Сорян

Был обычный, ничем не примечательный день. На батумском пляже нежилась толпа местных жителей и туристов, подставляя тела августовскому солнышку. Внезапно посреди душной влажности субтропиков, с легкостью перекрывая вопли катерных зазывал, раздался громогласный и отчетливый мужской голос:

— Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие…

Голос будто бы доносился с самих небес.

— Встать, Суд идет!

— Ага, щас, — возмущенно отреагировал на странный голос украинский доцент Спицын, лениво сдвигая шляпу с глаз. — Не хватало мне здесь ещё религиозной пропаганды. Нигде от этих клерикалов покоя нет. Мне что теперь в австралийскую пустыню ехать отдыхать? — он поворотился на лежаке и вновь надвинул на глаза головной убор.

Его молодая женушка неопределенно хмыкнула и продолжила натирать зону декольте кремом от загара.

А голос меж тем возглашал, что каждому будет по делам его.

— Лол, — сказал своей подруге бородатый молодой человек с татуированными предплечьями. — Это стопудово какое-то наебалово. Будь Бог — он бы не напускал столько пафосу. Он просто бы внедрился каждому в мозг — вот тебе и Страшный Суд.

— Кстать, — сказала его подруга, покуривая и тыча пальцами в экран смартфона.

Добрая дюжина отдыхающих схватила гаджеты и растерянно рыскала ими сейчас по небу. На небе никто не появлялся.

Группа изможденных дауншифтеров — мужчины в ермолках и женщины в белых сари — напоказ медитировали в полулотосах на линии прибоя. Глаза их были полуприкрыты.

— Вера в Бога — уже концепция, — возглашал самый изможденный и бледный из компании, не открывая глаз. — Желание посмертного спасения — не меньшая привязанность, чем желание плотских удовольствий.

А голос меж тем звучал всё громче, всё более устрашающе. К нему стал примешиваться невыносимый трубный глас. Толстый мужчина на пляже потерял сланец и сейчас с истерикой его разыскивал.

— Украли! — кричал он, но его голоса не было слышно, потому что из пустоты доносилось:

— …Приидет во славе своей…

Влажный воздух сотрясался от гула. Естественно, все закусочные перестали работать, морские экскурсии встали, купание было испорчено. Народ недовольно почесывался и истекал потом.

— Напусти еще на нас фрицев с собаками, — выругался доцент Спицын, показывая пунцовое от солнечного ожога лицо.

Он верил в Бога, но не любил Его.

— Сорян, — наконец сказали с неба и жаркий курортный денёк продолжился над черноморским побережьем.