Китайский опыт рыночных реформ

«Даже когда государство активно участвовало в развитии особых экономических зон, его роль в основном сводилась к созданию относительно безопасной политической и правовой базы, благоприятствовавшей рыночной конкуренции» — пишут Рональд Коуз и Нин Ван о становлении рынка в Китае в перид 1970–80-х годов.

Это безусловная истина экономики, но так ли все просто? Китай должен занять особенно важное место в исследованиях сторонников свободного рынка. Дело в том, что переход Китая от оголтелого социализма к рыночной экономике не имеет аналогов в истории. Это принципиально иной переход, не похожий на тот, что произошел в странах Восточного Блока и некоторых странах бывшего СССР. Его выделяют следующие особенности, которым посвящена эта статья.

Прежде всего, давайте выделим более-менее общепринятые в науке этапы китайской рыночной реформы. Всего их два:
1. 1976–1988 — открытие Китая инвестициям, создание ОЭЗ («особые экономические зоны») , либерализация сельского и городского хозяйства.
2. 1992- по н.в. — межрегиональная конкуренция (промышленные парки), приватизация госпредприятий, либерализация цен.

Для тех, кто мало знаком с историей Китая второй половины XX-го века, рекомендую запомнить эту простую схему, которая поможет ориентироваться в истории китайского экономического роста. Далее разберем особенности, о которых говорилось в самом начале, и подробно раскроем эти два этапа.

Особенность первая. Социализм vs рынок на уровне регионов.

Китайская экономика перестраивалась на рыночные механизмы, поначалу мало отменяя социалистические. Иными словами, китайское руководство и население на практике убеждалось в победе рынка над планом, поскольку и рынок, и плановая экономика существовали одновременно. Ведь государство не планировало намеренно переходить к свободному рынку, а, скорее, пыталось «спасти социализм» исходя из практических соображений, а не идейных (проверка эмпирическим путем действенности рыночной экономики). Как же такое возможно? А вот так. В Китае существовали регионы, практически не затронутые социалистическим планированием, где не было внушительного госсектора, в то же время, в таких регионах вообще мало что могло быть — маоистский Пекин целенаправленно вел такую политику, что определенные регионы не получали никакой поддержки ни на местном уровне, ни на общегосударственном (однако, понятное дело, всякая частная деятельность в них была запрещена, как и в остальном Китае). Это были прибрежные регионы, расположенные близко к Тайваню. Именно вследствие такого соседства в них считалось нецелесообразным что-либо вкладывать, так как руководство страны опасалось вторжения с острова (вдруг злые американцы и Гоминьдан нападут?) .

Одновременно с ними, существовали регионы в глубине страны, где введение коллективизма потерпело полную неудачу в самом начале эксперимента (колхозы полностью провалились). Поэтому в таких регионах, в условиях молчаливого одобрения (т.е. просто невмешательства) местной власти, продолжали функционировать частные хозяйства. Важно заметить, что их существование, собственно, и положившее начало экономическому росту страны, ничем не обязано государству и центральному правительству в частности — именно потому, что Пекин не обращал внимания на далекие провинции, и потому, что провинциальные и районные власти пользовались относительно большой автономией, их и не трогали.

Пекин полагал использовать как площадку для «рыночного эксперимента» прибрежные регионы (в частности, Гуандун и Фуцзянь). То ли в шутку, то ли всерьез предлагалось даже оградить эти провинции забором, чтобы защитить китайскую духовность и особый путь от дурного капиталистического влияния. На протяжении всех 1980-х площадок становилось все больше и, конечно же, самой главной и известной из них был Шэньчжэн, а затем район Пудун (Шанхай). И тот, и другой в начале 80-х представляли собой пейзажи с рисовыми полями и рыбацкими деревушками. Но уже к началу 1990-х Шэньчжэн и Пудун стали районами, застроенными фешенебельными небоскребами, символами нового Китая. Во многом рыночные эксперименты на китайском побережье стали «детищем» Дэна Сяопина и Ху Яобана — под партийным давлением радикальных коммунистов, видевших в Гуандуне средоточие буржуазных пороков, эти проекты по возрождению рынка в Китае могли бы просто погибнуть. Но благодаря знаменитым «южным турне» Дэна они не только выжили, но и стали символом реформ (это не значит, что правительство стало причиной появления фирм и экономического роста — как уже указывалось в начале статьи (в цитате), правительство перестало мешать и дало гарантии защиты прав собственности).

