Роль НАТО в политике

Сравнивая Соединенные Штаты с канувшими в небытие империями прошлого, автор «Великой шахматной доски» пишет: «И все же глобальное господство Америки в некотором отношении напоминает прежние империи, несмотря на их более ограниченный, региональный масштаб. Эти империи опирались в своем могуществе на иерархию вассальных, зависимых государств, протекторатов и колоний, а всех тех, кто не входил в империю, рассматривали как варваров. В какой-то степени эта анахроничная терминология не является такой уж неподходящей для ряда государств, в настоящее время находящихся под влиянием Америки. Как и в прошлом, применение Америкой «имперской» власти в значительной мере является результатом превосходящей организации, способности быстро мобилизовать огромные экономические и технологические ресурсы в военных целях, не явной, но значительной культурной притягательности американского образа жизни, динамизма и прирожденного духа соперничества американской социальной и политической элиты».

Исторический экскурс характеризует особенности Римской империи, Небесной империи — Китая, Монгольской империи, Оттоманской империи, Великобритании. При этом, стремясь найти «более близкую аналогию сегодняшнему определению мировой державы», З. Бжезинский обращается к примеру Монгольской империи, в которой, по его словам, «имперская власть в основном опиралась на военное господство». О Великобритании он говорит, что даже она «не была настоящей мировой державой. Она не контролировала Европу, а лишь поддерживала в ней равновесие сил». «Напротив, — пишет американский политолог, — масштабы и влияние Соединенных Штатов Америки как мировой державы сегодня уникальны. Они не только контролируют все мировые океаны и моря, но и создали убедительные военные возможности для берегового контроля силами морского десанта, что позволяет им осуществлять свою власть на суше с большими политическими последствиями».

Збигнев Бжезинский откровенно охарактеризовал имперские амбиции Соединенных Штатов, умолчав, правда, о тех проблемах, которые, все, более нарастая, превращают их в несбыточные мечты. Но наличие сложных проблем в существующем миропорядке, ставящих под сомнение многие аспекты американской геостратегии, заставляет лидеров США торопиться с принятием мер, закрепляющих, по их мнению, американское превосходство в западном мире, предотвращающих развитие в нем центробежных тенденций. Одной из таких мер явилось дальнейшее расширение на восток Северо-Атлантического блока, важнейшей части той «империи», о которой поведал в своем труде З. Бжезинский.

22 ноября 2002 года в Праге состоялась встреча на высшем уровне 19 стран — членов НАТО, на котором было принято решение о приеме в альянс еще семи стран: Болгарии, Румынии, Словении, Словакии, Литвы, Латвии и Эстонии. На следующий день прошло заседание Совета Россия — НАТО (СРН) на уровне министров иностранных дел, в котором принял участие министр иностранных дел России И.С. Иванов. Было проведено также заседание Совета североатлантического партнерства(ССАП), членами которого являются 19 стран НАТО и еще 27 стран Европы и Центральной Азии. Как и ожидалось, решение о приеме новых членов было принято единогласно, и генеральный секретарь блока лорд Робертсон официально пригласил страны-кандидаты вступить в альянс.

Заседание в Праге проходило в обстановке всеобщей эйфории. Разумеется, как генсек НАТО лорд Робертсон, так и выступившие вслед за ним члены альянса заверяли, что расширение блока ничем не грозит России и что она сама не представляет больше угрозы для НАТО. Главным аргументом был тот, что «холодная война» закончилась, и перед альянсом стоят теперь другие задачи. «Современные вызовы международной безопасности переносят линию фронта из Европы на иные театры военных действий, — заявил генсек НАТО, — и сотрудничество с Россией и на евразийском пространстве является не менее насущным, чем обеспечение тылов в Европе». Вместе с тем Робертсон признал, что Россия «вряд ли похвалит нас за это», но он думает, что она «больше заинтересована в том, чтобы работать с нами, чем ругаться». Надо сказать, что генсек НАТО как в воду глядел. Действительно, никаких, даже робких, протестов со стороны России не последовало.

Прибывший в Прагу министр иностранных дел РФ И.С. Иванов на заседании СРН, т.н. «двадцати», которое продолжалось всего один час, еще раз подтвердил озвученный ранее президентом Путиным тезис о том, что Россия относится к расширению НАТО негативно, ибо не видит в этом необходимости. Вместе с тем он сказал, что в случае трансформации альянса есть возможность для расширения сотрудничества между Россией и НАТО. На «двадцатке» было немало разговоров о необходимости противостоять общим угрозам и вызовам, о том, что Россия и НАТО вплотную подходят к совместному планированию действий в кризисных и чрезвычайных ситуациях и т.п. Но все это пока ограничилось лишь разговорами. По словам министра, Россия и страны НАТО разрабатывают политическую концепцию миротворчества, занимаются проблемой безопасности на Балканах и борьбой с терроризмом.

На саммите НАТО Соединенные Штаты предприняли еще одну попытку заручиться поддержкой союзников планируемой военной операции против Ирака. Эта проблема чуть не расколола альянс, и Вашингтону пришлось согласиться на сравнительно мягкую формулировку — участники саммита лишь поддержали резолюцию Совета Безопасности №1441. Вашингтону пришлось искать поддержки своей акции на двухсторонней основе, и такую поддержку согласилась оказать только Англия.

Безусловно, бросок НАТО на восток отвечает духу имперской концепции З. Бжезинского. Создается впечатление, что западный фланг Евразии превращается де-факто в часть некоего подобия империи под владычеством американского президента. Насколько она сильна и насколько реальна в натовской Европе командная роль Соединенных Штатов, покажет время. А пока ясно одно — расширение зоны НАТО под эгидой США является попыткой сделать сильный ход не только в смысле геополитическом и военном. Это также их попытка продемонстрировать миру, в том числе своим партнером и союзникам, особенно колеблющимся и строптивым, наличие у США «пороха в пороховницах», укрепить впечатление о сохраняющемся американском могуществе, которое многие события начала века поставили под сомнение. Вряд ли американское руководство, да и сам г-н Бжезинский действительно верят в силу североатлантического сообщества. Если внимательно прочитать его книгу, то становится ясным, что ее автор как искушенный политолог не может не видеть бесперспективность этой организации. Ведь из нее фактически выпал главный цементирующий стержень — антисоветская направленность. Соединенные Штаты тем не менее еще раз продемонстрировали, что они все же сильны. Ведь к сильным льнут: а вдруг что-нибудь перепадет с барского стола. А в перспективе?

Какие же внутриевропейские дела можно иметь в виду, если рассматривать альянс в свете его расширения? Было бы непростительным благодушием и наивностью считать, как это делают некоторые наши соотечественники, что «для беспокойства нет причин», имея в виду расширение НАТО на восток. Столь поверхностные утверждения, равно как и панические возгласы, что теперь альянс превращается в инструмент установления мирового господства, недостаточны для анализа сложной и противоречивой ситуации, складывающейся в связи с решениями Пражского саммита НАТО. Факты, приводимые генерал-полковником Л.Г. Ивашовым, вице-президентом Академии геополитических наук (Независимое военное обозрение. — 2002. — 29 ноября-5 декабря) свидетельствуют о том, что упомянутые решения действительно таят в себе потенциальную военную угрозу России.

В результате первого расширения блок усилился на 500 боевых самолетов, 50 кораблей, примерно 3 тыс. танков, более 5 тыс. артиллерийских орудий. Второе, последнее расширение добавило к силам НАТО 45 бригад, около 500 боевых самолетов, 3 тыс. танков, около 50 боевых кораблей, более 100 вертолетов. Верховное главнокомандование альянса предусматривает, что в военное время это увеличение возрастет еще почти в полтора раза. Нарастает военная активность альянса. В 1977 году он провел 600 военных учений, в 1998–722, в 2000 году — 806 учений, в 2001–820. В 2002 году впервые вблизи российских границ было проведено широкомасштабное учение с применением превентивных ядерных ударов. Совершенствуется военная инфраструктура, причем в Польше, Венгрии и Чехии она развертывается в восточном направлении. Гражданские аэродромы готовятся для использования боевой и военно-транспортной авиации. Всего же НАТО планирует задействовать в Европе 120 аэродромов передового базирования. Натовская авиация с аэродромов Латвии, Литвы и Эстонии сможет достигать в России объекты за пределами Волги. Подготавливаются под стандарты НАТО аэродромы в Грузии; Казахстан готов предоставить блоку три своих аэродрома. В результате этого пространство России рассекается проекцией военной силы на четыре зоны: северо-западную, западную, южную и восточную.

Должностные лица, ответственные за безопасность России, не попытались что-либо предпринять даже против вхождения в НАТО прибалтийских государств. Отстаивать наши интересы можно было, используя политическую конъюнктуру и экономические возможности, ибо и в той, и в другой сфере есть проблемы, в решении которых заинтересованы США, а решение зависит от России. Американский президент, активно демонстрируя свою дружбу с президентом России, сластит горькую пилюлю, обернутую потоком красивых слов о миролюбии и желании сотрудничать. Добиваясь одной уступки за другой, он в ноябре 2002 года выступил в роли создателя американо-натовской империи в Европе, не сделав взамен никаких уступок России. Подобного рода прецеденты, как свидетельствует исторический опыт, всегда разжигают аппетиты тех, кто беспрепятственно такими уступками пользуется. Для американцев они могут послужить поводом, чтобы использовать уступчивость российского руководства для замаскированного наступления на интересы Китая, исламского мира, Белоруссии, для противодействия интеграционным процессам на пространстве СНГ. Концептуально такая возможность изложена, к примеру, в следующем высказывании заместителя госсекретаря США Гроссмана: «Отношения в формате двадцатки дадут России возможность участвовать в формировании механизмов сотрудничества в областях, которые изберет альянс». Иными словами, которые выгодны США. И у России в рамках «двадцатки», создающей видимость ее сотрудничества в НАТО, нет права вето на действия блока в какой бы то ни было сфере.

Это, видно хотя бы из того, что, руководствуясь своей новой стратегической концепцией, принятой Вашингтоном в апреле 1999 года, НАТО последовательно осваивает новые геополитические пространства. Его американские контингенты обосновываются в Центральной Азии, расширяется военное и политическое присутствие США на Кавказе. Североатлантическая империя протягивает свои щупальца к Китаю, странам Юго-Восточной Азии.

НАТО, что совершенно очевидно, постепенно прибирает к рукам европейские и международные организации — ОБСЕ, Европейский Союз, Совет Баренцева региона. Подконтрольны альянсу пакт стабильности для Юго-Восточной Европы, Совет Евроатлантического партнерства и другие структуры. Проникновение НАТО «тихой сапой» на оба фланга евразийского континента является попыткой серьезной перекройки геополитического пространства, в котором осевое, центральное положение занимает Россия. Результатом может быть только сужение сферы ее возможностей в сотрудничестве с потенциальными партнерами и союзниками по СНГ и Договору о коллективной безопасности. В перспективе это ведет к изоляции России, потере ею союзников, перед лицом консолидированного военно-политического альянса государств во главе с Соединенными Штатами. Это может затруднить развитие отношений с Китаем, помешать укреплению Шанхайской организации сотрудничества, подорвать престиж Москвы в арабском мире и в Европе.

Создается впечатление, что развитие событий не только на евразийской, но и на глобальной шахматной доске, идет по концепции З. Бжезинского. «Даже на бывших советских просторах,- пишет он, — нашли распространение различные поддерживаемые материально американцами схемы более тесного сотрудничества с НАТО, такие как «Партнерство во имя мира». В отличие от прежних империй, эта обширная и сложная глобальная система не является иерархической пирамидой. Напротив, Америка стоит в центре взаимозависимой вселенной, такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит, в конце концов, из единого источника, а именно: Вашингтон, округ Колумбия». Ценнейшее признание, которое надо бы глубоко осмыслить российским военным и внешнеполитическим деятелям, аналитическим организациям, средствам массовой информации, — всем, кто оперирует устаревшими стереотипами о военной угрозе, которую наша страна испытала в прошлом, кто исповедует наивные представления о бескорыстии американских партнеров или даже небескорыстные надежды на то, что «заграница нам поможет». К сожалению, простодушия, равно как и меркантильных помыслов в отношении современной американской геостратегии на всех уровнях российской государственной, политической и общественной иерархии, немало.

Бывает и откровенный пессимизм, кратко формулируемый так: ничего не поделаешь — Америка сильна, а мы слабы. Но вникнем более внимательно в труд г-на Бжезинского, ведь в нем множество сомнений, оговорок, уходов от конкретных выводов, когда речь идет о настойчиво пропагандируемом им американском всемогуществе. Взять хотя бы его констатацию: «В совокупности евразийское могущество значительно перекрывает американское». А дальше следует прямо подсказка всем тем, кто в стране закрывает глаза на реалии нашего мира и у кого дрожат колени перед хвастливыми утверждениями апологетов американского господства над миром: «К счастью для Америки, Евразия слишком велика, чтобы быть единой в политическом отношении». Это тоже очень важное признание, и подкрепляется оно тем, что в связи с раскручиванием центробежных процессов в североатлантическом сообществе некоторые опытные аналитики, поднаторевшие в сфере геополитических изысканий, выражают озабоченность по поводу отношений внутри натовского сообщества.

Центробежные тенденции в западном мире порождены и усиливаются в связи с отсутствием элементарной геополитической логики в действиях североатлантических лидеров. Ведь Россия официально сотрудничает с НАТО, на повестке дня совместные учения, штабные игры, обмен информацией, масштабное сотрудничество. Логично утверждать, что крупнейший военный альянс — НАТО выполнил свою миссию. Тогда почему же он продолжает существовать? Почему с исчезновением своего основного, официального противника блок не пошел на самороспуск? Более того, он расширяется, предпринимаются попытки его укрепления, система европейской безопасности создается без участия России. А перед ней встает вопрос — стоило ли ликвидировать Организацию Варшавского Договора, разрушать Совет экономической взаимопомощи, разваливать Советский Союз, чтобы наши прежние друзья и союзники стали звеньями противостоящего России военного блока? Разве неизбежен был отказ нашей страны от ее мощных геополитических позиций в современном миропорядке, чтобы Америка решила обрести роль единственной супердержавы? Только в надежде на подобные деструктивные решения г-н Бжезинский может вынашивать планы создания «североатлантической империи» Соединенных Штатов.

Прогноз большинства футурологов в отношении продолжительности сохранения Америкой своего положения единственного центра силы сводится к тому, что ей обеспечены десятилетия воздействия на ход мирового развития. Однополюсное могущество Соединенных Штатов порождает самодовольный произвол в их международных акциях. Если до завершения «холодной войны» американцы старались доказать свое превосходство притягательностью своего образа жизни, то затем главным и, пожалуй, единственным аргументом в пользу их претензий на мировое лидерство стала сила. Принципы международного права, правила международных организаций стали анахронизмом, померкли перед произвольно введенным Америкой в международную практику принципом одностороннего самоутверждения своего права вершить судьбы мира. «Соединенные Штаты, — пишет советник по национальной безопасности в администрации президента Дж. БушаКондолиза Райс, — играют особую роль в современном мире и не должны ставить себя в зависимость от всяких международных конвенций и от соглашений, выдвигаемых извне».

Ориентация американского руководства на имперскую геостратегию с использованием для этого силы как главного инструмента не вызывает одобрения у многих его соотечественников-интеллектуалов. В основу их скепсиса можно было бы положить сомнения выдающегося политического деятеля и мыслителя Запада Эдмунда Берка: «Я боюсь нашей мощи и наших амбиций; я испытываю опасения в отношении того, что нас слишком сильно боятся… Мы можем обещать, что мы не злоупотребим своей удивительной, неслыханной доселе мощью, но все страны, увы, уверены в противоположном, в том, что мы, в конечном счете, своекорыстно воспользуемся своим могуществом. Раньше или позже такое состояние дел обязательно произведет на свет комбинацию держав, направленную против нас, и это противостояние закончится нашим поражением». Чтобы конкретизировать этот прогноз в условиях начала XXI века, необходимо сделать то, чего не сделали З. Бжезинский и все те аналитики, которые считают аксиомой непререкаемое и безусловное господство в мире американского могущества, не утруждая себя экономическими обоснованиями подобных утверждений. Эксперты подсчитали, что для поддержания своей гегемонии США должны увеличивать ежегодно военный бюджет на 60–100 млрд долларов на протяжении ближайших двадцати лет. Превосходство в соотношении сил требует от США расходов на военные цели в размере не менее 3,5% ВВП. Американские законодатели, многие исследователи и просто налогоплательщики сомневаются в целесообразности таких расходов.