Городок Звиздецк
Городок Звиздецк (административный центр Звиздецкого района и муниципального образования “город Звиздецк”, население 25 000 человек — так эта пастораль называется на его официальном сайте) располагался в центральной России, на довольно большом удалении от Москвы, и переживал в 2015 году не самые лучшие времена.
Откровенно сказать, я даже не знаю, когда этот город переживал времена лучшие: может быть, в ещё дохристианской Руси, но письменных упоминаний об этом не сохранилось.
Толи маленький город, толи большое село, тем не менее, Звиздецк существовал всегда не благодаря, а вопреки: сколько раз его стирали с лица земли полчища Орды — не берутся сосчитать даже местные знатоки-краеведы. Но даже когда эта напасть оставила Русь — выяснилось, что для развития и роста одного отсутствия разрушительных набегов мало. А поселение, как назло, ещё и географией обидел Создатель: вдалеке от всех дорог, от больших рек, а маленькая местная Звиздянка — речка, — так это просто насмешка и раньше-то была: мелкая, вьющаяся, норовящая то в болото превратиться, то просто высохнуть вконец. Достаточно сказать, что в пухлых нулевых руководство города решило, что пусть у Звиздецка тоже будет набережная, как у каждого порядочного большого города. И сбацало “набережную”…
…Получилось так: в наиболее живописном месте в центре города чахлую Звиздянку, как могли, запрудили, — и получился вечно цветущий неправильной формы пруд, общей площадью со стандартный школьный бассейн, в который недолили воды. Пруд, стоило его ненадолго оставить вниманием, немедленно зарастал и норовил пересохнуть (и успешно пересыхал в жаркие летние дни), — в общем, достопримечательность вышла сомнительная: в народе пруд немедленно обозвали Лужей.
Вот над этой Лужей насыпали песка, сделали фундамент, отмостку, подняли метра на два над землёй и одели в гранит, а поверху вымостили плиточкой и поставили чудесную каменную ограду с чугунными фонарями под старину — набережная! Метров сорок длины.
Ну, набережная — не набережная, так, балкон, в общем. Если смотреть снизу, от Лужи — балкон вполне достойный, чтоб об него разбивались буйные морские прибои, не меньше, чем Женевского озера (оно, кстати, весьма лютое бывает). А если смотреть сверху — то словно в Женевском озере кто-то пробку выдернул, и оно утекло всё к ебеням, оставив только осклизлую грязь да робкую поросль, и обнажив на дне странное поселение диковатых, пьющих невесть что аборигенов и много мусора…
Когда советская власть, побив кулаков и белых, научила оставшихся в живых жителей Звиздецка читать и писать, те первым делом излишек грамотности употребили на перепись. Вышло, что в 1939 году в городе (селе) жило 7 200 человек.
Однако при советской же власти город стал наполняться: сначала основным источником пополнения стали те, у кого “101 километр”. Люди это были разные, от диссидентов и бывших, до блядей и асоциальных элементов. В переписи после смерти Сталина, в 1959 году, население города уже 17 860 человек.
Тогда же тут затеялись созидать промышленность, и запилили три крупных предприятия: мукомольный комбинат, и ещё два, не переживших кончины совка и ныне существующие: одно — как унылый торговый центр, цеха которого разделены на ячейки размером с типовой контейнер и фактически являют собой крытый вещевой рынок, второе — склады в аренду. А мукомольный комбинат до сих пор — градообразующее предприятие. Шуршит чего-то и портит воздух устаревшим оборудованием.
Пик расцвета, если верить краеведческому музею Звиздецка, приходится на 1989 год (хотя местные жители отмечают, что город начал умирать раньше — примерно вместе с Леонидом Ильичом, и если бы не институт прописки, которую многие сохраняют, статистика была бы иной) — 30 503 жителя!
Далее показатель неуклонно идёт вниз, иногда чуток поднимаясь, видимо, благодаря участившимся длительным отключениям электроэнергии в спальных районах.
