С КУХНИ (абстракциониста)

Anton Belov
Sep 9, 2018 · 4 min read

Адекватного редактора, да и пользователя языка привычно раздражает применение кулинарных метафор ко всему, кроме
как по прямому назначению. Однако в какой-то момент границы заимствования кухонных прилагательных к стряпне живописца меня честно заинтересовали. Кажется, это более более бытовой язык, искать параллели в котором естественно.

Работа с ингредиентами, многочисленность банок, склянок
и мешалок/шанцевого инструмента, последовательность
и готовность ждать результат в определенный срок (все эти «тушить под крышкой до готовности») помогают освоить, может быть даже оправдать многочасовые ремесленные топтания вокруг эксприментальной абстракции и холстиков величиной со скромный противень — (как я провёл прошлое лето).

Выпечка очередной серии: глазурь и “шпатель для торта”.

В применении к абстрактной живописи это путь проторенный — рецензенты публиковавшегося уже разок выше Хидеаки Яманобе отмечали то, что формат, вид и само «физическое присутствие» его живописных работ намеренно вызывают непривычные
(но интуитивно понятные) европейцу ассоциации
с японскими рисовыми кексами, моти (餅), и соответственно,
их приготовлением, мотицуке. Моти — человечного размера параллелограммы, желтоватые (как рисовая паста), чуть прозрачные
с поверхности, вышедшие из формы выпечки несколько неправильными — Яманобе копирует их осознанно.

Рисовые кексы “моти” и работы Яманобе.

В восточной, особенно японской традиции связь живописного
и кулинарного заметнее и крепче, чем в западной. Прочтите «Империю знаков» Ролана Барта, там среди прочего есть замечательные эссе о японской кухне. Барт не смакует впечатления туриста-сибарита, он отстраненно описывает чуждые, но любопытные нам практики, иное отношение к привычному и объединяющему всех людей процессу приготовления, подачи и поглощению пищи. Разноцветная нагота сырых продуктов, материальность и простота, отсутствие главного блюда и строгого порядка сервировки, которое делает едока композитором собственного обеда. Или живописцем, ведь по определению Пьеро делла Франческа живопись есть «не что иное, как изображение тел и поверхностей, постоянно становящимися то меньше, то больше в соответствии с их границами» (границы еды скорее уменьшаются, а границы пуза растут). В Японии процесс поглощения пищи неотделим от приготовления, тогда как у нас употребляется уже готовый продукт, и художественность кулинарии отделена пространством и временем от едока, оставаясь прерогативой повара.

“Пирожные” из дерева Я Вен Чоу (Ya Wen Chou).

Однако и не будучи поваром, интуитивно прийти к кулинарным ассоциациям можно, создавая многослойность произведения, разделяя и наращивая объём, осмысляя скругленность граней, решая глазурировать поверхность или оставить сырой мат, словом, сервируя произведение. Когда размышляешь о том, как совершается тот или иной выбор, определяется уместность того или иного приёма, вспоминаешь о том, с чем сверяешься. Абстрактная идея ищет форму
и выразительность в доступных воплощениях, личной библиотеке усвоенных ранее образов и механик. То что воплощается в краске, акриловой пасте, наполнителях и гелях, лаках, находит прототипы
в том, что усвоенно условно правильным и хорошим, и, извините, вкусным. «Вкусный» — это пожалуй слово на грани связи этического
и эстетического, то есть сплава воспринимаемой красоты и морально оправданного (покушать — образцово, абсолютно хорошо, это понятно любому человеку, независимо от тонкости и ориентации его вкуса).

“Кулинарные” работы (слева-направо) фотографа Джона Гриббена (John Gribben), Пиа Вустенгберг (Pia Wustenberg), Канеты Масанао (Kaneta Masanao).

Так абстрактное искусство оказалось мощным инструментом самопознания, самозондирования, определения того, какие свойства объектов соответствуют моему индивидуальному вкусу. И где коренятся эти свойства, откуда они пришли, какова природа моей
к ним приязни. Так лишая живопись опоры в вещественном мире, ясного предмета изображения, можно обнаружить предмет скрытый. Можно увидеть неожиданное расположение к потрескавшимуся
от времени дереву дачных заборов, и теплые воспоминаниям
о выпечке. И то и другое — для меня бабушкины следы, ранние детские воспоминания о первых годах жизни, проведенных с ней,
и последующих ежегодных летних (что важно в Сибири) встречах. Отголоски безусловной любви, весь запас которой поживший человек адресует человеку, только жить начинающему.

Отчасти это работы о школьном подоконнике и дачном заборе (прошлогодние “Причастие” и “Отметины”).

АБ — 9.09/2018 (7.08.2017)
В поисках настоящего/дневник художника.
Заметки о красоте и стратегиях эстетизации.

https://t.me/teleportjam

    Anton Belov

    Written by

    Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
    Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
    Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade