Когда уезжает друг, не находишь слов. Они замерзают во рту, а потом предвестниками гайморита, смерзшимися сгустками забивают носоглотку. Повезет? Растают и вытекут со слезами. А то застрянут навсегда, и голос будет севший, взгляд усталый и песий.

Такого мне не нужно, и вам не рекомендую.

А как понять, что он уехал? Друзья, с которыми я расставался в 2007 году, осознавали всю серьезность расставания. Мы записывали друг другу видео на болванки, писали письма от руки (ладно, некоторые лентяи печатали на компьютере, но потом все равно покорно влеклись на почту и сдавались перед бабушками, этими русскими лангольерами, вяло жующих время с лузгой от семечек). Девушки даже опрыскивали бумагу духами, испарявшимися на третий день пребывания письма в почтовом отстойнике.

Сейчас сложнее. Время стало быстрее, а то и вовсе – не стало. Вспомнишь Дугласа Рашкоффа, с которым Митя проводил долгую и вдумчивую беседу по скайпу, и поймешь, что есть режим «вкл/выкл». Цифровой этики не существует, а мерцающая надпись online говорит – он в сети, значит, сейчас все прочтет.

Более того, даже сидя в общежитии в университете Радбо, он, кажется, открывает все те же вкладки: журнал Wired, газету Frankfurter Allgemeine (или как там она называется), твиттеры любимых музыкантов. Так же ноет в сети. Денег у него меньше, легальных наркотиков – больше, а вокруг вьются розовощекие магистранты, которые изучают политическую философию по причинам еще более туманным, нежели у Мити. Влажно, голландцы клекочут вокруг: кто-то из них не спит ночами и готовит public design-проекты, кто-то пишет очередной трек для толпы габберов в белых маечках, а Митя вроде бы занимается теми же делами, что и здесь, но там.

«Там» значит, что он не будет втыкать совочек своей ладони в глуховатое ухо, чтобы услышать, как я посылаю его нахуй, понимающе усмехаться, когда мы раздавим третью бутылку вина и вперим взгляды в обесцвечивающееся голубое небо. Пинать меня под зад, петь с нами госпелы зимней ночью, падать ртом в рот малознакомой женщины на танцполе.

Это сложно принять.

Вчера переводил статью для журнала Tatlin, в которой автор славит параметрическую архитектуру как метод избавления от «архитектуры героической»; оспаривая тезис о слиянии двух природ – антропогенной и естественной, она пишет:

«Какова в этом математическом совершенстве <…> роль человека – с его субъектной глубиной <…> и экзистенциальной неудовлетворенностью в поиске ответов на вызовы судьбы, любви, свободы, идентичности, выбора? Ведь суть вопросов в том, чтобы не быть никогда окончательно разрешенными просто в силу природы человеческого знания о самом себе, когда объект и субъект познания сливаются, создавая слепое пятно, «знак пробела» по Эпштейну. Неужели человеку остается только роль оператора, потребителя, медиатора потоков бесконечной информации?»

(я немного отредактировал, но суть ясна).

Медиация потоков губит человеческое, притупляет его не хуже кодеина. Буква «б» дразнит и прикидывается цифрой 6, а 30 только что написанных приглашений размазывают всякое желание по-человечески позвонить и встретиться просто так, потому что хочется.

Цифровое равноправие (и не надо говорить о друзьях в Facebook, отмеченных звездочками – это признак коллеги, но не друга) и стремление докапываться до Zero Inbox приводит к обесцениванию информации. Сообщения «Давай увидимся» и «Приходи на нашу вечеринку» и «Прочтите мой доклад» уравниваются в правах.

На экране ползут троеточия – вам пишут, ждите ответ! — и за этим вроде бы стоит: один из лучших друзей уехал, он далеко, он многое для этого сделал, но сейчас-то просто мигает статус online под его аватаркой с Гоббсом, самым умным тигром на Земле, и он что-то пишет. И его нет. Он развоплощен и равен всем, кто топчется в инбоксе, ожидая ответа.

О каких глубоких чувствах, скрученных с особыми моментами времени и жизни, можно говорить, когда все упирается в Messenger?

Понимаю возможную линию защиты: социальные сети ничем не отличаются от пера и бумаги, это инструмент, позволяющий сообщаться близким людям гораздо быстрее. Я же вижу, как этот инструмент обращается в кусачки, разъединяющие эмоциональные связи: кто-то выливает в ленту фото из отпуска, The Paris Review кидает новый пост, Роман Олегович Волобуев выписывает прохладную историю, а ты в этот момент промоутируешь очередное мероприятие. И с близкими людьми вы играете в быстро остывающую картошку, перебрасываясь односложными сообщениями, от которых веет прохладцой. Через пару часов они и вовсе теряют товарный вид. Перестают отправляться.

Остается только рассчитать свои силы и отставить этот инструмент в сторону, предпочтя ему SkyScanner и возможность фигануть на лоукостере в Нидерланды. Чтобы молча смотреть на бесшумно крутящиеся ветряки, розовощеких студенток, ужасающие цены в супермаркетах и дорогую рожу человека, которого я не хочу видеть в сети, потому что мы дружим живыми.