Особенности геополитики США в начале 21 века

В начале XXI столетия геостратегия США, которую мы рассмотрели в историческом плане и которая на разных исторических этапах осуществлялась разными средствами (от внешне либеральных до силовых) вступила в полосу ужесточения. Этот курс сопровождали обтекаемые, успокоительные рассуждения официальных лиц США о желании иметь партнерские отношения с Россией и совместно решать различные проблемы. Подобную стилистику, разумеется, имеет смысл принимать без раздражения и резкостей. Дипломатия есть дипломатия, она необходима, ибо дает возможность решать политическими средствами многие проблемы. Но стиль, присущий дипломатической деятельности, не должен посеять в умах государственных деятелей, в том числе и российских дипломатов, иллюзию, будто в результате спокойных, вежливых и даже доброжелательных бесед по тем или иным проблемам, порожденных текущим развитием ситуации, исчезают глобальные, стратегические проблемы, составляющие коренной стержень исторического развития государств, народов, регионов и всего человеческого сообщества.

Вспомним, как, начиная с того времени, когда СССР начал перестройку, в практике международных отношений возросло значение личного общения лидеров. Начались встречи «без галстуков», на международные встречи стали ездить жены, появились «друг Билл», «друг Хельмут» и т.д. На фоне этой моды (в которой в общем-то ничего плохого нет), еще не познакомившись с новым российским Президентом В.В. Путиным, американское руководство сформировало о нем отрицательное мнение. Американцы, демонстрируя свое пренебрежительное отношение к новой власти в РФ, выступили, к примеру, в свое время не столько в защиту НТВ, сколько в защиту Гусинского, проигнорировав полностью предъявленные ему обвинения экономического характера. Недовольство вызвали у них контакты России с государствами, которые они называют «изгоями» — Ираком, КНДР, особенно Ираком. США и их наиболее близкие друзья не проявили тогда интереса к встрече с Президентом РФ. Куда больше их устраивал прежний характер российско-американских отношений, весьма близкий к атмосфере «холодной войны».

Правление в России Б.Н. Ельцина вполне соответствовало реализации имперского курса США, который при администрации Клинтона был отмечен лишь некоторыми либеральными оттенками. Да и к чему было его ужесточать, если и так все получалось. Уступки Штатам при прежнем Президенте РФ имеют свою логику. Располагая 6% сторонников в самой России, Б.Н. Ельцин стремился найти поддержку за рубежом, и «друг Билл» помогал «другу Борису». В.В. Путин имеет поддержку 70–80% избирателей и ему незачем пренебрегать интересами своей страны в угоду иностранной державе, даже могущественной. Тем более, что и Россия не так слаба, как ее иногда пытаются представить, чтобы унижаться, добиваясь милостей от американцев. Она имеет все возможности идти своим путем, что и произошло с приходом к руководству нового президента. Активизировалась ее внешняя политика, в том числе и в тех местах, где она столкнулась с интересами США, как в Европе, так и в Азии. Это и наделило американскую геостратегию теми чертами жесткости и непримиримости, которые кое-кто поспешил охарактеризовать как возврат к «холодной войне». Был преподан хороший урок тем, кто наивно предполагал, будто декларации о рыночной экономике и признании западных ценностей навсегда создадут идиллию в российско-американских отношениях. Те, кто заблуждался (но не те, кто осознанно вел проамериканскую линию) должны убедиться, что Штатам нужны не сладкоречивые излияния, не улыбки и рукопожатия, а плацдарм для осуществления своего руководства миром. В целом оценка Штатами событий на мировой шахматной доске и адекватные их действия вполне соответствовали взглядам З. Бжезинского, изложенным им в уже упоминавшейся книге.

