Fiction. “Legends of a Suicide” by David Vann — ENG to RUS (extract)

ENG

I once stood in a grove of trees along one end of a lake and heard a hundred tiny pellets tap through the leaves around me like rain, so gently I could have caught one on my tongue. Then the boom over the water, John’s cry, my mother’s cry, and their arms waving. I spread my hands and waited for another. The air had so thinned out there seemed to be no distance, as if all things — the leaves, a waterline, red flannel, fields, and horizon — could be plucked by my own two fingers. The whine and squeak of mallards’ wings grew stronger, then fainter. Though I wasn’t hit, I stumbled backward in a half circle, made sure I was in full view of my running mother, and toppled into the mud. This was the first time I knew gunshot from the other end. John Laine had not meant to shoot me. He was dating my mother and was trying to win my favor. He had posted me farther to the side, behind some tules, but I had crawled over on my hands and knees, through mud and the stubble of wheat, then risen up when I heard the muffled explosion of duck wings against water. John could not have seen me until his finger was already easing back on the trigger.

From where I lay, the yells and splashing seemed to come from every direction. Then the mud oozed in around my ears. I stared vacantly into a grey sky. I’ll remember this, I thought. Today is Saturday, November eighth. I’m thirteen. Even my ankles are sinking. My mother’s hands ripping me out of the mud made me smile, and that gave me away. I landed with a wet smacking sound. “You little shit,” my mother said. Then she laughed. Then John laughed, relieved that he hadn’t killed me. He was a police officer, so it wouldn’t have looked good.

My mother grabbed a handful of mud and threw it at him; it spread across the front of his red flannel shirt like a wound. She launched herself backward into the mud beside me and began to cry. That was the beginning of the end for John. He didn’t know it as he stood there smiling nervously, unsure whether my mother was really crying or not, but he was on his way out. I squinted at him with one eye and could almost see him vanishing.

Legend of a Suicide by David Vann

RUS

Представьте: я стою в роще на берегу озера и слышу, как вокруг меня по листьям деревьев барабанят крупицы оружейной дроби, мягко, словно сотни капель дождя — кажется, высунешь язык, и поймаешь парочку. Над гладью озера раскатилось эхо от выстрела, первым закричал Джон, за ним мама, оба принялись размахивать руками. Я же раскинул свои в ожидании второго залпа. Воздух вдруг стал абсолютно прозрачным, и все вокруг — листья деревьев, водная гладь, красная фланелевая рубашка Джона, поля, линия горизонта — сделалось настолько близким, что, казалось, можно дотянуться рукой. Шум крыльев встревоженных уток то становился громче, то затихал. Хоть меня и не задело выстрелом, я попятился назад, а затем, убедившись, что мама отлично видит меня, упал навзничь. Впервые в жизни я узнал, каково это — находиться по ту сторону выстрела. Разумеется, Джон Лейн не собирался стрелять в меня. Он ухаживал за мамой, и старался мне понравиться. Ещё до выстрела он отвел меня на безопасное расстояние, за камыши, но я отполз подальше от него по грязи и скошенной пшенице, а когда поднялся, утки, напуганные выстрелом, уже били крыльями по воде. Джон просто не мог видеть меня до того, как нажал на курок.

Лежа на земле, я не слышал ничего кроме крика уток и шума их крыльев. Потом уши залило грязью, и даже эти звуки исчезли. Я лежал, не шевелясь, и просто пялился в серое небо. Запомнить бы этот момент, подумал я. Суббота, восемнадцатое ноября. Мне тринадцать лет. Грязь тем временем уже скрыла мои лодыжки. То, как мама бросилась выковыривать меня из липкой жижи, было настолько забавно, что я не смог сдержать улыбку, это-то меня и выдало. Она разжала руки, и я шлепнулся обратно с громким чавкающим звуком. “Маленький засранец” — сказала мама и рассмеялась. За ней рассмеялся и Джон, радуясь тому, что не застрелил меня. Он работал офицером полиции, и убийство человека уж точно не пошло бы на пользу его карьере.

Мама зачерпнула побольше грязи и запустила ею в Джона; грязь растеклась по его красной фланелевой рубашке как кровавое пятно. А потом рухнула рядом со мной и разрыдалась. Это было начало конца Джона. Он пока не знал этого, стоял рядом с нами и неуверенно улыбался, пытаясь понять, всерьез ли мама плачет, но шансов у него уже не было. Я незаметно скосил на него глаза, и готов был поклясться, что уже вижу, как он исчезает из нашей жизни.