Сегодня один

Сижу на полу, закинув голову на диван, пускаю дым под потолок. Тусклый свет фонаря с улицы падает на мое лицо и рисует в темноте на моих руках выступающие от напряжения вены. По стеклу начинает неторопливо стучать дождь, тем самым, прерывая мой разговор с тишиной.

- Рысью от меня убегает, но когда идет обратно, то замедляет шаги.

Наполняю пустую комнату своим уставшим голосом. Еле слышное эхо разбегается по бездушным стенам и разбивается об сумрачные углы. Холодные и пустые четыре стены окружают меня, запирают меня, забирают меня в свои объятия, сковывают невидимыми цепями меня, обрушивают темные думы на мою голову. Я пленник, сидящий глубоко под землей в мерзкой темнице, где у меня нет соседей по камере, где нет охраны, которая пресекала бы мои любые попытки побега. Сюда никогда не проникнут теплые лучи восходящего солнца, только трупный свет и безликие серые тени гуляют по каменным стенам. Ветер будет лишь сквозняком касаться моих ног, заставляя меня ежиться на мокром и грязном полу от противного чувства одиночества.

Часы отбивают третий час ночи, нарушая воцарившие холодное спокойствие. Дождь, который льет с самого утра начинает утихать. Антрацитовые облака бесследно исчезают за горизонтом, оставляя темно-синие небо, которое усыпано маленькими и яркими звездами. Еще полчаса и последняя капля дождя медленно сбегает по стеклу и разбивается об подоконник.

Должно быть на улице сейчас очень свежо и спокойно. А мне бы глоток свежего воздуха, глоток настоящей свободы. Хочется выбежать на бескрайнее поле и бежать до предполагаемой середины. По мокрой, зеленой траве, которая холодила бы мои ступни, а свежий воздух глубоко на вздохе наполнял мою грудью пьянящим нежным чувством, обжигая ноздри. Морозный ветер свободно гуляет по лесам и полям, горам и городам и хлестко бьет по лицу. Мы готовы любить, но готовы ли пронести эту любовь через не всегда счастливую вечность? Ведь в мире так много любителей взять любовь напрокат до утра.

Густой дым наполняет комнату, расхаживает по потолку в поисках выхода на свободу. Но выхода нет. Швыряю пустую пачку сигарет в сторону и попадаю в шкаф. От удара исходит глухой звук, который очень сильно раздражает меня. Еще сильнее проявляются вены на бледных руках.
- Верните мне вдохновение, — кричу в сплошную пустоту, а потом хриплым голосом прошу её оставить меня. — Нет, прости, но ты не будешь той сукой, что поломает меня, очень прошу тебя уходи из моей головы.
Беру небольшую паузу, чтобы перевести дыхание и откашляться. Начинаю шарить руками по полу в поисках не допитой бутылки виски. Нахожу, но она пустая.
- Черт, — с горькой обидой произношу я и разбиваю об стену бутылку.
Осколки разлетаются по всей комнате и один из них царапает мне щеку. Чувствую как по холодной коже начинает течь что-то теплое и густое. Прикладываю ладонь к ране и пытаюсь немного остановить кровь.
- Не бывает людей без проступков, — вырывается у меня истерически, — не бывает!
Беру с пола исписанный лист бумаги и прикладываю к щеке. Чернила и кровь — вот самое настоящее творчество. Кровью, потом, слезами, чернилами изливаю слова на бумагу. На каждое слово нужно терпение. Каждое слово идет через боль, которая с каждым новым днем становится все тупее и тупее.

Вокруг меня по полу разбросаны десятки исписанных неровным почерком листов. Измятые, грязные и такие молчаливые, они неподвижно лежат и ждут своей участи. На каждом из них запечатлены моменты моей жизни, каждый из них хранит осколки моих воспоминаний, каждый содержит маленький кусочек моей души. Каждый из них целый я.
Антон Павлович и Федор Михайлович, а мне бы горстку таланта. Но видимо, когда Бог раздавал его, то мне достался с просроченной датой. Пишу как умею. Чуть-чуть лучше, чем остальные.

Тебя из себя выписывал. Красивыми и высокими словами. Возносил тебя к небу и падал тебе в ноги. А бывает и покрывал тебя низкими и гнусными словами. Смешивал твой образ с грязью и скидывал в самую глубокую яму. Ты героиня моего романа, который нужно закончить, поставить вместо запятой жирную точку.

Кричал скованным криком о том, что люблю. И мне ни капли не стыдно. На каждом углу кричал, словно одержимый любовью к тебе, но не тобой. И это больше похоже на сумасшествие, неужели я тронулся головой на мертвой почве человеческих чувств. Она прогорела на несколько локтей и тщетные попытки зеленых стебельков пробиться к голубому небу вызывают лишь горький комок жалости в горле. И эта жалость, начиная с горла, медленно растекается по всему телу едкой и жгучей кислотой. Оставляя после себя кровоточащие ожоги.

В осколке от разбитой бутылки отражается мой взгляд. Отсутствие игривости и леденящая пустота в конце которой тлеет маленький огонек. Смотрю исподлобья на пустой лист и быстро, беря ручку в руки, вывожу несколько строк :

Тому кто от любви ушел,
Заказана одна дорога,
Куда бы он еще не шел,
Ждет не любовь, а суматоха.

Кажется, что вышел полный бред. Кажется, что мысли растеряны в повседневной суете, а чувства под жестким напором не спящего города стали тверже гранита. Но холодная сталь в моих руках теплеет. А грубая наружность становиться покорной, ведь умею аккуратно с ней обращаться.

Слабенький луч солнца пробегает по тусклым обоям и пропадет за дверью. Который час? Около пяти утра. Получается, что я просидел почти целую ночью в одном положении. Тишина начинает собирать вещи, чтобы уступить свое место целому оркестру звуков. Отчетливее начинают тикать часы, птицы за окном заводят свои веселые песни, а я слышу свое неспокойное дыхание. Волнующие нотки играют в моей душе. Тук. Тук. В голове начинает что-то стучать, наверное, потому что не спал целую ночь, выкурил целую пачку сигарет и выпил литр виски. Тук. Тук. Кажется, что сосед лично пришел ко мне домой и с самого утра начал делать ремонт. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Надо бы выпить цитрамон. Глаза уже закрываются и я начинаю проваливаться в вечный сон. Подкладываю себе под голову подушку и слабым голосом говорю себе под нос:
- Я точно уверен, что на телефоне нет пропущенных, и что сегодня будет очень жарко. И если у меня ничего не будет, то у меня есть завтра.