Остальное — стандартно для этих мест: работы — нет, средняя зарплата — толи 8, толи 10 тысяч. Цветут и пахнут микрофинансовые организации. Вся молодёжь и трудоспособное население закредитовано по небалуй. Нетрудоспособное население бухает, на что бог даст. Пенсионеры — на грядках и рынках. Работящие и правильные из молодых и средних уезжают на заработки в столицу, минимум — в областной центр. Да там, чаще всего, и остаются. Самый большой и серьёзный дом — у мэра. Есть пара бизнесменов-бандитов. Губера в область назначил Путин, и социальный лифт для этих ребят остановился: не потерять бы то, что успели нажить. Поэтому бандиты-бизнесмены действуют, как нукеры боярина в вотчине на кормление: тихонечко беспределят, собирают дань, с кого могут, дерут лялек, ходят в баню по три раза в неделю, из интеллектуальных развлечений — покатушки пьяными на джипах в заснеженном поле “смотри, как я могу”. Все связи устоявшиеся, но пришлых принимают безропотно: осознают свою ничтожность перед высшей властью. Тем более, что пришлые на их устоявшийся кусок пирога и не претендуют. Зимними вечерами под водку в узком кругу наверняка тоскуют о временах былых и упущенных перспективах. Отдыхают на курортах Турции и Египта, каждый успел побывать “по турпутевке” хотя бы раз в Европе — типа Италии там. Не понравилось. Дома имеют под стать мэру, но в точном соответствии с субординацией — поменьше и деталями по-скромнее.
…И вот в таком приятном и перспективном месте, в наши толи кризисные, толи совсем пиздецовые времена, я решил построить жилой комплекс.
Да, платёжного спроса из местных никакого. А из неместных — какой мудак сюда поедет? Да, перспектив никаких. Да идите вы в жопу со своими перспективами, вы просто считать не умеете!
Делай раз: есть федеральная программа. По расселению жителей из ветхого и аварийного жилья. Каждый губер на эту программу получает деньги из федерального бюджета. Да ещё и из местного обязан отчехлить.
Эта программа — головная боль каждого российского губернатора: нужно и выполнять её, и деньги давать, и реально людям квартиры давать (расселять это самое, аварийное и ветхое), и себя ещё не забыть сотоварищи, не дай Бог мимо рта в ухо не пронести — позору там наверху не оберёшься.
Денег, как водится, на всю панаму не хватает, а вот ветхого и аварийного жилья по Руси — ну прямо хоть жопой ешь! И главное, с каждым годом его только больше становится.
Есть два пути реализации этой программы. Первый — капремонт зданий и сооружений, второй — строительство новых и отселение туда из старых.
Делай два: губернатор — мой друг. Дальше продолжать?
…Так родился проект “Жилой комплекс “Вешние росы”. Вообще, сначала хотели потроллить местных, и названия предлагались разные: от сайлент-хилла до куршавеля. Но всё же решили не выёбываться, и, поскольку жилой комплекс возводится на лугу, который изредка затапливала в половодье речка Звиздянка (давно забывшая, как это делается) — не на самом лугу уж прям, чтоб тут любители рассуждать о качестве строительства не набежали, но рядом — назвали его “Вешние росы”. Банально, но местным должно понравиться. Ведь для них и строим…
Конкурс был выигран в жёсткой, конкурентной борьбе. А вы как думали? Не один я друг у губернатора. Это вообще такая должность интересная: едва только получаешь — и у тебя йобаная туча друзей! Не один я строительством занимаюсь. Да и вообще — там ещё и сверху товарищи были, от которых губернатор на полуприсяде и с бледным лицом иногда приезжал, — так они настоятельно советовали, своих… Но победила дружба, разумеется. Понятное и вечное человеческое чувство.
Друзей не сдают, но я и не сдам. Однако если не опишу этого — вам будет непонятно дальнейшее.
Знаете ли вы, как живут современные российские губернаторы? Не думаю, что мой друг — исключение. У всех всё примерно по одному стандарту: эта власть вообще не любит исключений и выдающихся личностей. Итак.
Когда губернатор в регионе — он живёт в резиденции. Не, не так — вот так: в Резиденции. Резиденция у каждого губернатора — это много-много гектаров частенько заповедной или граничащей с этим делом земли в чистом месте региона. За высокими заборами и кордонами с охраной — прекрасный дом, площади которого запросто и легко могут превосходить 1000 кв.м., хотя гигантомания новых русских им давно не свойственна: лучшие архитекторы работают, привили вкус! — а к дому гостевой дом, а к гостевому дому — домик для охраны, а к домику охраны — японская баня, да турецкая, да спортивный центр, да тир, да бассейн крытый, да бассейн открытый, и так далее и тому подобное — у кого на что фантазии хватит.
