Мед и таволга
Из поезда выходишь — и пахнет таволгой, как будто сладкую пыльцу и мед разлили в тягучем воздухе. Я только потом узнала, как ее называют, спустя 12 лет, потому что пошла в пред-мишленовский KGB в Париже: там из meadowsweet сделали мороженое, а я, попробовав ложечку, вдруг почувствовала себя, как тот критик из Рататуя.
Тогда, когда мы с моим старшим братом были маленькими, из дома нужно было ехать пять часов. Мы готовились за несколько дней и выходили обычно утром. Сейчас мне кажется, что мы шли пешком от улицы в Юго-Западном районе, на которой жили, до самого Киевского вокзала. Хотя наверное мы просто садились на 34-й троллейбус, а там, где-то на Бережковской набережной, зачем-то сходили с насиженных мест и шли пешком.
На поезд нужно было приходить за двадцать минут. К этому времени платформа наполнялась людьми: старички и старушки деловито вставали к самому краю, чтобы первыми войти в прибывающий поезд. Между ними сновали продавщицы пирожков в синих передниках с колясками, набитыми жирными, обжаренными в масле пирожками с капустой, с мясом, с грибами; они нараспев выкрикивали «Пирожкиииииии! С капустой, с мясом, с яйцом!». Поезд часто подходил не сразу — кажется, мы всегда попадали на Калугу-два.
В поезде тогда надо было проехать 2 часа 43 минуты. Если везло, мы усаживались на теневую сторону и занимали обе скамейки. Играли в карты, пили воду, которую бабушка наливала дома в старые бутылки. С нетерпением ждали Наро-Фоминск: тогда в городе делали мороженое в стаканчиках, сливочно-шоколадное, посыпанное орешками сверху.
Примерно каждые сорок минут дедушка смотрел на свои часы и отсчитывал: вот, мы проехали 1 час 30 минут. Еще час тринадцать минут.
На платформе 140-й километр уже можно было замолчать и просто смотреть в окно, подпрыгивая от радости, что наконец-то, высидели!
Выходили из поезда, жара заползала в нос и уши; обязательно кричали галки. Тогда, давно, мы шли от станции пешком — только несколько лет назад начали брать такси: сначала за сто, потом за сто пятьдесят, теперь за двести рублей. Поезд уезжал, становилось очень тихо. А потом раздавалось объявление:
— Внимание, поезд! По второму пути. Из Калуги!
Кричали галки.
Переходили речку вброд. Надо было закатать штанины, удержать в руках рюкзаки и собственные ботинки, ступая по студеной воде и острым камешкам. Три метра — и другой берег.
Проходили мимо овсяных полей, где водились змеи, мимо прудов, про которые мне рассказывали страшные сказки, мимо помойки, у которой бегали крысы. Шли по пролеску, и можно было замечать редкие ягодки земляники и костяники.
И заходили, наконец, в дом, который бабушка с дедушкой построили сами (с-а-м-и, то есть без строителей совсем в 1983 году).
