Боль есть, контроль потерян, диагноза нет

The Noonday Demon
Jul 27, 2017 · 10 min read

О своей жизни без точного диагноза, но с невыносимой тревожностью и суицидальными мыслями нам рассказала Инна, ведущая канал telegram.me/@comeoninna

Тревога — это у всех. Тревога — это под твои контролем. Тревога — это попей травок. В какой-то момент лет в 10 мне начало казаться, что это всё bullshit.

В 23 года я получила ответ — да, тревога в той или иной мере сопровождает каждого из нас. Но не каждого она доводит до той черты, где двигаться вперёд невыносимо, а жить дальше становится невозможно.

Когда мне было лет 5, моя бабушка решила, что негоже юной даме, уже умеющей читать и складывать десятками, не уметь завязывать шнурки. На самом деле, я не то что бы просила меня научить. В конце концов мама уже забрала меня из детского сада, где я плакала с самого утра ровно до тихого часа из-за дичайшего страха вступать в контакт с другими детьми. Так что теперь я выходила на улицу только в маминой компании. Да и обуви со шнурками у меня вообще не было, кроме красных башмаков, которые уже были тесноваты.

Бабушку я не очень любила, но она у меня всю жизнь была одна — даже с дедушкой по маминой линии я почти не была знакома. Так что вынужденное общение с бабушкой было неотъемлемой частью моего взросления. В общем, первый вид узла я освоила за полчаса, но вот с бантиками что-то не пошло. Бабушка заперла меня на балконе. Была ранняя осень, я сидела на стульчике с проклятым красным ботиночком на коленях. Без куртки. Но холодно не было, потому что замерзнуть невозможно, когда в истерике просишь впустить тебя в квартиру. Тем более, когда долбишь кулаками в запотевшее стекло пару часов подряд. Потом я смирилась. В конце пятого часа я подставила стульчик к краю балкона, встала на него и начала прикидывать, получится ли перекинуть ногу так, чтобы отсюда поскорее выпасть. Нога не дотянулась, хотя я пыталась. Я осознавала последствия падения с 12ого этажа, но, видимо, не осознавала возможный эффект попытки суицида в 5 лет. Это запустило какой-то необратимый процесс — я знала, что всегда можно выйти.

Дело было не в бабушке, хотя и в ней тоже. Она не психопат. Она, скорее, махровый тиран. Но проблема была в том, что я просто страшно не хотела жить. Я очень боялась любых людей и старалась ограничить свою жизнь мамой и книгами.

Когда мне исполнилось 8 лет, моя мама пошла на первое родительское собрание. Молодая школьная психолог Полина как раз принесла результаты психологического теста и спросила, кто родители Инны. Оказалось, что по шкале “тревожность” я набрала примерно 98% из 100. Полина была молодая, но крайне радеющая за дело специалист. Она сказала, что это достаточно странный случай: по результатам опроса “с кем бы вы отправились на необитаемый остров” я была безоговорочным лидером голосования среди класса, но сама себя оценивала катастрофически низко. Мы работали на семейных сеансах около полугода, и мне поставили что-то типа тревожного расстройства. Моя мама не удивилась, но расстроилась. Да что уж там. Маме сейчас 47, и она боится ходить на новую работу, потому что ее там наругают — это все для нашей семьи не в новинку. Но мама у меня прекрасная. Мне с ней очень повезло. Она сейчас часто слушает и с интересом мои псевдонаучные исследования на тему “ах, откуда эта злая боль” и горько вздыхает. Она считает себя виноватой, так что не дай Бог она это увидит. Нет, мам, не ты, я же говорила.

В 13 лет меня наконец-то меня прекратило выворачивать жёлчью от волнения перед школой каждый день. Это было большим достижением. Но только вот нормально засыпать, то есть без безответных просьб в адрес Вселенной унести меня от контрольной по математике в мир иной, я так и не научилась. Или вообще жить нормально. Я и сейчас не умею по большому счёту.

В 16 лет у меня появился парень. И анорексия. Мне казалось, что я ужасный человек, и должна исправить хотя бы свои ноги ради своих отношений. Занималась спортом каждое утро с 5 до 7 утра и питалась на 600–700 кк. И так года 2–3. Похудела на 20 кг за полтора года: с 55 до 35 кг при росте 164 см. Я очень сильно нервничала из-за ЕГЭ и своей жизни. Потом лет в 20 я более менее с этим справилась с пищевым расстройством, но это больше похоже на ремиссию, вызванную неспособностью контролировать свою жизнь. Калории считаю, но это приносит хоть какой-то порядок и количество адекватно.

В 18 лет мой парень изменил мне с лучшей подругой. Без секса, но все же. Я пролежала на кровати ровно 5 дней. Я не хотела вставать никогда. Хуже мне было только вот тогда с красными башмаками и прогулками на балкон каждый день. Тем же летом я поступила в МГИМО, но больше хотела умереть, если честно. Я даже забыла с расстаться с парнем. Мы и сейчас вместе. Он держит меня за руку и зовёт по имени, когда я бью ногой в стену от злости на себя. Или в разгар панической атаки. Или когда я говорю, что ничего никогда не будет.