Иногда резиденций у губернатора бывает несколько. В регионах Урала и Сибири, например, любят, чтоб вообще только на вертолёте можно было долететь. А на машине — с трудом и долго, да не на всякой.
Места красивые, воздух свежий, и всё есть, абсолютно: от водки с груздями до дежурного лекаря с инсулином. От девчонок, некапризных и ласковых, до интернета широкополосного высокоскоростного. Кстати, если у губера нетрадиционная ориентация, то слышал, что девчонки также легко меняются на мальчишек, но у моего, слава Будде, всё в порядке с этим делом: воинствующий гетеросексуал, хе-хе.
Часто, кстати, губеры и работают, не выходя из резиденций подолгу. Наше всё в этом плане стандарты им задаёт, а они старательно копируют. Благо, технический прогресс позволяет: кого надо — привезут, чего надо — сообщат, с кем надо — соединят…
Всё есть в резиденции, и конечно же — связь-вертушка. А семьи нет.
Семьи (за редким исключением) живут не здесь. У некоторых (случается) в Москве. Но у значительного количества — давно и прочно! — за границей. Вот же лепо!
Папахен, значит, в регионе рулит, а каждую свободную минуту — туда. У моего, например, персональный джет стоит в областном центре, в аэропорту, частенько под парами — иной раз каждую пятницу, если “политическая обстановка позволяет”. Сел в него, и — вжик! — три часа — и ты в нормальном мире. А потом — снова в Мордор.
Но мой губер — богатый, даром что Путиным назначенный. Есть губеры по-проще, те бизнес-классом летают.
…Если вдруг увидите в аэропорту какого-нить областного центра, в расписании, небогатом на прямые рейсы в заграницу, регулярный прямой рейс в Париж, Лондон или даже в более экзотическое место — знайте: это местная элита, до собственных джетов недоросшая, катается. К женам да детишкам.
Обычных представителей российской популяции губернатор не встречает. Он изолирован от них плотнее раз в двадцать и дистанцией отдалён более длинной, нежели член Политбюро ЦК КПСС от рабочего мукомольного комбината г. Звиздецка во времена оные. Потому что член ЦК с его пайками жалкими, шестикомнатной квартирой в Кунцеве с отдельной комнаткой с поддоном “для мытья лап собаке” и дачей (служебной) на Рублёвке хоть и страшно далёк от рабочего, но не так далёк, как губернатор с его многогектарной резиденцией, оленьими губами с чёрной икрой, подаваемыми на ужин из собственного охотхозяйства, семьёй в Лондоне или на Лазурном берегу, когда дети уже — граждане Евросоюза или Британии, а внуки плохо (или неохотно) говорят по-русски, бентлями, мазератями, миллиардами, часами за миллионы, и абсолютным развратом, о котором оный член ЦК даже в самых страшных снах помыслить не мог — там аморалка неотвратимым дамокловым мечом висела над головами и самых высоких участников ареопага!
Обычных представителей популяции губернатор не встречает. Почти. И не встречал бы совсем, будь на то его воля, тем более, что губернаторов, отменив выборы, практически освободили от какой-либо связи с электоратом: контакт (вынужденный) происходит либо когда происходит крупное ЧП в регионе, либо… либо — праздник!
Да, губернатор должен являть себя популяции изредка, перерезая ленточки на вводимых в строй социально значимых объектах. Этой его обязанности ему не избежать, ну и это всё же лучше, чем ЧП…
Проблема была в том, что друг губернатора — этого всё же мало. Мне тоже надлежало участвовать в мероприятии по закладке камней и перерезанию ленточек.
Для таких целей у меня есть “Лицо” — респектабельный мужичок, очень любящий торговать своим слегка пропитым, но вполне сохраняющем харизматику еблетом, в должности исполнительного директора. Проблема была только в том, что за ним иногда нужно было приглядывать. Чтоб он чувствовал собственника за своей спиной, и не порол отсебятину…
…Торжественную закладку нового жилого комплекса решили приурочить к Дню народного единства, 4 ноября. Во-первых, это наполняло праздник какой-то конкретикой (всё-таки жильё для живущих в аварийных домах — дело первой важности), во-вторых — всё равно массам заняться нечем.
Я прилетел за два дня до этого из Штатов. Губер — из… своего “прекрасного далёко”, не важно.
В Звиздецке же, ещё за две недели до этого, когда стало ясно, что его посетит Сам (губернатор) — царили аврал и нездоровое возбуждение во всех слоях политически неравнодушных элементов: мэр клал третий слой асфальта на люки, и всерьёз размышлял, не покрасить ли траву в зелёный цвет для оживления чересчур унылого пейзажа. Срочно созванные с области бригады рабочих возводили муляжи реконструкции вокруг особо разрушенных и аварийных объектов, ну и прочие потёмкинские безобразия низшего эшелона власти, в ассортименте.
Как всегда в таких ситуациях, не обходилось без курьёзов. Сначала кто-то распустил понт, что губер терпеть не может синьку — и на два дня грозили закрыться все магазины в центре Звиздецка, торгующие оной, что само по себе способно привести к отдельно взятому локальному коллапсу в городе, уже весьма неиллюзорному. И испортить праздник. Потом кто-то донёс до мэра обратную информацию: наоборот, губер не любит забегаловки типа шалман или палатка, но зато очень уважает респектабельные бары. Магазинам велели прибраться на вверенной территории и навести чистоту, а в центре города появилось вдруг два респектабельных круглосуточных бара с таким ассортиментом напитков в разлив, что и Москва бы позавидовала!
Ну, в общем, всё, как всегда.
В день торжества мы с губером встретились в закулисье сцены на центральной площади Звиздецка, неподалеку от набережной-балкона, о которой упоминал выше.
По давно, с 90-х ещё, сложившейся провинциальной традиции, сцена была похожа на гулливерскую будку суфлёра, украшенную по полукружию надувными шарами цвета российского триколора.
Погода была наимерзейшая: с утра — хмарь и туман, а ближе к началу торжества — мелкий дождь-морось, то начинавшийся, то усиливающийся до почти полноценного ливня, то вдруг внезапно прекращающийся… Бр-р, в общем.
Я стоял на боковой площадке у сцены, смешавшись с организаторами, технарями, какими-то холуями местными и охраной губернатора, и смотрел на пришедшее на праздник народонаселение Звиздецка. Зачуханные люди были одеты однообразно и небогато, но глядя на них, я вдруг подумал, что это огромное счастье, что во второй половине 20-го века лёгкая промышленность совершила свой, отдельно взятый от других, цивилизационный рывок, сделавший массовое производство более-менее качественной верхней одежды — вполне себе реальным делом, доступным по цене массовому потребителю. Короче говоря, если бы хорошее пальто стоило, как до войны: сопоставимо с ценой крупной покупки типа автомобиля сегодня — то сейчас бы перед нами были люди в рванине, опорках и тому подобном (см. фотографии простолюдинов начала двадцатого — конца девятнадцатого веков). Что, на фоне выступающего перед ними респектабельного начальства выглядело бы не кузявно (с), ей-ей.
А писатели бы, типа Достоевского, по-прежнему бы уделяли лишнее внимание таким деталям, как “его старый армяк с местами вылезшей ватой был подпоясан красивым, новым кушаком, который был столь ярок, что привлекал внимание сам по себе…”
Всё-таки прогресс не стоит на месте: одежда появилась нормальная и доступная, а писатели типа Достоевского исчезли совсем.
…Сначала гнали что-то под баян и балалайку. Какие-то девки в кокошниках задорно отплясывали, популяция смотрела хмуро, реагировала слабо. Но не расходилась, несмотря на ледяной дождь и отсутствие зонтов.
Я повернулся к одному из организаторов, маячившему где-то олеворучь меня: — Добровольцы? — он как-то немного смутился, ответил уклончиво: — Более или менее… — спохватившись, добавил: — Нет, денег — никому не платили!
Хмурый человек с лицом, потемневшим преждевременно от государственных забот, стоявший тут же рядом со мной, и которого я принял за кого-то из местных высокопоставленных городских (потому что в команде губера не видел), с плохо скрываемым раздражением философски прорычал “в никуда”: — В какой-то степени мы все — добровольцы…
На сцене тем временем отплясали, и появившийся из ниоткуда хор (всё в тех же кокошниках и платьях а-ля-рюс-крестьянская) затянул русскую народную.
Когда кончилась эта бодяга, ведущий концерта объявил моё “лицо”, которое и должно было поведать присутствующему электорату о красоте грядущей жизни, мощном заделе на будущее и планов наших громадья. Лицо не подкачало, только отметил я два недостатка: первый момент руки дрожали у него сильно (что явно отметили и в толпе) — не иначе, со вчерашней поддачи, в гостинице накидался, и второе — смотрел он всё время куда-то мимо народа. Поверх толпы, словно вещал для кого-то неведомого, ждущего его на краю площади.
М-да, работать ещё надо над публичными выступлениями, шлифовать технику. Не годится такое… но для Звиздецка и текущего мероприятия — сойдёт и так.
В окончание речи собравшиеся вяло по-аплодировали. На сцену поднялась маленькая (лет девять-одиннадцать на вид) девочка с белым бантом и не хорошо горящими глазами. Бр-р. Бойтесь маленьких девочек, безобидных на вид, с бантами и горящими вот так глазами. Это оружие по-страшнее шахидов. Не жалейте их, не восхищайтесь — просто старайтесь избегать. Может быть, убережётесь от большой беды.
Девочка прочла патриотическое стихотворение. Написанное каким-то местным поэтом-песенником, ко случаю. Разумеется, ужасное. Разумеется, там было что-то и про “господ за океаном”, которые только спят и видят, как ещё причинить страдания России и, может быть, персонально этой девочке. Рифма страдала, но корявость злого и глупого стиха искупалась искренной верой исполнительницы в произносимые слова.
Неприятное зрелище.
Потом кто-то ещё прыгал по сцене с весёлой песней, пока наконец не дошла очередь до моего губернатора. Вообще-то обычно первые лица выступают первыми, а не ждут, как тузики, своей очереди на сцену позади всяких упоротых девочек и горластых ряженых баб. Но, во-первых, если пустить губера первым, то после его выступления зрительскую массу не удержать перед сценой никакой силой, хоть ОМОНом с собаками оцепляй, а во-вторых, губернатор и не ждал в очереди: он успел махнуть в администрацию и там провести оперативную летучку с местным руководящим составом, щедро опиздюливая последних властью, данной ему Путиным. И не было у организаторов действа на площади ясности, когда у федерального начальника закончится руководящая потенция и появится, наконец, равнодушие к подданным.
…Губернатор, загорелый, по-своему симпатичный, моложавый (я бы даже сказал, зная некоторые секреты — омоложенный, хе-хе), в отличном костюме, не вышел — легко взбежал на сцену, очаровывая сходу электорат отеческой улыбкой. В отличие от моего “лица” этот — сразу посмотрел на народ, поздоровался с народом, и взгляд у него был какой-то радостно-изумлённый: так птичница, придя утром на птицефабрику, может обрадоваться неожиданно большому приплоду цыплят — и откуда столько? Ну, ничего, много — не мало, все сгодятся…
И речь его была тоже — хорошая. Не “на отъебись” выученная. С экспромтами, сдержанным юмором, но и с обязательной демонстрацией огромной любви к отечеству, переполняющей губернатора, и, как он уверен, и всех присутствующих, вот к этой вот родной земле, на которой, чтоб жилось всем лучше, и будем мы строить жилой комплекс, ключ от которого он символически сейчас вручит “Лицу”, т.е. представителю застройщика. На сцене появились помоганы с бутафорским ключом из папье-маше, крашеным жёлтой краской, моё освоившееся “лицо” пожало губернатору руку, преданно глядя в глаза, а представители прессы защёлкали фотоаппаратами, снимая эту парочку с дурацким ключом.
Я невольно хмыкнул: сцена уж больно напоминала “Золотой ключик”: и буратины в сборе, и поле чудес, в которое зароют денежки, уже размежевали, и страна дураков прилагается, и даже вон сам ключик имеет место быть. Все ингредиенты, можно начинать…
Жители усердно аплодировали, но толпа по краям уже ощутимо начала редеть. Моросил не переставая мерзкий дождь, я поёжился и подумал: а изменилось бы что-нибудь в отношении расходящихся сейчас с площади с чувством глубокого удовлетворения аборигенов к симпатичному и энергичному губернатору, если бы им каким-нибудь волшебным способом, каждому в голову просто ретранслировать следующие шесть-семь часов жизни их губернатора? Да не просто видеокартинку, а со всеми тактильными ощущениями — вкусами, запахами?
