Пессимизм, как государственная идеология

Месяц, как в России. Влез внутрь российского информационного поля, и понял, что от него реально повеситься хочется. Суицид совершить.

Черным черно. Пессимизм, как государственная идеология. Сейчас всё плохо, завтра будет хуже — сообщают совершенно обыденным голосом, как об ухудшении погоды. А послезавтра, скорее всего, нам всем совсем пиздец.

Враги — кругом. Внутри и вовне. Снаружи в целом и в каждом из нас в частности. А завтра вообще скорее всего война. Позавчера начали воевать в Сирии, вчера собирались бомбить саудитов, сегодня на повестке дня Турция, Украину тоже никто с повестки не снимал. И руки чешутся вообще всему НАТО показать.

Интересно, что черноту гонят все: и самые что ни на есть пропутинские, и относительно неполживые средства массовой информации. Все. Ситуацию видят по-разному, кто виноват — мнения расходятся, но прогноз един: скоро всем киргуда. Героически погибнем в борьбе со всем остальным миром.

Укушенных телевизором видно сразу, как только они открывают рот. Впечатление внезапного неконтролируемого приступа. Таксист спокойно хвастается московскими пробками, но внезапно — безо всяких видимых причин и стимуляций — начинает говорить о политике, о Сирии, о турках, и о том, что Владимир Владимирович слишком нерешительный: давно всех надо в труху, и по-жёстче! И хотя я не только не возражаю — вообще никак не реагирую на приступ, он продолжает разговор сам с собой, доказывая себе, что мир за пределами России только и ждёт, если не молчаливо просит о том, чтоб его, этот поганый бездуховный пропащий мир, уничтожили бы высокодуховные русские люди (сам таксист, кстати, кавказец, скорее ближе к Дагестану или что-то в этом духе). И единственно, кого опасается таксист (чьей реакции) — это китайцев.

Хорошо хоть китайцев пока боится, не совсем ещё инстинкты самосохранения в боевую риторику смутировали…

…Церковь на районе в воскресенье по популярности теперь может сравниться с торговым центром (да не оскорбятся верующие в своих чувствах от такого сравнения) — постоянно подъезжают машины, подходят люди, семьями, много молодых, моложе меня лет на десять. Во как! Первое свободное поколение, выросшее без совка, но и без уроков православия в школе — и поди же ты. Все воцерковленные. В платках, всё как положено, крестятся истово.

Когда-то, в советские годы, я был маленьким, и родители в рамках внутреннего туризма (другого считай при совке и не было) поехали в Загорск (ныне Сергиев-Посад), где я увидел Лавру и впервые увидел верующих людей в достаточно большом количестве. На меня увиденное произвело мрачное впечатление, но главное — это была какая-то чуждая мне (и моей семье) вселенная, существующая, как оказалось, параллельно. На обратном пути (мы ехали на машине) я донимал расспросами отца: кто такие верующие, в кого они верят, а почему мы в этого бога не верим? И отец тогда мне сказал простые слова, которые я запомнил на всю жизнь:

- Люди верят в бога, потому что слабы и боятся. Боятся даже помыслить о том, что на самом деле они одни на этой земле. Нет ни бога, ни рая, ни ада, ни жизни после смерти, ни-че-го. А всё, что происходит с человеком за время его биологической жизни, — зависит только от него и от случайно складывающихся обстоятельств. Но осознавать это слабым людям — очень страшно, им гораздо приятнее думать, что есть кто-то, великий и всемогущий, которому они небезразличны, который защитит их, поможет им, спросит с них и может быть, даже накажет. Ну а поскольку в этом мире огромное количество никак не наказываемой при жизни несправедливости, то слабые люди в качестве дополнительного бонуса получают уверенность, что этот кто-то там, наверху, проведёт оценку качества прожитой человеком жизни, и если человек творил всякое зло — накажет его, отправив в ад, а если добро — то всячески поощрит. И хотя никто никогда не видел бога и тем более не возвращался с того света с неоспоримыми доказательствами ада или рая, но слабым людям на самом деле так намного легче жить, веря в это. Даже не имея (и не прося) никаких доказательств. Недаром — добавил отец, — к богу обычно очень резво обращаются люди в минуту беды, отчаяния, болезни, когда сами не видят выхода из ситуации, страдают, и не понимают, за что…

