Дневник
третья страница
Лучшее успокоительное — масштаб человек:природа примерно 1:1000 .
_________________________
Если вам когда-нибудь предложат одновременно сдавать сессию и слезать с антидепрессантов — отказывайтесь.
_________________________
Я очень долго билась, пыталась смазать, округлить, выхолощевать свою жизнь в нечто более гладкое, пыталась руководствоваться здравым смыслом и примеров окружающих, т.е тех, кто меня окружил.
Я понимала и понимаю, что то, что происходит во мне — губительно. Переживания жестокости, неразделенности, оторванности, недопонимания во мне остры настолько, что может выйти бум. так же сильны переживания единства. Я пыталась не быть с Вовой, который так близко, что способен нажать, куда вздумается, я пыталась проводить дни только в молитве и посте. Все возвращается на круги своя, и меня сводит судорогами любое переживание. Я не знаю, где моя кожа, куда она ушла.
У меня стоит диагноз — маниакально-депрессивный психоз.
Все чаще я делаю попытку принять тот факт, что происходящее — мой единственный способ жить , другого нет и не будет. То же самое будет под открытым небом, то же самое будет дома с детьми, то же самое будет в монастыре. Меня просто рвет на куски, и каждый раз мне кажется, что разрывает, но я срастаюсь снова, и становлюсь.
_________________________
Как страшно смотреть в людей , которым темно.
_________________________
Я вижу вокруг много девушек, которых все считают красивыми, и по отношению к которым вообще очень часто употребляется слово красота, в то время как у меня ощущение , что их силуэты просто достойно приведены в соответствие с теми представлениями о приятном, которые современны нам. Вторят каким-то заученным линиям, предсказуемым до штриха.
Это не сквозная красота источника.
_________________________
Рыбный рынок в индийской деревне. Вонь, слякоть, рыба валяется на полу, люди улыбаются и машут мне рукой. Я топчусь у входа. Меня сносит запахами, меня куралесит, я почти кручусь. Под навесом темно. Около лужи шлепает птица каким-то неровным тоном.У птицы только одна лапа. Обычный голубь. С одной лапой. Я смотрю на него и звуки отдаляются, запахи проходят. На него резко падает свет, давая синие тени с громкой границей.
Шлеп. Шлеп.
Голубь пьет воду.
Шлеп.
И вся человеческая боль, вся жизнь набекрень, хромая, как теория материализма, вся внутренная неухоженность — здесь и сейчас, в этой птице, в этом звуке.
Здесь и сейчас я.
Шлеп.
Шлеп.
_________________________
Индийская больница, приезжаю под ночь. Страховой случай.
- Больно? На таблетку
- Мне не помогают таблетки
- Давай капельцу
- У меня сверхчувствительные вены
- Что?
- Сверхувствительные вены
- Что?
- Это от фибромиалгии
- Что это?
- Не важно
- Укол
- Ок
Две девушки в сережках и браслетах выносят шприц.
- Стоп! Вы даже не знаете, что у меня астма, у меня может быть реакция?
- Да?
Две девушки в сережках и браслетах выносят другой шприц.
- Стоп! Нужно сделать пробу.
- Что?
- Пробу.
Разговоры на отрывистых словах из английского, русского и индийского. Остальное жестами.
- Что?
- Пробу, на коже.
- Ок.
- Стоп! Вы должы знать безопасную дозу.
- Что?
- Сколько будет безопасно?
- Что?
- Ладно, коли.
Протягиваю руку.
Секунда, и может быть что угодно. Ради укола, который не поможет, потому что нестероидные провивоспалительные не помогают. А вдруг? Я же на сто процентов не знаю, что в шприце. Могу только предполагать.
Сейчас. И если что-то пойдет не так, если начнется астматический приступ, если я буду задыхаться от аллергии, если меня сожмут боли, если парализует, если опять будет интоксикация — никто не спасет.
Перед разговором с врачем я заходила в туалет, и от меня по стенам разбежались десятки ящериц и насекомых. Сейчас их бег снова всплыл перед глазами.
Это все секунда. Секунда с собой.
Чего ты боишься?
Ты боишься смерти?
Боишься, что сейчас начнешь сходить с ума от боли в этом грязном индийском гетто?
Ты же спокоен?
Ты же с Богом?
Тебе же ничего не страшно?
Что происходит?
- Ручку!
- Что?
- Ручку!
Я обвожу место пробы кружочком.
Все хорошо.
_________________________
Для сценария собираю материал об аутизме. Сносит голову от количества информации. Фото и видеопроекты, дневники, сотни статей. Не могу не сравнивать.
Я не знаю, почему так вышло, что никто не знает о моей болезни. Есть тысячи больных, есть те, кому куда хуже. И никто не считается с нашим диагнозом, потому что о нем никто ничего не слышал.
Я уже почти не верю в избавление, но понимание мне бы очень помогло. Мне было бы гораздо легче не объяснять тысячу раз, почему простое прикосновение вызывает у меня боль. Почему не надо много сигналить в машине. Почему резкий свет и звук вызывает спазм. Почему я шарахаюсь ото всех. Я не хочу сталкиваться с вопросами — Ань, ты себя плохо чувствуешь? — и пытаться найти ответ.
Не хочу принимать бесконечную помощь людей, которые только услышали, что у меня болит спина, и уже купили гель для суставов. У меня больше десяти штук.
Мне бы хотелось просто сказать — у меня фибромиалгия — и чтобы для человека что-то значили эти слова, чтобы все становилось ясней.
Я не знаю, почему так происходит. Я хочу, чтобы общество знало о нас.
Я хочу, чтобы нам помогли.
_________________________
Полностью доверяюсь врачу в аюрведической клинике и делаю все, что он говорит, даже если мне кажется это абсурдным или заранее обреченным на провал. Даже не знаю, каких вещей мне пришлось сделать больше — первых или вторых.
_________________________
А ведь либо человек более требователен к себе, либо к другим. Третьего то не дано.
_________________________
Веки сковало долгим солнцем. Я открываю глаза после часовой медитации. Семь утра, песок. Передо мной сидит Реджи. Он как-то по особенному держит руки, не как другие йоги, он обнимает одной другую и его прижатые пальцы плавно напряжены. Выглядит красиво. Гудит океан.
- Get light
- Im full
За год я привыкла к своей боли. Даже не понадобилось много времени. Но все равно есть какая-то грань, которая будет срабатывать и через восемь и через пятнадцать лет. Момент, когда человеческая боль становится нечеловеческой. Ты паникуешь. Ты каждый раз как будто не ожидал. Потому что есть вещи, которые всегда будут неожиданными, даже если их повторять каждый день. Они настолько жестоки, что ты удивишься снова.
Мне страшно.
Я замираю.
Сейчас это происходит, и этого не остановить. Лекарства нет. Никто не поможет. Нигде.
Это происходит.
Это все еще здесь.
Как будто все твое тело покрывается звоном. Это звенит нервная система. Тебе страшно. Звон забирает все. Все, что ты думал о себе и о других, все , чем ты жил, любые картинки в памяти и саму память. Звон забирает оправдания, забирает все, чем ты никогда не был.
Он оставляет тебе себя и ты был бы рад больше никогда не встречаться.
_________________________
Я смотрю в лицо, и мне хочется обниматься.
_________________________
Почему-то резко смущаюсь. Вокруг полно америкаско-европейской молодежи, они шутят свои штуки и бегло говорят. Почему-то в этот момент английский как будто отделяет нас, хотя я все понимаю. Светит солнце. Ребята несут стаканы.
Почему вдруг стало так неуютно?
Я смотрю на них и мне хочется провалиться. Хочется стать не такой нелепой, а еще хочется в тему засмеяться, и чтобы все подхватили. Глупое такое желание.
И только красота дает мне право на некоторую надменность, которая защищает меня, как будто ставит на полку.
Некрасивые люди куда более безоружны, а , значит, куда менее трусливы.
_________________________
Я лежу на крыше чьего-то отеля, темнеет. Перед глазами летают орлы, создавая крыльями лучшую тишину. Какие же бывают в мире верные звуки, они как-будто придерживают меня за ладонь. Человек рожден жить в них.
_________________________
Океан даже не смотрит в мою сторону — зачем я ему. Чувствую себя шестиклассницей, влюбившейся в музыканта из старших. Сижу и смотрю, ни на что не надеясь.
Хватает.
_________________________
Мне удивительно крепко и мне смешно
Меня раскаскивает изнутри вширь.
_________________________
Любые слова о том, что я какая-то там интересная и тд звучат для меня почти забавно. Дело в том, что в моей семье даже пень вырос бы таким же, как я. Пень, понимаете? Любой, лучше меня с пнем, вырос бы лучше.
_________________________
Я засыпаю. Рука коснулась колени. Я чувствую свою кость и резко ощущаю, что умру. Вот эта кость, эта самая, будет лежать в земле. Не такая же, не сотни таких же. Не похожая. Эта. Конкретно.
Я трогаю ее.
В земле.
Значит, она будет лежать в земле.
А я сейчас засыпаю.
В земле.
Я протяжно вдыхаю и выдыхаю, открываю глаза. Вокруг темно. Наверное, там тоже будет темно. Только по другому.
Рука еще елозит по колени.
_________________________
Разговариваешь с человеком, а на тебя его душа смотрит. Главное тоже на нее посмотреть. И дальше уже не будет разочарований, нелепых попыток, ожиданий чего-то. В каком состоянии его душа находится — и сразу все видно, все ожидаемо. Никаких — “ты мужчина, ты должен”— никаких — “тебе уже тридцать!” Да хоть сто. Нужно строить верные ожидания, иначе сам дурак. Видишь, что с его душой? Все же ясно?
_________________________
Аюрведа очень старалась, но у нее ничего не вышло. Завтра вылет. Засыпаю. Не могу повернуться в кровати на другой бок.
_________________________
Но ведь Бродский писал, что только пепел знает, что значит сгореть дотла. А я Бродскому верю.
_________________________
В перелете был болевой шок. Через всю Москву на блокаду, и врач выдает — я блокады не делаю, это при записи девочки ошиблись, вам вот к тому-то, но он только завтра.
Завтра.
И вот я остаюсь в холле, смотрю в белую стену, молчу. Наступать на правую ногу почти невыносимо, голова не шевелится в плечах, все тело сковало резью. Тот самый звон.
Завтра.
А я не могу шевелиться сейчас. Простая ошибка. Девушки с администрации смотрят холодно и безлико, будто я упускаю запись на наращиваение ресниц.
Аня, успокойся, они просто не понимают, просто не понимают. Им сложно представить. Всем сложно.
Но я не знаю, что должна делать в такие моменты. Я не знаю, какую принять пилюлю, когда аврал. Я не знаю, кому звонить и в какие биться стены.
Нужно как-то добраться домой и как-то доехать завтра.
Завтра.
Через двадцат минут становится ясно, что я не шевелюсь. Предлагают уколы и капельницы. Я смотрю в белую стену и молчу. Я знаю, что не поможет.
- Ну что же вы сразу — не поможет! Вы должны больше доверять людям!
“Блаженны неведующие” — думаю я. И ложусь.
Пытаюсь предупредить, что нужна самая тонкая игла и катетер — бабочка для младенцев. Говорят, справятся. У меня очень тонкие вены. Ага. В последний раз предлагали взять деньги обратно и уйти. Ну это вы уже сочиняете.
Я выдыхаю и жду.
Давайте в кисть, давайте в ногу, ой кровь не идет, ой, ой.
- Это самые тонкие вены, что я видел когда-либо!
Они все собрались и смотрят сверху. Игла попала.
Еще ни одна капельница за год лечения не помогла.
Огонь разливается по моим венам, ломит руки, жжет.
А вдруг эта — та самая?
_________________________
