Причины жить

В понедельник вечером я вышла из офиса, зашла в парк и поняла, что у меня вообще-то нет причин жить.

Был ясный весенний день, один из тех, когда все валится из рук и ничего не получается. Ни транспорт поймать, ни макияж сделать, ни поесть приготовить, ни даже из чайника в чашку воды налить. Я, в бессилии от ярости, листала твиттер и наткнулась на статистику, что количество убийств в городе увеличилось на 125%. Подумала — надо положить в накладной карман рюкзака нож. Закрыла ноутбук и пошла на метро.

В парке было тихо, спокойно и зелено. Раздражение будто ушло в мягкую после утреннего дождя землю и поглотило часть моей воли. Я заходила все дальше в деревья, в самую глубь сезона падающих с веток клещей, все дальше туда, где солнце пробивалось сквозь свежую еще действительно зеленую крону и становилось таким золотистым. Парк окутало закатными лучиками, будто в облако из рекламы йогурта попал. И людей нет, и дышать так легко, и зачем идти к метро, если можно тут побродить? В листве запутался свет. И я застыла во времени — я тоже хочу запутаться в этой листве. Тут спокойно.

Я пропустила момент, когда свернула со своей дорожки и пошла в обратном направлении. Мне захотелось сделать круг. Потом дойти до края. Потом бродить по самодельно очерченным дорожкам для велосипедистов, посыпанным по краям резаной бумагой. Я пропустила момент, когда четко осознала, что мне некуда спешить и нечего терять. В плеере играл джаз, мне было легко, обувь удобная. Я брела куда-то в сторону, где парк переходит в лес и думала, что я бы не расстроилась, если бы сейчас стала частью той статистики.

Я поймала себя на этой мысли и перечислила все, о чем мне могло бы быть грустно в последний миг своей жизни: кино, которое так и не увидела, хотя собиралась, книги, которые так и не прочла, фестивали, на которые уже не попадаю, захотелось в последний раз обнять маму. Поцеловать парня. Услышать сестру. А потом я подумала — господи, какие мелочи. Все это будет так не важно. Ведь все это так неважно. Так сильно неважно. Ничего не важно кроме того, что сейчас мне удобно, легко и у меня хорошая музыка в наушниках. Пусть только это будет быстро. Или пусть у меня будет всего две секунды, чтобы полежать еще спиной на земле в молодой траве и посмотреть, как ветер запутывает в юной кроне закатное солнце, чтобы я успела насладиться этим напоследок под легкую грустную музыку. Я посмотрела вверх и прочувствовала все, что чувствовала бы тогда. Все, кроме боли. Я ведь не могла представить, как именно меня убьют.

Но ничего не происходило. Я стояла, я была готова, никакой привязки к жизни абсолютно. Мне не жалко было ноутбук в рюкзаке, смартфон, наушники, юбку, неоткатанный шенген, друзей, с которыми так и не помирилась, сюжеты, которые так и не написала, правду, которую так и не высказала. Я почувствовала себя такой свободной, что рассмеялась и уронила рюкзак. Но ничего не происходило. Я постояла секундочку и решила погулять по парку в надежде, что кто-то придет и заберет эту жизнь, которая мне больше не была нужна. Я освободилась от нее и мне было легко. Я перестала бояться смерти и мне стало так легко. Какое удивительно тяжелое чувство легкости!

Бродить по парку с мыслями, где же он, неужели статистика врет, и быть при этом радостным. Вы меня бы даже не узнали, это точно.

Я шаталась, пока не начало смеркаться. Я забрела к шоссе. На выходе из парка шли папа с дочкой. Простой папа в спортивных штанах и затертой джинсовой куртке и его простая толстая девочка с тремя косичками. Он устало шел, переваливаясь с боку на бок и молчал, а девочка бегала вокруг него шмелем, пела, плясала, подскакивала, дергала за рукав, а в результате взяла его за руку и весело, вприпрыжку зашагала рядом. а я заплакала. Мне стало так жаль себя за то, что я разучилась радоваться жизни так. За то, что этого уже никогда не вернуть. За то, что мне никогда не будет 7 лет и я никогда не буду прыгать вокруг уставшего папы. За то, что мы больше не сыграем вместе в музыкальную шкатулку. За то, что я сдалась и мне больше незачем жить. Я плакала, а ноги сами занесли меня в метро.

Упала на сидения. Ехала в подземке. Не видела людей. Не могла понять, когда мне вставать. Не могла понять, зачем мне вставать. Совсем не было сил вставать. Как-то вышла из вагона. Неизвестно как дошла до дома. Не помню как зашла. Не было сил сказать ни слова. Не было ни одной мысли. Я зашла в квартиру, села на кресло и у меня не было сил даже поднять руку, чтобы погладить кошку. Да и зачем ее гладить? Смотрела не мигая в подоконник. На нем не было ничего. Как и у меня внутри. Кажется, я снова стала бояться смерти. Я поняла, что терять нечего, меня здесь ничего не держит, но здесь это не в семье, на работе, стране, это значит в этом мире. Ничего. Мне не страшно лишиться этого всего. Но сейчас у меня нет сил даже для того, чтобы подняться с кресла, чтобы открыть глаза, чтобы пошевелить пяткой. По лицу потекли слезы, но не было сил их вытереть и они капали на колени. Я сидела в кресле пока не стало слишком странно. Пришел парень. Посмотрел. Поднял и положил на кровать. Сказал лежи. Я и не собиралась вставать, у меня совсем не было сил. Я лежала, поджав ноги, и смотрела, как небо становится чернее черного моря и как оно покрывается звездами. Мне больше не страшно. Меня ничего не держит. И это новое знание так вымотало меня, что мне надо было отдохнуть. Долго. Очень долго. Отдохнуть