…С тех пор я по-разному относился к богу и вере, был даже период, когда я (где-то в середине 90-х, когда меня за год раза три чуть не убили за мои дела) вдруг решил покреститься и вообще пройти всякие эти процедуры воцерковления (я писал об этом смешном и неудачном опыте в своём жж, когда батюшка, которого я наметил себе в духовники, начал разговор со мной в церкви с того, что ему крузак надо растаможить по-левому, и не мог бы я, дескать, ему с этим делом помочь), воцерковление пришлось отложить после этого, но слова отца и эту истину, что вера в бога — она для слабых духом (или телом), либо для циников и лжецов, желающих манипулировать слабыми духом (или телом) — я запомнил. И сквозь все тернии эта истина во мне в итоге восторжествовала, оказалась самой прочной.

Тем удивительнее мне смотреть на это количество слабых людей, припадающих губами к иконам, нарисованным на вратах церкви (по сути — к грязному уличному забору каменному, если называть вещи своими именами). Моложе меня на десять лет, — а такие слабые… Духом? Телом?

…Решил зайти в церковь. Смешно, но когда-то ведь и я на её строительство немного денег пожертвовал. Строили её долго, эта церковь в городе была мечтой ещё покойного Астрахова, главы района в 90-е. Достроили только в нулевых.

На ступеньках навстречу мне три женщины спускаются, опять молодые, моложе меня лет на 7–10. 33–35 лет. Максимум. Слышу обрывки разговора: “Турция… бомбить… Сирия… эти козлы черножопые… и правильно… я тоже так считаю…” — очень хорошая тема и содержание. Богоугодно, видимо.

…А где-то к Москве толи прут, толи не прут стаи возмущённых фур: мужиков эта власть решила в наглую нагнуть, лишить заработка, и теперь они вроде как едут отстаивать свои права. Всё смешалось в российском дурдоме: едут к Путину бороться с друзьями Путина, с георгиевскими ленточками на зеркалах и надписями про “обама-чмо”. И, похоже, мозг разрывается здесь только у меня, для всех остальных всё в норме. В доме бога радуемся бомбёжкам, на Москву идём воевать за свои деньги с ненавистью к обаме… это Россия, это нормально.

Кстати, это то, что опять-таки напрямую уже коснулось нас, меня. Нашего бизнеса, который ещё пытается что-то сделать здесь. Фуру найти для перевозки стало невозможно. Половина на акции, другие ломят цены “на отсечение”, ибо боятся просто выходить на дороги (помятуя о штрафах), третьи в наглую ловят момент и пытаются заработать два-три конца прибыли на общей беде… Мде. Российское правительство всегда поможет российскому же производителю. Уж так поможет, что и верёвку с мылом само поднесёт, и табуреточку выбьет. Непонятно только, зачем вся эта канитель с “импортозамещением” и прочими камланиями в стиле “мы всё могём сами”.

Суки.

Единственное позитивное СМИ — мытищинская газета с простым и незатейливым названием “Наши Мытищи”. Чтобы почтовый ящик не треснул за период нашего длительного отсутствия, я просил смотрящего за квартирой вынимать газеты из него, но он что-то подзабил на это дело где-то за месяц до моего приезда, так что я имею возможность наслаждаться целым архивом. Плюс свежие поступления.

В Мытищах — день Матери (он, собственно, по всей России такой). В эти выходные. “Испокон веков женщина была не только символом домашнего очага, но и почиталась как будущая мать” — словно о неодушевлённом истукане пишет газета. “Сколько она совершила маленьких подвигов, сколько приняла волевых решений, чтобы воспитать достойного человека? Ответить на такой вопрос самой себе сможет далеко не каждая женщина, ведь множество поступков на благо своему чаду она совершает необдуманно, по велению родительского сердца…” — не то стращает, не то корит газета. М-да. Говорят, этот праздник был ещё в 1998 году учреждён Ельциным. Делать больше нечего было в ноябре 1998-го дефолтного года, как праздновать день матери. Не знаю, я не помню этого праздника не только в 1998, но и в 2008, когда сам стал отцом (а жена — матерью), и вообще такое ощущение, что его вдруг широко отпраздновать только сейчас решили.

