Течёт вода Кубань-реки, куда велят большевики (об альбоме Д. Кинга “Пропавшие комиссары”)

Поистине зловещую книгу довелось прочесть на новогодних каникулах. (И выбрал же время!) Хотя не книгу даже, а альбом Дэвида Кинга “Пропавшие комиссары”, посвящённый фальсификации фотографий и произведений искусства во времена Советского Союза. Альбом сопровождается комментариями автора к многочисленным фотодокументам из обширной личной коллекции и авторским же текстом, кратко вводящим в курс происходивших в те времена событий.

Признаюсь, намеренно погрешил против заглавия книги, которое на деле звучит как “Пропавшие комиссары. Фальсификация фотографий и произведений искусства в сталинскую эпоху”. Показалось, что автор, рождённый вдалеке от идеологического эпицентра тех дней и симпатизирующий сгинувшим в безвременьи большевикам, поневоле “проговаривается”, включив в альбом и фальшивку, датированную 1917 годом. А завершает альбом — “фотоработами” имени Хрущёва и Маленкова, демонстрируя преемственность Советского периода.

Циничность и несправедливость здесь тесно сплетаются с исторической объективностью. На одних и тех же фотографиях находится место и для палачей, и для завтрашних жертв, и для палачей сегодняшних палачей; облагодетельствованный избавляется от благодетеля; клеветник уходит на дно с потоком клеветы. Но лишь оболганный остаётся в светлой памяти: здесь и Бабель, и Мейерхольд, и Тухачевский и др.

Видно, насколько автору интересны те дни; исторические фигуры, их олицетворяющие. Собрание — не мёртвый перечень забытых фотографий, но научное исследование; а временами — и вовсе — кажется кропотливой реконструкцией. Каждое действующее лицо подписано, словно в театральной программке. Но главное, предпринята попытка оказаться не перед, — а за изображением — как за кулисами действа.

Вот на “сцене” группа единомышленников — кто-то улыбается, а кто-то чересчур серьёзен — но в гуще виднеется взволнованное лицо человека, ещё не освоившегося в маститой компании. Через какой-то десяток лет, дослужившись до прокурора, он лично приговорит многих соседей по снимку к “высшей мере”.

“Продлевая” такими отступлениями жизнь статичных кадров, Кинг по возможности оживляет и текст — пусть мрачным — но чувством юмора. Каждая мини-история имеет название: “сомкнув ряды” — когда по мере удаления людей с группового портрета “рассадка” становится теснее; “четыре, три, два, один” — серия снимков, где партийная элита как по считалочке сокращается до одного человека; “советский гламур” — где грубые черты стареющего “вождя” преображаются под кистью ретушеров в размытый ангельский лик.

Но что бы ни велело разворачивающееся перед читателем-зрителем время, круг замыкается на себя, как вцепившаяся в собственный хвост змея. Кинг приводит точнёхонько к точке, где по заказу новой власти вымарывается с полотна соцреализма непоколебимый “вождь”.

Что там о реке, в которую “дважды не войдёшь”?