…Кортеж роскошных машин, что запаркован сейчас вокруг администрации, промчится по разбитым дорогам (машины хорошие, все с предпочтеньем к немецкому люксовому автопрому, только мой эскалейд выделяется происхождением не сильно) до областного центра, там сразу, не заезжая (я его планы знаю) в аэропорт.
…В джете очень характерный приятный запах дорогой кожи и немножечко сигар. Хотя губернатор не курит, это специально применено в отделке самолёта, для придания обонятельного благородства.
В областном аэропорту рейсов сегодня по расписанию — всего один, самолётов нет, губернаторский джет шустренько разбежится по полосе пустынного аэропорта, оторвётся легко и уйдёт в набор.
На Запад.
…Когда самолёт, поднимаясь на эшелон, пробьёт вечную серую пелену облачности над губернаторским регионом, луч заходящего на западе солнца осветит иллюминатор джета, мгновенно изменив окраску всей окружающей роскоши салона, — тогда губернатор (я это видел много раз) непременно выпрямится в кресле и бросит взгляд на солнце. Лицо его станет светлеть, морщины разгладятся, государственная озабоченность куда-то потихонечку уйдёт, и взору присутствующего (буде таковой бы был) предстанет немолодой уже успешный умный и немного усталый российский мужик, который ждёт встречи с семьёй. Он возьмёт в руки бокал с хорошим красным вином, который заботливо уже поднесут (зная ритуал), и, подмигнув по-приятельски солнышку, усмехнётся и пригубит крошечный глоток. После чего поставит бокал на столик и удовлетворённо откинется в кресле из сказочно дорогой кожи: ритуал соблюдён.
…Хоть возле сцены мы все стояли под навесом, но какая-то особо настырная капля отвратительного дождя сумела-таки пробраться прямо до святого — мне за шиворот. Это заставило меня вздрогнуть и отвлечься от видения губернатора в джете.
Со сцены гремело и полыхало каким-то роком: выступала областная группа рокеров или что-то типа того. Заметно стемнело. Перед сценой оставалась только небольшая группка молодёжи, они размахивали российскими триколорами, ёжились и подпрыгивали в такт музыке под дождём.
А-а, всё пустое. Ничего бы не изменилось, даже если им всё это ретранслировать, и ещё домище показать, на Лазурном берегу и в Лондоне, где в бездуховном мире чистогана мучается семья губернатора. Вона, Навальный чуть не каждый день показывает — толку-то?
Я поднял воротник своего моднючего полупальто (всегда любил хорошо одеваться) и заспешил к парковке: у меня ещё было здесь несколько дел, которые надо было тоже поскорее завершить, да и валить отсюда до наступления окончательной темноты.
А чего ретранслировать? Зачем вообще им об этом знать? Ведь вот взять наш с ним проект. Ведь всем же хорошо-то! Мне хорошо — деньги гарантированные. Губернатору хорошо: программу выполняет. И деньги тоже, между прочим. Звиздечанам, шоб они были здоровы, тоже хорошо: уж не знаю, кто там будет распределять и что намухлюет, но по-любому кто-то из нуждающихся квартиры нормальные получат. Я, конечно, дёшево построю, но нормально: мне уголовные дела на родине и погребённые под завалами жители (оборони, Создатель!) не нужны. Всяко лучше их ужасных бараков, где на полу иней а на потолке вода, и коротыши разбегаются весёлыми искорками от проводки. Да и инфраструктура вся новая будет, хоть нормальные дома в городе появятся. А то, если не считать построек частного сектора — жуть же советская одна, серая, панельная, разваливающаяся.
Всем хорошо.
Непонятно только, если всем так хорошо, чего же всё так плохо…
Дисклеймер для дочитавших до конца: все названия и персоны — вымышленные, все совпадения с реальностью — случайны, описанная ситуация не имеет ничего общего с реальной деятельностью автора текста, а фотографии сняты автором в различных провинциальных городах России в разные годы. Города Звиздецка не существует в реальности, а губернаторы в России — честнейшие люди, сгорающие на работе во славу народа. Всё так. Ничего не было.
…кроме того, что было.
