Cabaret “Германия” и вертеп “Russland” ч. 2.

Мир “Трех товарищей”, погиб 80 лет тому назад, задавленный волной фашизма. Демократическая Веймарская республика просуществовала только коротких 14 лет (впрочем, тысячелетний Третий Рейх, завершился еще быстрее — всего за дюжину).

Несмотря на краткость и сумбурность этих 14-ти лет, они имеют важнейшее значение для историографии репрессивных режимов. Потому что жуткая Германия Гитлера — вылупилась из милой и нищей Германии “Трех товарищей”, и это неслучайная трансформация.

Впрочем, про те события написано невероятное количество значимых текстов— дневниковых свидетельств, исторических монографий, разбирающих события прихода к власти нацистов буквально по минутам. И уж не мне пытаться сказать на эту тему что-то новое и важное.

А вот развал СССР и дальнейшие пертурбации постсоветских стран — это то что я наблюдаю вокруг себя по сию пору, и на мой взгляд — очень сходны с социальными процессами в Германии после поражения в Первой Мировой.

Полной аналогии здесь нет, разумеется. Советский Союз не капитулировал после военного поражения, но то что советское население все равно испытало массовый шок от крушения своего образа жизни и образа мысли — несомненно.

Более того, есть еще одна связующая нить между немецким послевоенным и постсоветским шоками. Германию ведь союзники победили без ее захвата — немецкая армия сложила оружие на фронтах ВНЕ страны. Равно и в СССР никто не приехал на танках прекращать коммунизм.

То есть у населения и здесь и там подсознательно сложился образ нечестной, предательской победы. Этот образ был кропотливо затем взлелеян нацистскими идеологами, и был одним из важнейших частей их пропагандистского мифа. См. легенда об ударе армии в спину.

Аналогично, современная государственная российская пропаганда, несмотря на свою чудовищную эклектичность (одно соединение советской и царской традиций чего стоит) здесь использует буквально химически чистые мотивы “легенды об ударе в спину”, но в отношении СССР: “мы были сверхдержавой, но нас предал внутренний враг”. Внутренний враг, кстати, тоже сильно рифмуется с теми образами, которые предлагали населению в Германии.

Дальше-больше. Демократический период (лихих девяностых в постСССР и послевоенной нищеты в Германии), хоть и был вызван совершенно разными причинами — закончился примерно одинаково — страна начала выходить из кризиса, экономика заработала, а безработица, соответственно — упала.

И так уж вышло, что лидеры (особенно авторитарные), которые находятся в это время у власти — собирают на себя народное обожание, в качестве “авторов” произошедших экономических изменений. Гитлеру в этом смысле — очень повезло. Его приход к власти как раз совпал с восстановительным ростом после первого, самого жестокого удара Великой Депрессии. А человеческое мышление, знаете ли, ассоциативно, так что установилась символическая связь между физиономией фюрера и благосостоянием.

Еще больше повезло Владимиру Путину, он ухитрился два раза проехаться на ассоциативной волне — первый раз в начале 2000-ых, когда экономика России стала активно расти (частично по причине заработавшего наконец рынка, частично — подорожавшей нефти), а второй раз когда он уходил в премьер-министры, пересидев там кризис 2008–2009-го. Весь имеющийся негатив за него собрал местоблюститель Медведев, а Путину досталось снова растущая после кризиса экономика.

Подытожу уже в третьей части.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Sam K. Onegin’s story.