В то же время, в сельскохозяйственном секторе КПК вели себя более про-рыночно «агрессивно» в отношении старого доброго госплана, в 1980-е благоволили частному сектору более выражено и намеренно сокращали колхозы. Ведь в неэффективности колхоза в сравнении с частным хозяйством китайские власти смогли убедиться еще при живом Мао (в качестве эксперимента в нескольких глухих деревнях населению позволялось поголовно заниматься фермерством и такие опыты ставились неоднократно). Хотя еще в 1976-м году Пекин мало интересовало сельское хозяйство (акцент, что характерно для социалистов, делался на тяжелую промышленность), успех частных фермеров был слишком очевиден, чтобы его игнорировать.
Таким образом, результат оказался более впечатляющим, чем предполагалось и даже неожиданным. Гуандун и Фуцзянь стали локомотивами китайского экономического роста наряду с частным сельским хозяйством в глубинках. Количество «особых экономических зон» год от года расширялось и сегодня они охватывают не только все побережье Китая, но и далекий Синцзян. Что интересно, северо-восток Китая, куда и при Мао, и при его преемнике Хуа Гофэне уходила львиная доля государственных вложений в экономику (и где, соответственно, сконцентрированы гос.предприятия), на ранних этапах мало подвергался рыночным переменам — и сегодня северо-восточные регионы не только отстают от Гуандуна и Фуцзяня, но и изрядно портят экологию. Знаменитый смог в китайских городах — как-раз оттуда.

Особенность вторая. Роль личностей в истории.

Суть в том, что в конце 1970-х годов к рыночным механизмам обратились в качестве «эксперимента». Это было возможным, в первую очередь, потому, что часть партийной элиты после смерти Мао и ухода Хуа Гофэна, представляла собой весьма благоприятную для реформ силу. У руля страны находились Дэн Сяопин, Ху Яобан и Чжан Цзыян — люди практичные и не тиранического склада характера, хоть и не всегда согласные между собой (что только укрепляло реформаторов, порождая внутрипартийную конкуренцию). Эти ребята умудрились, сохранив внешнее уважение к марксизму и социализму, на практике проявить себя настоящими рыночниками (а Дэн еще и спасителем реформ после попыток закрутить гайки в 1989–1992-м ). Центральным тезисом их было то, что они не собирались прекращать строить социализм в Китае. Но что же делать, как протолкнуть рыночную реформу в КПК, сохраняя лояльность Мао? А вот так: Дэн Сяопин объявил, что рынок и капитализм — не одно и то же, и что рыночная экономика, давая плоды в экономическом росте, служит делу построения социализма. В то же время социализм он переформулировал с «общественной собственности на средства производства» на «достижении всеобщего блага». Дэн был настолько крут, что в период после студенческих протестов 1989-го, когда Пекин начал сворачивать реформы, когда звучали призывы возвратиться к коллективному хозяйству, когда на частников стали заводить уголовные дела, он выступал в Шанхае в защиту реформ, открытости и частников. На основе этих выступлений в шанхайской газете «Цзыфан Жибао» вышел цикл статей о необходимости продолжения рыночного курса.

Особенность третья. Неторопливость и внутренняя оппозиция.

В отличие от стран Восточной Европы, где рыночные реформы были завершены относительно быстро, Китай не завершил переход ДО СИХ ПОР. Медлительность, с которой проходит переход, можно объяснить как желанием сохранить политическую стабильность (один из страхов китайских властей, ведь исторически Китай очень часто распадался), так и периодами не только замедления темпа реформ, но и небольших шагов обратно в бездну социализма (как во время кампании против «духовного загрязнения», когда началась волна преследований предпринимателей, в 1982–83 гг, так и после студенческих выступлений в Пекине на площади Таньаньмэнь с 1989–1992-й годы).

Возможно, причиной этому является то, что, несмотря на отсутствие многопартийности, внутри КПК после смерти Мао работает сильная внутрипартийная демократия. Поэтому даже в самые переломные годы, т.е. конец 1970-х и все 1980-е про-рыночным устремлениям дедушки Дэна, Ху Яобана и Чжао Цзыяна противостояла «левая» фракция в партии, видевшая в реформах угрозу социализму. Тем не менее, «направленная либерализация», по выражению Хуана Яшена, для Китая очевидна. В конце 1970-х появляются ростки свободы в сельском хозяйстве (но частное фермерство официально разрешено только в 1982-м). В 1980-м городские жители получают возможность заниматься «индивидуальной трудовой деятельностью», а затем и создавать предприятия. Государственные предприятия перестраиваются на рыночный лад (получают автономию в решении ряда вопросов, как уровень зарплат, поощрений, возможность сбыта продукции на рынке по рыночным ценам и т.д.). Китай открывается иностранным инвесторам и запускает проекты особых экономических зон. Открывается фондовая биржа в Шэньчжене (1986), а гос.предприятия начинают выпуск акций и облигаций, которые продаются в Шеньяне. В декабре 1990-го открывается фондовая биржа в Шанхае. В 1992-м отменяется система двойного ценообразования (когда рыночные цены действовали только на продукцию, остававшуюся после продажи по фиксированным ценам государству определенного планом количества товара), т.е. происходит либерализация цен. В 1994-м положен конец старой, запутанной налоговой системе, когда налоги исчислялись сотнями. На протяжении всего десятилетия снижаются протекционистские тарифы. В 2000-е и 2010-е приватизируются гос.предприятия и сокращается рабочая сила, занятая в госсекторе.

Про гос.предприятия стоит сказать отдельно. Дело в том, что, опять же в отличие от стран Восточной Европы, китайские гос. предприятия официально не приватизировались до 1997 года (т.е. до той поры, пока КПК официально не начали процесс приватизации госсектора, который показывал закономерно низкие результаты эффективности — в 1995 году более 40% их были нерентабельными, а на компенсацию их убытков только в 1994-м было потрачено 9.3% налоговых поступлений). Таким образом, с начала реформ (1976-й) прошло более 20 лет. Разумеется, это не означает, что никаких подвижек на этом экономическом фронте не было. Госпредприятия значительно изменились за 1980-е. Планировалось, сохраняя их в государственной собственности, сделать госпредприятия подобием рыночных, за тем исключением, что вместо нормальных акционеров и конкуренции между фирмами, предприятия будут конкурировать между собой (это было возможно, т.к. Китай, в отличие от России, исторически, а особенно при КПК, очень децентрализован и регионы, даже районы внутри регионов, сильно конкурируют между собой).

Кроме того, предполагалось, что если разделить предприятие между его директорами и рабочими, оно будет очень похоже на обычную рыночную акционерную компанию. Хотя такие меры и возымели некоторое действие, но с ростом рыночного Китая у социалистического не оставалось шансов. Более того, несмотря на то, что центральное правительство признало приватизацию в 1997-м году, реально она началась гораздо раньше на уровне провинций (напомню еще раз, что китайские провинции имеют очень высокую степень самостоятельности, как говорит китайская поговорка «Император — далеко»). Например Рональд Коуз и Нин Ван приводят в пример небольшой город Чжучэн провинции Шаньдун, где с конца 1992-го по середину 1994-го были приватизированы 272 из 288 госпредприятий.

Особенность четвертая. Север и Юг.

Как пишут Рональд Коуз и Нин Ван в книге «Как Китай стал капиталистическим», в Китае весьма ощутима идеологическая разница между Севером и Югом. Понятно, что Юг, как мы уже видели, не особо заботил маоистский режим. В то же время, именно с него Китай начал путь к рынку и его особенно любил Дэн Сяопин. Китай сегодня далеко не свободная экономически страна — если смотреть в целом. Но если смотреть на рейтинг экономической свободы, то он дает очень усредненное значение для такой разнообразной страны, как Китай. Северный Китай действительно, вероятно, далек от рынка. Там же сконцентрировано и большинство гос. предприятий. Там же находится столица и заседает КПК. Соседи Севера — несвободные КНДР и Россия. Но Юг совершенно другой. Южные провинции соседствуют со свободными Гонконгом и Макао. Они наиболее развитые, там выше доходы, больше иностранных инвестиций и специалистов. Наконец, южные китайцы другие по диалекту и культуре. В Гонконге они не встретят затруднений в общении, в отличие от жителей Пекина или Харбина.

Особенность пятая. Промышленные парки.

Наверное, это сугубо китайская специфика рыночной реформы. Промышленные парки, чей количественный и качественный рост начался с 1990-х годов, представляют собой выделенные специально для фирм (от крупных и известных до стартапов), оборудованные территории для размещения там производственных мощностей, инновационных центров, НИИ и т.д. При этом у каждого парка имеется администрация, работающая в режиме «одного окна» — все необходимые для начала бизнеса или инвестиций документы и разрешения можно получить прямо на месте. Что более важно, в силу децентрализованности страны и высокой автономии регионов и уездов, районов, городов, а так же в силу того, что число промышленных парков исчисляется сотнями — региональные власти вынуждены конкурировать друг с другом для привлечения компаний и инвестиций именно в свой промышленный парк. Меньше давления на бизнес — больше инвестиций. Т.е. регионы конкурируют за капиталовложения.

Выводы.

Китай сейчас подобен этому пузырю. Крайне высокая закредитованность экономики и множество искажений, внесенных на рынок государством, требуют новых масштабных реформ в стране, особенно в банковской сфере. Однако скорее всего КПК не сможет их провести и страну настигнет масштабный кризис, а затем и депрессия. Тем не менее, даже это еще не конец, ведь стадия депрессии — это прекрасное время для радикальных реформ, оздоровления экономики — но для этого китайцам нужно продолжать идти путем свободной рыночной экономики.

По сей день в Китае все еще существует значительный госсектор и гос.регулирование (хотя по отношению ко всей экономике он довольно маленький в сравнении с российским). Существует и риск, что реакционеры из крайне левых могут повернуть реформы вспять, что, кажется, уже происходит сегодня при Си Цзиньпине. Направленная либерализация уже на протяжении более 30 лет обеспечивает Китаю экономический рост и улучшение качества жизни населения, но это не остановит беспринципных функционеров в случае ослабления позиций «рыночников». Авторитетного Дэна Сяопина уже нет в живых. Главное, что может спасти неторопливую реформу Китая — это прагматизм китайцев, их стремление к богатству и богатый исторический опыт предпринимательства. Основной проблемой для экономической свободы в Китае является монополизированный государством банковский сектор и существование влиятельных гос. предприятий. Банки выдавали огромные суммы денег госпредприятиям, имеющим ряд привилегий — особенно заметные вливания начались в конце 2000-х. Австрийская экономическая школа называет этот процесс кредитной экспансией, но в Китае она отягощается своим акцентом на гос. сектор. С помощью банков государство не просто «стимулирует» экономику (как на Западе), а поддерживает по политическим и идеологическим соображениям неэффективный государственный сектор (т.е. самих себя). В этом случае закономерная стадия сжатия кредита, которой лучше начаться раньше, чем позже, может настать слишком поздно. И тогда Китай будет выходить из депрессии очень долго, а это, для такой многообразной страны, сопряжено политическими рисками. Китайскому институту государства следует снова обратиться к наследию Дэна Сяопина, его плюрализму, который как-то сказал одному африканскому лидеру, примерно следующее: «не стройте социализм, а занимайтесь экономикой».

Рекомендуется:

Примечание: я запрещаю полное использование данного материала без моего разрешения. Если вы увидели эту статью на другом ресурсе, имейте в виду, что она была опубликована без моего согласия. Эксклюзивно для подписчиков Economics & History и моей страницы на Medium!

Если вам нравятся мои статьи, если вы поддерживаете то, что я делаю, присылайте мне рубли на яндекс-кошелек по ссылке https://money.yandex.ru/to/410011726028157 , PayPal https://www.paypal.me/AStankevichius или в вк-деньги: https://vk.com/stankevichyus.

Дополнительное чтение: