не желай в жизни ничего для себя, иначе придется покончить жизнь самоубийством». И хотя в романе так много душевной радости и мягкого юмора с элементами самопародии (особенно в портрете Левина, персонажа, больше всего похожего на самого Толстого), в нем есть эта особая странность, неприятное ощущение неразрешенного конфликта.

Довольно странно, например, что главная героиня появляется только в восемнадцатой главе. Когда читаешь роман впервые, то первые шестьдесят или семьдесят страниц (в зависимости от издания) думаешь: «Да-да, все это здорово, отличные попойки, замечательное катание на коньках. Но где же — барабанная дробь! — Анна Каренина? Книга же вроде бы должна быть о ней?» И момент, когда она наконец появляется, никак не оправдывает наши ожидания. Он внезапен и недолог. Учитывая, что многие считают Анну Каренину величайшей героиней в истории литературы, наша первая встреча с ней происходит мучительно поздно и странным образом малозаметна. «Вронский пошел за кондуктором в вагон и при входе в отделение остановился, чтобы дать дорогу выходившей даме». Даме! Это та самая дама! Можно ли представить человека менее заметно? Сначала этот страшный эпиграф. Теперь это странное невнимание к главной героине.

Лев Толстой в своём кабинете в Ясной Поляне, 1909. Фото Владимира Черткова

Давайте еще раз посмотрим на это предложение. Он «остановился, чтобы дать дорогу выходившей даме». Все? Вот это и есть ее появление? Серьезно? Очень по-толстовски. Вывести на сцену главную героиню как бы мельком и настораживающе поздно, откуда-то из-за сцены, не привлекая внимания. Это появление устроено в расчете не только на сообразительность, но и на ангельское терпение читателя. Мы сразу же чувствуем — без каких-либо прямых указаний, — что дама в поезде и есть Анна. Мы понимаем (или по крайней мере предполагаем) ее важность. Но автор, уважая нас, не сует ее нам под нос. Он не хочет оказывать нам медвежью услугу, объявив: «Смотрите! Это Анна Каренина! И она обречена на смерть! Обречена, уж я-то знаю, о чем говорю!» (Не могу удержаться от мысли, что, если бы это был Диккенс, с таким монологом обязательно бы выступил проходящий мимо бродяга. Не обижайся, Диккенс.) Конечно, c помощью столь необычного, смелого и замаскированного приема (моргни — не заметишь) Толстой делает наше знакомство с героиней более запоминающимся, чем даже если бы она выпрыгнула из торта в виде поезда, танцуя канкан и напевая «Чаттануга-чу-чу».

Забавно, что вся первая часть книги посвящена Степану Облонскому, Стиве, брату Анны, чиновнику и жуиру. Если бы первые шестьдесят страниц романа нужно было как-то назвать, эта часть называлась бы «Брат Анны Карениной», а вовсе не «Анна Каренина».

Можно, пожалуй, сказать, что на Облонском — который встречает Анну на вокзале, с поезда, где она только что сидела рядом с матерью Вронского, — держится вся книга. Анна — его сестра. Левин — его лучший друг. Вронский — его в некотором смысле коллега. Стива — чиновник, а Вронский — офицер кавалерии. Оба они из аристократических семей, а для Стивы нет ничего важнее, чем знать все обо всех членах высшего общества. Но роман, конечно, не о Степане Облонском. Это невозможно. Потому что он по всем признакам счастливый человек, который разобрался в своей жизни. Роман об Анне Карениной. Только о ней он и может быть. Потому что она несчастная женщина, которая в своей жизни не разобралась. Хотя уже здесь заложено противоречие. Мы видим, что роль «счастливого» отведена брату Анны. Но мы также знаем, что его развеселая беспутная жизнь привела к беде. У Стивы роман. Его жена знает об этом, и она удручена. Он, в свою очередь, переживает о том, что расстроил ее. Именно это становится причиной приезда Анны, которая намерена утешить жену брата и выступить в его защиту. И эту семью нам предлагают считать «счастливой». Очевидно, что нам не стоит принимать все за чистую монету.


Вив Гроскоп. Саморазвитие по Толстому. Перевод с английского Дмитрия Шабельникова. М.: Individuum, 2019.

Читать электронную книгу Купить бумажную книгу