Впрочем, осуществление геостратегии США, основанной на лобовом натиске на Россию по всем направлениям, игнорировании ее как фактора современного мироустройства, очень скоро продемонстрировало свою несостоятельность. Теракты в Америке в сентябре 2001 года заставили лидеров США и России, как, впрочем, и многих других стран, подвергнуть переоценке геополитические постулаты прошлого века, перекочевавшие было и в новое столетие, где и обнаружилась их рудиментарная суть. Возникла необходимость выработки новых подходов к отношениям между Россией и США, нахождения новых геостратегических императивов. Сентябрь 2001 года продемонстрировал, например, что в свете новой угрозы географическая удаленность и такие преимущества, как горы, проливы, острова, зарубежные базы, более не являются фактором безопасности. В этом смысле переворот в представлениях о природе безопасности цивилизованного общества и государства сопоставим если не с изобретением ядерного оружия, то, уж во всяком случае, с созданием баллистических ракет глобального действия. Урок американской трагедии состоит также в неадекватности ей организации и средств национальной обороны, служивших государствам вплоть до появления новых угроз. И то обстоятельство, что жертвой нападения оказались Соединенные Штаты, самая сильная в военном отношении держава мира, имеет знаковый, эпохальный характер. Новые реальности заставляют по-иному взглянуть на весь комплекс взаимоотношений России с Западом в контексте переоценки общей проблематики международной безопасности и национальной безопасности Российской Федерации как ее неотъемлемой составляющей. Операция в Афганистане и разгром, пусть и неполный, казавшегося непобедимым «Талибана» вместе с укрываемыми им базами террористов продемонстрировали, что новая стратегия безопасности цивилизованных стран возможна и даже необходима. Решение же Вашингтона о выходе из Договора по ПРО показало, что путь к такому взаимодействию еще очень не близок и встречает большие препятствия. Об этом свидетельствует и тот факт, что погасить пожар ближневосточного арабо-израильского конфликта оказалось не под силу ни ООН, ни Соединенным Штатам, ни объединенным усилиям влиятельных держав и авторитетных международных организаций.

Сентябрьский теракт в США и угрозы террористов в адрес Америки были использованы американским руководством для разыгрывания новой партии на глобальной шахматной доске, характеризуемой жестокими и бесчеловечными действиями, немотивированным применением силы, как это было во время иракской кампании. По сути своей, была начата тотальная необъявленная война без линии фронта, не регламентируемая никакими правилами в отличие от известных нам войн, в которых действовали законы и обычаи войны, представляющие собой совокупность моральных и правовых норм в международном праве, регулирующих взаимоотношения воюющих сторон. Они доселе были направлены на устранение наиболее жестоких форм ведения военных действий, улучшение участи раненых и больных, гуманное обращение с военнопленными, защиту мирного населения. После Второй Мировой войны нарушение законов и обычаев войны было признано одним из наиболее тяжких преступлений против человечества. Таким образом, массовый терроризм приобрел характер настоящей войны без правил, которая заставила мировое сообщество врасплох, осталось до сих пор не понятой до конца ни международными организациями, ни национальными властями, ни населением, не получила истолкования ни в международном праве, ни в национальных правовых актах.

Всплеск терроризма и насилия выявил ряд масштабных кризисов, решить которые одним махом оказалось невозможно. Во-первых, это кризис мировых институтов, которые, догматически следуя логике холодной войны, оказались не способными ответить на новые вызовы человечеству. Обесценилась ООН, и функции ее Совета Безопасности поспешил взять на себя американский президент, а Совбезу ООН отвели по существу роль исполнительного органа американской администрации. Что же касается НАТО, то оно по-прежнему стремилось только к самосохранению, действуя по формуле «Держать Америку в Европе, Россию — вне Европы, а Германию — ограниченной». Во-вторых, обозначился кризис мирового лидерства: большинство глав государств продолжают демонстрировать свою слабость, они не готовы сформулировать ответы на возникшие угрозы. В то же время именно Россия, ее президент могли бы сказать свое веское слово о том, что в современном мире нет места для сверхдержавности и реанимации архаичных геополитических подходов. Мир не может быть стабильным и прочным, если он не будет справедливым, но справедливость сегодня — это прежде всего осуществление мировых программ развития экономики и социальных систем в отсталых регионах. Наконец, весь мир является в наши дни свидетелем кризиса двойных геополитических стандартов.

