Общественный дневник. Маус

Когда дочитал комикс про нацистов и не знаешь, как теперь уснуть

Никак

Многим кажется, что у меня какая-то нездоровая реакция на все, связанное с холокостом. Я начинаю задыхаться, быстро устаю и у меня пропадает какое-либо желание разговаривать, я могу только плакать. Понимаю, что это бесполезно, никому и никак этим не помочь, но я ничего не могу с этим поделать — у меня грудная клета разрывается от боли и шока. А потом я понимаю, что мне никогда до конца не понять всех эмоций, ощущений, ужаса и надежды, и от этого становится будто бы и легче, но и еще хуже одновременно.

Сколько всего может пережить человек?

Иногда я чувствую себя виноватой. За то, что могу лайкать котиков в инстаграме, пить белое вино в обед в понедельник, гулять в красивом платье, выбросить ненужный мне продукт. Хотя, например, я никогда не выбрасываю то, что не доели — убираю в холодильник. В детстве мы жили бедно, поэтому эта запасливость она никуда не делась. Как память подкорки. Но это все равно не то, что пережили люди, прошедшие Аушвиц, например. И вот в книге как раз яркий пример человека с памятью на клеточном уровне.

Мне стыдно и непонятно, почему несмотря на пережитую трагедию, в мире все еще есть люди, презирающие других за национальность. За разрез глаз. За форму носа. За цвет кожи. Все эти стереотипы тянутся за нами годами. Все эти прозвища, все эти пренебрежительные склонения. Это каждый раз будто бы укол в мою сторону, когда кто-то из знакомых говорит что-то недружелюбное в сторону национальности других типа “посмотри на него! он же еврей!” И что? Что с того? Что это меняет? Как в современном мире, с его смешением кровей и связей, можно продолжать считать себя человеком единой национальности? Вы отслеживали свое генеалогическое древо до самых обезьян? Или Адама и Евы? А они какой были национальности?

Мне ужасно больно и грустно, когда кто-то превозносит себя над другими. Когда, стоя в позе главнокомандующего войска, начинает рассказывать, кто в чем не прав, кто чем не удался и рожей не вышел. У меня аллергия на порицание, терор, издевательство, принижение. И обостренное чувство справедливости. А еще неконтролируемое чувство сопереживания, разделения эмоций, желания всем помочь, но в каком-то странном формате. Я каждый день учу себя быть чуть более черствой, но пока успех невелик.

Короче, это все про меня. Мой внутренний концлагерь, в котором зазря сгорают нервные клетки от осознания какой-то малой толики (скорее всего) истории. Эта тема манит меня как магнит, будто сейчас нет достаточно причин для сопереживания, активных благодеяний или крокодильих слез, раз уж мне это так важно. Но я всегда возвращаюсь к теме холокоста. Будто пытаюсь сама для себя раздвинуть рамки осознания случившегося. И это похоже на мазохизм, но мне так надо понять — зачем? ради чего? почему? а главное, почему люди продолжают так относиться друг к другу?

В прошлом году мы ездили на фабрику Шиндлера в Кракове. Это не здание концлагеря, это позитивная, если так можно выразиться, часть истории. И вот когда мы прошли все эти коридоры, как историю от начала, где вот просто город, вот подъезд, вот коляска у входа в квартиру, со все нарастающим потоком фашизма, постепенно усиливающим свою власть над душами и умами людей, до конца, где вот письма умирающих домой, вот фотографии убитых, вот дорога смерти, для убедительности из настоящих камней и пыли, и даже период советской оккупации, я думала, что худшее уже позади. Пока не остановилась в последнем зале перед выходом. В серой-серой комнате крутились серые-серые колонны, на которых на многих языках были написаны признания. Это слова людей, которые отказались помогать другим людям. После этого зала хочется забиться в уголок мира и никогда оттуда не вылазить. Страх. Страх парализует душу, делает ее безразличной, серой, как та комната. Вы стоите в центре, а все вокруг вас серое и люди на всех языках со стен, колон и динамиков тихо рассказывают историю своего предательства. Не подал руки. Не передал лекарства. Не провел в больницу. Не отправил письмо. Не поделился хлебом. Не спрятал в хлеву. Донес на соседей. Страх. Страх. Страх так и тянет к тебе свои щупальца. И вот эти истории, записанные в этом зале, это раскаянье, которое смогло выбраться наружу. Мне жаль! Жаль себя за страх!

Эти люди продолжают жить не только со страхом, но еще и чувством вины.

А о книге я вам как-нибудь другой раз расскажу. Всего 300 страниц картинок, а так много всего, из-за чего теперь не уснуть

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.