
Как государство стало таким большим?
Многие полагают, что история института государства подчинена определенным закономерностям, что государство, как и человечество в целом, идет по пути эволюции, следовательно, каждый этап эволюции в чем-то совершеннее предыдущего и содержит в себе улучшения, лучшую приспособленность к вызовам современности. Иными словами, государство всегда будто-бы идёт в ногу со временем и оно таково на данный момент потому, что так оно и должно быть.
Это заблуждение, которое оправдывает любое ошибочное действие института государства. Почему?
Дело в том, что государство как таковое хоть и появилось в ходе эволюции человеческих институтов, в целом оставалось на протяжении десятков веков институтом консервативным. Серьезные изменения в логике природы института государства произошли не в ходе эволюции, а в очень краткие сроки и в ходе определенных исторических событий. Результаты, а точнее то, что произошло потом, не были преднамеренными, а что-то было и вовсе неожиданным.
Я полагаю, что этими событиями были Реформация, Наполеон и объединение Германии, Первая мировая, революция в России, Вторая и Холодная мировые войны.
Реформация, произошедшая в Европе в XVI-м столетии, разрушила многосотлетнюю систему сдержек и противовесов, включавшую в себя уравновешивающие друг друга светскую и духовную власть, окруженные многочисленными социальными и местными властями (гильдии, цеха, города, феодалы, военные и монашеские ордена и др.). Светская власть смогла возвыситься за счёт секуляризации, т.е. ограбления церковных земель и присвоения их себе. Впоследствии эти земли обеспечивали казну короны, либо же были наградой для служилой знати — нарождающейся бюрократии. Прежде христианское и европейское единство было нарушено религиозным расколом, кое-как обузданным за последующие сто лет. Однако процесс уже был запущен — светская власть в совокупности с протестантской парадигмой, ориентированной более национально, чем пан-европейски, вошла в состояние движения с нарастающей скоростью.
Изменилась и сама политическая и экономическая ментальность. Европейские государства прежде ориентировались на свое христианское единство, теперь же они были готовы вступать в сговор с иноверцами-турками, чтобы вести борьбу друг против друга. Во Франции быть чиновником стало настолько прибыльно, что наиболее предприимчивые французы вместо инвестиций в бизнес тратили деньги на покупку должностей — это, кстати, одна из причин, почему в Англии, а не Франции, началась промышленная революция — никакой особой этики и свободы рынка здесь искать не стоит. Так порождалась новая аристократия, вышедшая не из старинных родов, а новоявленная из расширяющихся потребностей государственного института. Иного не стоило ожидать, ведь самоуправление повсеместно сокращалось, зато росли щупальца центра, дабы вовремя узнавать, где можно получить прибыль для казны.
Надо заметить, что рост государства в католических странах легко объясним тем, что католические короли стали выступать как борцы против протестантов, что позволяло им на фоне войны с внутренними врагами постепенно расширять свои властные возможности. Ничто так не помогает внезапно влезать в права жизни и собственности, как внутренние враги, с которыми нужно бороться во имя общего блага. Внешние войны тоже заставляли монархов увеличивать налоги и содержать все большие армии, вплоть до практики призыва, впервые опробованной в протестантской Швеции во время Тридцатилетней войны. Новый формат войн, которые стали дольше, дороже, а стороны лишились возможности увидеть друг в друге единоверцев, способствовали росту государства и оправданию этого роста.
Что касается Наполеона, то тут уместно говорить даже не столько о нем, сколько о событии, его породившем — Французской революции. Эпоха Французской революции показала, как могуче государство, когда говорит от имени народа — оно способно мобилизовать весь народ, дать каждому по ружью и похоронить на поле боя во славу государства. Наполеон примечателен тем, что заложил основы успеха национализма в Италии и Германии, где существовало множество различных стран и правителей, в которых проживали относительно близкие между собой народы. В Германии Наполеон радикально сократил количество независимых городов-государств и стран, что значительно укрупнило немецкие государства. Эти события — первый исторический шаг на пути к полноценному объединению Германии, чего, по мнению историка Брендана Симмса, всегда боялись европейские народы, ибо потенциал немцев превышал потенциал любой другой европейской страны, а сама Германия занимала особое место в европейской геополитике из-за своего центрального расположения. Прежде независимые княжества и города, формально объединенные императором, были своего рода гарантией равновесия в Европе.
