-Дело в том, что просто мозг не дает импульс на язык, поэтому он не повторяет.

Всего лишь.

Я облокачиваюсь правым плечом на стену и смотрю в окно. Передо мной серая кирпичная стена областной детской больницы. В моей книге, которую я начала писать летом, именно так все и начинается — что я стою у окна больницы и рассматриваю кирпичную стену, такая, аллюзия к Бродскому. Я горько усмехаюсь этому факту — там я имела ввиду совсем другое заведение.

Оборачиваюсь через плечо и вижу, как Егор штурмует старые советские кресла, в пол-уха слушаю какой-то бред от Антона на тему того, какая я мать, отворачиваюсь обратно. Почти год назад он перестал штурмовать мой телефон и нашел себе постоянную девушку, и я рада, что ему больше ничего от меня не надо. Но на самом деле это страшно, когда ты есть, а тебя никому не надо. Всем что-то надо ОТ тебя. Но ты не нужна никому. Еще страшнее, когда тебе при этом не 23, а всего 3.

-Мама, — кричит Егор и показывает пальцем на подходящую “тетю в белом халате”.

-Пройдемте в 48 кабинет. Сделаем ЭЭГ головного мозга.

Я держу на руках своего ребенка, на голове у которого провода. Он должен сидеть спокойно, иначе показания будут неверные. Я читаю ему муху-цокотуху, показывая красные сапожки и злого паука.

Когда у папы случилась клиническая смерть, мама объяснила мне, что это сердце отказало, но его запустили, потому что мозг продолжал работать. И я тогда навсегда уяснила, что мозг — это главное и самое сложное, и его никак не перезапустить. Если там что-то пойдет не так — все, ты ничего не сможешь сделать. Как странно, а ведь 3,5 года назад этот самый мозг был сформирован где-то внутри меня. Егор прижимается ко мне и как будто начинает немного засыпать. Бужу его, чтобы дочитать сказку.

В коридоре все так же холодно. Антон перекручивает Егорку через руку, и тот смеется в голос, приземляясь точно на ноги. И я стою, вся такая в своем тотал блэке и думаю, что может тогда, полтора года назад, я все же пошла не туда?

— Отклонений не обнаружено, мозговое развитие соответствует норме. Но что он у вас тут как бесится, ну-ка успокойте своего ребенка! — выходит строгая светловолосая и белохалатная дама, протягивает мне огромный лист с диаграммой и удаляется.

Господи, спасибо.

Я беру Егора за руку, и мы направляемся к выходу.

— Так я не понял что-то, — догоняет нас Антон. — Это все были сложные роды?

Да нет, все я правильно полтора года назад сделала. Ты так ничего и не понял. И не поймешь.

Забираю сумку.

— Спасибо, мы сами.

Потому что кроме меня у него никого нет.

Like what you read? Give Tanya Kurganova a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.