Расстановка сил в современном мироустройстве характерна тем, что все больше государств выражают готовность принять участие в решении глобальных проблем. Среди них прежде всего члены НАТО и ЕС, все остальные государства ОБСЕ (организация по безопасности и сотрудничеству в Европе), включая бывшие советские республики Средней Азии, и как особая общность, — Россия. В Азии цепь стран, солидарных с Соединенными Штатами, простирается от Японии, через Индостанский субконтинент до арабских стран аравийского полуострова и, разумеется, Израиля. В Африке юг представлен ЮАР, а север — Египтом. Австралия, несомненно, тоже играет авторитетную роль в современном мироустройстве. Сложные внутренние процессы развиваются в латиноамериканских странах, по крайней мере, в крупнейших из них, правительства которых вносят свой вклад в разыгрывание геополитического дебюта нового столетия. Уже беглый обзор дает основания говорить о новых явлениях в жизни мирового сообщества, связанных с созданием всемирной коалиции борьбы против международного терроризма.

Да, в силу известных обстоятельств военную составляющую антитеррора на первых порах возглавили США. Они добились едва ли не всеобщего одобрения операции по поимке Усамы бен Ладена и разгрому находящихся под покровительством режима талибов убежищ терроризма в Афганистане. Страны НАТО с самого начала выдали карт-бланш своему главному союзнику, ставшему жертвой варварского террористического нападения. Они заявили и о возможной военной поддержке действий США. Некоторые из них приняли в операции непосредственное участие. В этой связи, кроме британских коммандос, речь шла об элитной части германского спецназа КСК («Kommandos Spezialkarfte»). Полную солидарность с Соединенными Штатами подтвердили на своем чрезвычайном заседании в Брюсселе главы государств и правительств Евросоюза. Они заявили, что считают правомерными американские намерения нанести целенаправленные удары по убежищам и базам террористов. В меру военно-технических возможностей и с учетом своих конституций государства ЕС были готовы также к военной поддержке этих акций.

Россия, которая уже не раз выступала инициатором и идеологом создания единого международного фронта против терроризма, окончательно определила свои подходы в заявлениях и действиях президента В.В. Путина, который выразил готовность поддержать американцев, помочь им своим разведданными, открыть в случае необходимости российское воздушное пространство для доставки гуманитарных грузов и т.д. На Западе это особо отмечали, как и то, что Россия договорилась об аналогичной единой линии содействия Вашингтону со своими среднеазиатскими союзниками. Не разрешая на сей раз американцам использовать в отличие от «Бури в пустыне» свои базы в Саудовской Аравии, Эр-Риад вслед за Объединенными Арабскими Эмиратами все-таки разорвал дипотношения с «Талибаном». Большинство арабских стран Персидского залива предоставили свои территории и воды для концентрации ударных сил США и их оперативных действий.

В то же время некоторые внешнеполитические коррективы, внесенные США в отношения с теми государствами, которые выразили солидарность с акциями антитеррора, носили, как скоро выяснилось, косметический характер и не были проявлением серьезных перемен в американской геостратегии, как того требовала сложившаяся обстановка. Участников виртуальной антитеррористической коалиции не могла и по-прежнему не может устроить практика одностороннего принятия США решений по мерам антитеррора, который порой является лишь прикрытием их экономических целей. В ряде случаев о своих действиях Вашингтон не консультировался не только с Россией, но и с союзниками по НАТО, не говоря уже о других странах. Это, по-видимому, отвечает геостратегической концепции республиканской администрации. В долгосрочной перспективе подобный принцип не сможет обеспечить успех в подавлении международного терроризма. Иногда вашингтонские политики начинают задумываться над необходимостью шагов по консолидации всемирной коалиции антитеррора. Так, США внезапно решили возместить половину своего долга ООН, которую, как они понимают, не следует отстранять от решения такой задачи в сфере международной безопасности, как борьба с терроризмом. Возможно, что госдеп обратил внимание и на то, что участники чрезвычайного саммита ЕС высказались за всемирную антитеррористическую коалицию под эгидой ООН, поскольку это могло бы быть одним из оптимальных вариантов антитеррора.

Разительная перемена в отношении администрации США к России произошла, когда наша страна объективно стала самым действенным звеном антитеррористической борьбы. В отличие от американской администрации, явно сменившей свои тактические подходы к сотрудничеству с Россией, З. Бжезинский остался верен стратегическому курсу «ястребов», рупором которых он являлся. Получилось четкое распределение функций: если президент США и его ближайшее окружение при каждом удобном случае говорят о партнерстве с Россией, то идеолог глобального господства Америки также при удобном случае подчеркивает неравноправный характер этого партнерства, низводя Россию до уровня инструмента Соединенных Штатов в осуществлении или своей международной стратегии.

Стиль общения на высшем уровне, продемонстрированный президентом России, решительно опроверг распространившееся на Западе мнение, будто Россия должна взять курс лишь на развитие приоритетных связей с Западом, прежде всего с Америкой, ни в чем не перечить ей, и тогда она сможет стать интегральной частью цивилизованного сообщества. Опровергнуто и ложное представление о том, что якобы приверженность демократическим ценностям должна означать отказ от проведения Россией самостоятельной внешней политики, которая будто бы приведет либо к конфронтации со странами Запада, либо к самоизоляции нашей страны. Адекватность позиции президента РФ на встрече с президентом США была предопределена не только стилем обсуждения, но и тем, что она проистекала из исторической правды, из того реального положения, которое занимает Россия в современном мире. От этой правды старательно уходят США и их союзники, что очень хорошо видно в их неубедительных ссылках на то, будто продвижение НАТО на восток не направлено против России. Ведь ни нынешний, ни прежние президенты США, ни атлантические лидеры различного калибра не смогли абсолютно ничего внятного сказать по поводу причин расширения НАТО. Не было ответа и на прямо поставленный В.В. Путиным вопрос — почему России закрыт путь в НАТО.

Причины изменения американской тактики (но отнюдь не стратегии!) в международных делах и в отношениях с Россией очевидны. Европейские союзники США в основном высказали прохладное отношение к американским замыслам отказа от договора по ПРО. Вряд ли вдохновила их и вспышка силовой конфронтации в Македонии, свидетельствующая о провале балканской политики США и НАТО. Американская «однополярность» прошла сильную практическую проверку на Ближнем Востоке, где попытки США монопольно присвоить себе роль миротворцев потерпели фиаско. Накапливается все больше фактов, подтверждающих, что новый мир, мир XXI века, должен формироваться с участием России как центра Евразии.

События, развертывающиеся на мировой арене, убедительно это доказывают. Россия стала активным участником международных форумов, двухсторонних встреч, в том числе многочисленных контактов с американцами. Вопрос в том, сумеет ли Россия использовать сложившуюся геополитическую ситуацию для обеспечения своих национальных интересов. При рассмотрении изменений во внешнеполитической деятельности США, неизбежно влекущих за собой изменения в общей экономической и политической конфигурации современного мироустройства, перед Россией встает проблема определения своих геостратегических ориентиров, которые обозначат основные направления ее международной деятельности. Разумеется, картина глобальных перемен, изложенная ранее, дает все основания полагать, что геостратегическая концепция Бжезинского не имеет под собой прочных оснований, более того, ход событий показывает, что ее поверхностные и однобокие обоснования становятся все более вялыми. Но США уже не раз доказали, что они не ограничиваются, когда речь идет об их интересах, мерами концептуальной настырности своего известного политолога, а идут порой напролом, невзирая на международное право и морально-этические нормы. В этом мир уже убеждался не раз, и, тем не менее, Государство Российское перед лицом провозглашенного Бжезинским «иду на вы», не изложило своего отношения к проблеме «власти над Евразией», которую спит и видит Бжезинский и которая должна быть «распределена» не по воле заокеанской Америки, а по законному и справедливому желанию населяющих ее народов.

В борьбе за Евразию у России есть преимущество, неоднократно доказанное. На стороне США — линия господства, подкрепленная силой и деньгами; на стороне России — линия евразийского равноправного сотрудничества. Впереди, в XXI столетии — непростая борьба между этими линиями. Она видна уже сегодня в подкреплении силовой линии США и их сторонниками, точку зрения которых высказала, например, газета «Монд», предупредив европейских политиков, что энергетическое партнерство с Россией обрекает их на стратегическое поражение. «Со стороны России, — писала «Монд», — решение о развитии энергетического партнерства с Европой носит не столько экономический характер, сколько политический. Как только Европа начнет заглатывать российский газ, то его поставщик сможет диктовать потребителю свои условия».

Приведенный пример подтверждает, что у трактовки современного евразийства в духе г-на Бжезинского есть сторонники. Кроме того, в ней отчетливо вырисовывается фактор финансово-экономический. Так, нефтяная проблема, приобретающая все большую остроту в международных экономических отношениях, может серьезно повлиять на изменение позиции тех государств, даже США, которые в силу их доминирующего экономического положения казались незыблемыми. Так, например, Ирак, над которым США долго держали дубину силового воздействия, потребовал от ООН разрешения брать за свою нефть большую цену и часть выручки переводить не на счета, подконтрольные ООН в рамках программы «Нефть в обмен на продовольствие», а оставлять их на собственных счетах. В противном случае иракское руководство угрожало прекратить поставки нефти на мировой рынок, что способствовало бы еще большему ее удорожанию. Была информация, что в свое время Ирак прекратил поставки нефти, даже по некоторым предоплаченным контрактам. Танкеры из Южной Кореи ушли из его порта без нефти. Это не единственное и не последнее звено международных отношений, связанное с нефтью. Ирак отказался от использования доллара в качестве резервной и расчетной валюты и заявил о переходе на евро. Ясно, что мир на Ближнем Востоке выгоден прежде всего Европе, ибо он открывает ей доступ к нефти стран Персидского залива, в частности, к нефтяным богатствам Ирака. Нельзя забывать и о том, что самый короткий коридор для транспортировки нефти и газа по трубопроводам проходит через Балканы, где западники осуществили свою «миротворческую» операцию против Югославии. Так что наше отношение к ситуации на Балканах должно основываться не только на традиционных симпатиях к братьям-славянам, но и на прагматических соображениях.

«Нефтяное пятно» было заметно и на кампании по выборам американского президента. Известно, что без мирного ближневосточного урегулирования реализация проектов по транспортировке нефти и газа из Залива в Европу практически невозможна. Важнейшим направлением внешней политики республиканцев в США является недопущение договоренностей европейцев с арабами, чтобы сохранить за собой контроль над ближневосточной нефтью, а значит, и над Европой, куда те хотят продавать нефть. Возможно, что именно это обстоятельство повлияло на формирование нынешней внешнеполитической парадигмы американцев на Балканах, Ближнем Востоке, да и на внешнюю политику в целом.

Федеральная резервная система США, вопреки широко распространенному мнению, считает, что высокие цены на нефть не являются столь уж большой угрозой для них. За последние годы зависимость США от конъюнктуры нефтяного рынка снизилась как за счет изыскания альтернативных источников энергоресурсов, так и в результате внедрения новых технологий энергосбережения и сокращения потребления энергии в промышленности. Существует даже мнение, что подорожание нефти американцам на руку, ибо предотвращает «перегрев» экономики. Некоторые весьма авторитетные представители «большого бизнеса» считают, что, чем больше граждане США будут тратить на топливо, тем меньше у них останется денег на другие покупки, а значит снизится потребительский спрос и возрастает инфляционный риск. Американская активность в странах СНГ, в районе Каспия, борьба за Ирак наряду с активностью в европейской части континента на Балканах, а также на Ближнем Востоке вполне соответствует геостратегической концепции Бжезинского, который настойчиво и совершенно четко призывает рассматривать Россию не с точки зрения ее принадлежности только к Европе или только к Азии, а с точки зрения ее евроазиатского статуса. Уже сейчас видно, что эта концепция, глобальный ориентир которой — господствующее положение Америки в современном мире — не плод отвлеченных теоретических размышлений, она все более ускоренно материализуется в ее делах. Основные этапы выглядят так: в краткосрочной перспективе (около пяти лет) помешать созданию на евразийском пространстве враждебной США коалиции; в среднесрочной (около 20 лет) — создать «стратегически совместимых партнеров» для трансевроазиатской системы безопасности и в долгосрочном плане (более 20 лет) создать условия для «реального разделения политической ответственности». Подобное «разделение» означает, что США приказывают, а все остальные подчиняются.

Российским аналитикам, государственным и политическим деятелям перед лицом такой перспективы пора бы отказаться от восприятия понятия евразийства, усиленно эксплуатируемого Бжезинским, как некоей виртуальной конструкции, рожденной умами российских эмигрантов и отнестись к нему как к полю борьбы, на котором будет решаться будущее России. Настало время со всей ответственностью обратить внимание на то, что доктринальные рассуждения Бжезинского новая американская администрация дополнила вполне определенными установками на расширение «пространства экспансии» за пределы Евразии, то есть, намерена вынести американские амбиции за пределы пресловутой «шахматной доски».