Объединение Германии и Италии в XIX-м столетии стало новой реалией для всего европейского мира, новым геополитическим условием, от которого приходилось отталкиваться. У Германии были амбиции, а у соседей были страхи. Такая “прекрасная” комбинация неизбежно ведет к тому, что начинается наращивание вооружений, а это — дорого. Следовательно, государству нужно больше денег, а значит — больше налогов, а значит — больше вмешательства в экономику. Тогда же, в конце 19-го столетия, появляются первые эксперименты социального государства — их проводит сначала Бисмарк, а затем и другие страны не стоят в стороне, Российская Империя в том числе. Пруссия наносит поражение Франции в 1870-м, присоединяет Эльзас-Лотарингию и превращается в Германскую империю— настолько могучую державу, что меняет расклад сил на континенте.
Первая мировая война была прямым следствием этих событий. Разумеется, если бы выжила Священная Римская Империя с императором и конфедерацией из множества стран, никакой Первой, да и Второй, мировых войн не было бы. Понятное дело, не произошло бы и революции в России. Первая мировая нанесла мощный удар по золотом стандарту и Германии — последняя очень сильно обиделась за поражение и унижение, что стало психологической причиной Второй мировой. Экономические потери военных лет были настолько большими, что правительство Франции требовало репараций с Германии для восстановления разрушенного севера страны, а в Великобритании даже думали использовать репарации для социальных выплат и их расширения. Войны уже в XIX-м столетии способствовали появлению пенсий для ветеранов, а мировая война, где гражданские страдали наравне с военными, требовала нового подхода к государственной социальной системе.
Первая мировая погубила Российскую империю и породила Советский Союз, обеспечив социалистов богатым ресурсами плацдармом. Именно в ходе противостояния с Советским Союзом европейские державы и США, боясь за свой рабочий класс, пошли по пути увеличения социального государства. Именно в ходе противостояния с нарушениями прав человека в СССР, на Западе пришлось, чтобы слова соответствовали делам, изменить политику по отношению к чернокожим и начать винить самих себя за прошлое (лево-радикальная молодежь начала свой бунт еще в 1960-е, а не во время предвыборной кампании Трампа). Вторая мировая ослабила европейцев настолько, что их колониальные империи рухнули, а чернокожее и мусульманское население бывших колоний устремилось в метрополии, что стало менять этническую картину и укрепило позиции мультикультуралистов и сторонников толерантности.
Кстати говоря, не только противостояние, но и искренние симпатии, и заблуждения касательно жизни в СССР простых рабочих, а также кремлевские деньги и левые организации, кинематограф и литература, огромная пропагандистская сеть в Европе и США меняли тон политиков, делая его “левее”. На Западе всерьез заблуждались касательно успехов коммунистов в социальном обеспечении. Противостояние Европы и США СССР меняло их самих, даже если они сами не замечали таких изменений.
Вряд ли я перечислил всё, но примерно основное, что, по-моему мнению, изменило институт государства, сделав его таким большим, неповоротливым и “заботливым”. Иными словами, современная форма государства в каком-то смысле есть продукт совершенно противоестественный. Уже нет СССР, нет угрозы мировой революции, нет явно выраженного идеологического противостояния сверхдержав — однако социальные обязательства, прежде рассчитанные на примирение с рабочим классом и прививку от возможности занесения коммунизма извне, не уменьшаются, а только растут. Если Бисмарк рассчитывал на получение лояльности рабочих к монархии за социальные пособия, то на что рассчитывают в современной Германии? Зачем нужны компромиссы и благодушие к мигрантам с чуждой культурой, если их все-равно некому подкупать из стана врага? В свое время Британия задействовала громадный человеческий ресурс Африки и Индии для войны, точно также сделали США — но зачем сегодня прилагается столько усилий для интеграции в развитое европейское общество с высокой безработицей среди местной молодежи тех, кто не имеет ни образования, ни навыков, ни желания работать?
Современное большое государство страдает безумием, оно действует иррационально — причина, как мне кажется, в абсолютном несоответствии необходимости с наличием. Большое государство не нужно, потому что нет задач, которые оно могло бы выполнять (не нужно оно было и в прошлом, ибо никакой необходимости в гонке вооружений и войнах, секуляризации и революциях не было). Может, поэтому чиновники и политики так откровенно страдают слабоумием, как канадский премьер-министр Джастин Трюдо? Им просто нечего делать, имея столько власти, унаследованной от эпох, события которых так сильно её увеличили?

Примечание: я запрещаю полное использование данного материала без моего разрешения. Если вы увидели эту статью на другом ресурсе, имейте в виду, что она была опубликована без моего согласия. Эксклюзивно для подписчиков Economics & History и моей страницы на Medium!
Если вам нравятся мои статьи, если вы поддерживаете то, что я делаю, присылайте мне рубли на яндекс-кошелек по ссылке https://money.yandex.ru/to/410011726028157 , PayPal https://www.paypal.me/AStankevichius или в вк-деньги: https://vk.com/stankevichyus.