В общем, глупость, конечно, но глупость беззлобная, без чёрной непроходимой лютой ненависти удушающей, всех ко всем. Которая щедро разлита в телевизоре.

В той же газете, но в другом номере, статья “Отметим праздник перед экраном!”. Цитата: “Современный человек редко может представить себе существование без телевизора. Эта “коробка с движущимися картинками” давно вошла в нашу жизнь и стала неотъемлемым атрибутом в любом доме…”

В этой же статье, в подвале отдельное окошко: “Без телевизора невозможно представить современный мир. Хотя КОЕ-КТО прекрасно обходится без этого окна в мир, называя телевизионный приёмник зомбоящиком. Мы спросили жителей нашего города, смотрят ли они телевизор в целом и местное телевидение в частности?”

И жители нашего города не обескуражили ответами дорогую редакцию газеты, радеющей о смотрении телевизора: смотрят, ещё как. Всё: и “новости”, и “анал-итические программы”, да-да, каждый день. А кто не смотрит — тот очень жалеет об этом, что иногда времени не хватает, и при первой же возможности старается наверстать упущенное.

Да и я свидетельствую: смотрят. Ещё как. Это чувствуется: когда у в прошлый ещё приезд нормального собеседника, адекватного человека, вдруг появляется какая-то нехорошая сумасшедшинка во взгляде, и он вдруг ни с того ни с сего произносит: “Скоро кабзда вашей Америке!” — радостно так. В точности пародируя героя Сергея Бодрова из фильма “Брат”, только тот там это говорил, будучи обдолбанным в хлам (хотя уверен, глубокий антиамериканизм и трезвому герою был не чужд).

У Бунина в “Окаянных днях” тоже много описаний подобных метаморфоз с людьми. Цитата:

“Андрей (слуга брата Юлия) все больше шалеет, даже страшно.
Служит чуть не двадцать лет и всегда был неизменно прост, мил, разумен, вежлив, сердечен к нам. Теперь точно с ума спятил. Служит еще аккуратно, но, видно, через силу, не может глядеть на нас, уклоняется от разговоров с нами, весь внутренно дрожит от злобы, когда же не выдерживает молчанья, отрывисто несет какую-то загадочную чепуху.
Нынче утром, когда мы были у Юлия, Н. Н. говорил, как всегда, о том, что все пропало, что Россия летит в пропасть. У Андрея, ставившего на стол чайный прибор, вдруг запрыгали руки, лицо залилось огнем:
– Да, да, летит, летит! А кто виноват, кто? Буржуазия! И вот увидите, как ее будут резать, увидите! Вспомните тогда вашего генерала Алексеева!
Юлий спросил:
– Да, вы, Андрей, хоть раз объясните толком, почему вы больше всего ненавидите именно его?
Андрей, не глядя на нас, прошептал:
– Мне нечего объяснять… Вы сами должны понять…
– Но ведь неделю тому назад вы горой стояли за него. Что же случилось?
– Что случилось? А вот погодите, поймете…» (с)

Только вместо Америки проклятой — буржуазия. А так — всё сходится.

Я, наверное, сейчас скажу то, за что меня заклеймят опять русофобом, и всё такое. Но если говорить о некоем взгляде со стороны на российское общество (насколько это возможно в моём конкретном случае), то ощущение у меня сейчас такое: уцелевшие после советского эксперимента и 90-х граждане окончательно утратили хоть какую-то способность к нормальной созидательной жизни. Дефицит (а точнее — полное отсутствие) великой идеи, за ради которой можно было бы положить на алтарь жизнь оставшихся миллионов, и покончить с этим, привёл к появлению тупого но навязчивого желания просто уничтожить всё, до чего смогут дотянуться. По принципу “раз нам не жить — то и им чтоб не жировать”. Турция — так Турция, Сирия — так Сирия. НАТО — так НАТО. Да, умом понимаем, что нам крышка в этом случае. Но хоть и Америке чуток похужеет. И Евросоюзу. Не зря жизнь пройдёт…

Какая уж тут, нахуй, “интеграция в мировое сообщество”…

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.