Дороги руании были так глубоки, что существа населявшие скромные деревеньки на обочинах давно уже обзавелись мохнатыми ладонями чтобы карабкаться вверх к жерлу скважин не рухнув вниз и так же легко подниматься наверх, всегда успевая к ужину. 
 
 Руанийцы, так, они назывались были размером чуть выше клопа и считались самыми трудолюбивыми существами 3 земелья. По ночам наладонная шерсть руанийцев линяла, а на утро вырастала новая. Но стоило одному из жителей покинуть границы страны, как загадка со сменой шерсти обязательно разрешалась. 
 В деревнях руанийцев вместо привычного нам снега выпадали осадки из шерсти тех часто встречаемых гигантов, что бродили у дорог руании довольно часто. Часть жителей — мужчины — работали на скважинах, где так же, как и женщины, работавшие наверху собирали волосы. И все в их домах строилось из шерсти, которую руанийцы почитали и которой поклонялись. Среди поселений за все 3209 лет не было войн и каждый здесь приходился другому дальним родственником. Как вы уже поняли валютой в государстве тоже был волос и чем прочнее и длиннее он был, тем больше геройских качества присваивалось его владельцу. 
 
 Среди руанийцев, названных, как они сами верили от слова руания, что на языке той местности значит шерсть, были и те, кто вернувшись из странствий по пустотам 2го земель и даже пугающий области забалканья, теряли свою ладонную шерсть навсегда и могли только работать у дороги, редко направляяя сбившихся с пути путников.
 
 Сегодня как-раз один из руаницев по имени Руквол третий возвратился домой после своего долгого путешествия по полям каменистых равнин холодного прослоя мужду третья и вторым земельями. Руквол вернулся домой неся а руках подарок матери Волруке второй и после сразу выпив сок самого сочного городского волоса лег спать, а на утро опечаленный тем, что не обнаружил новых волос на своих ладонях, не дожилаясь распределения ушел на дорогу.
 
 Здесь и начинается наша история.
 
 Руквол сидел и не знал ничего, что из того что увидел он в старых землях могло бы быть в его жизни отмечено так ярко, что могло заменить ему память о любимых ладонных иголках, так необходимых для карабкаться вверх и вниз и так необходимых, чтобы считаться подлинным руанийцем.
 
 — Эх! Ведь знал же, что не уйди из дома, все было бы — и мысль его оборвалась и вырвалась наружу сильным движение руки и Руквола немного закрутило. Академия! Состояние! Думал, наберу волос и все! Все меня будут уважать, может даже булавки выдадут или присудят костюм из редкого золотого волоса. А теперь что? Мать работать будет одна! А я тут у дороги! Как бесполезно! Как — голос его снова осекся на приближающиеся звуки с дороги. 
 
 Руквол притих и ждал, пока фигура покажется. Но шум стих, так и не обрисовавшись.
 — Клоп наверное! У клопа много волос не наберешь! - и начал он напевать песенку
 
 У клопа четыре лапы 
 А бывает шесть 
 И на каждой тонкой лапе
Точно будет шерсть
 
Из низин и всех земелий
шел за шерстью я
но про память поколений
позабыл бредя

долго долго по низинам
по высоким трубным спилам
по полам холодной пыли
по разгоряченным шпилям