С этого ключевого экзистенциального момента — ну не каждый день такое случается, а с подругой я дружила 11 лет — я вообще начала забывать все болезненные моменты. Затем я перестала испытывать какие-либо чувства линейно — меня чаще накрывают неконтролируемые волны боли. Или маленькие, но болезненные всплески эйфории. При этом, когда я училась в вузе, боль не уходила ни на мгновение. Каждое чертово утро с понедельника по субботу (потом нас, слава Богу, перевели на пятидневку) я ехала на Проспект Вернадского, видела огни приближающегося состава, думая, что ещё немного — и я Анна Каренина. По большому счёту ничего не случилось. Но я знала, что если не вскочу с кровати в 5 утра, я рискую опять не встать в течение недели, двух, трёх. На каникулах я старалась сильно не вставать и не выходить. Встречи с друзьями стали так выматывать, что я обычно плакала по пути обратно. Моя тревожность побила все рекорды. Я перестала эмоционально воспринимать цвета что ли — ты видишь объект, но теряешь связь с его наполнением.

В 22 года я выпустилась из ВУЗа. Моя боль достигла пика, но того пика, где тебе стабильно и настолько парализующе плохо, что ты вообще не понимаешь, что вокруг. Теперь я хотела умирать долго и в мучениях. Периодически это сменялось приливами сил (без ухода боли), и в эти промежутки я успела “поступить” младшего брата в вуз и каким-то устроилась на работу в очень престижную иностранную юридическую фирму. Исполнила чью-то мечту, серьезно. Но, напомню, я то хотела умереть, а не вот это всё. При этом отношения с молодым человеком и друзьями были как бы на пике, но я ощущала только иррациональную пустоту. В итоге я проработала месяц, но так как за неделю в среднем я работала 60–65 часов, мне хватило до срыва. Нагрузки по 10–15 и иногда 19 рабочих часов я не вынесла ни морально, ни физически. Это был мой самый большой страх в жизни — подвести людей. Мысли о суициде стали абсолютно неконтролируемы даже по моим невысоким стандартам. Просто в процессе выполнения одного из заданий старшего юриста в первые же дни я заработала себе достаточно крупную (8,6 мм) грыжу поясничного отдела позвоночника. Спустя день я не могла сидеть без пронизывающей боли. Спустя 1,5 недели у меня отказала нога. Ещё две недели я доработала. А потом спустилась в свой собственный ад.

Я не помню ничего, кроме боли — физической (адской) и моральной. Мне выписали ***, от которого голова кружилась так, что я не могла встать. В какой-то момент я позвонила папе, который уже давно не жил с нами. Первые три минуты разговора я рыдала, не произнеся ни слова. “Дусик, это депрессия. Увольняйся.” А папа-то как раз был overachiever и гиперкомпенсатор в нашей семье. То есть звучала и правда плохо. Видимо, совсем плохо, раз он до сих пор не поднимает со мной темы карьеры и вообще целиком меня поддерживает во всем.

Примерно в это же время я попала к частному психиатру, с которым, к счастью, была немного знакома по МГИМО. Про суицидальные мысли, которые преследовали меня почти каждый день на протяжении 17 лет, я рассказала не сразу. Сейчас у меня нет диагноза. Да, немного похоже на БАР, но явных критериев нет. Да, похоже на затяжную депрессию, но мне помогал ***, и я понемногу, шаг за шагом я научилась дышать без боли. Мне вообще очень полегчало, когда на мне перестали грузом висеть обязательства. Но это оказалось достаточно временно.

Да, я очень полюбила Hyperbole and a half. Там все очень чётко написано. Только у меня нет собак.

Короче, я бы хотела определенности. Это то ли тревожность, то ли что-то ещё. Хотя мне не так важна дефиниция, как шаги по устранению проблем. В последнее время мне очень плохо: я улетаю в эйфории и падаю в долины депрессии по щелчку пальцев Фаты Морганы, простите за высокопарность. Она как раз фея иллюзий, и это очень точное описание: весь мир теряет границы, а насильные попытки вытащить себя в свет выдают мне такие панические атаки и странные физические проявления, типа желание вырвать себе ногти, что я пока повременила. В итоге я за одну из таких недель приступа я разучилась связной устной речи. Я не могу писать, потому что меня не слушаются руки. Иногда мне хочется бежать, куда угодно, потому что уровень страха начинает зашкаливать, а волны тревоги начинают душить. Причём это может быть совсем-совсем внезапно. Я работала репетитором, но не знаю, как дальше. Пока отказываюсь от новых клиентов и жду начала сентября. Я люблю иностранные языки, хотя знаю всего 2. Я считаю, что лексика и грамматика формируют сознание. Мне это помогало когда-то. В английском как-то побольше лексики на тему “как не ставить стигму на людях”. Ну и уж точно больше контента.

В какой-то момент в 2017 г. я будто запустила программу самоуничтожения и перешла на одну из крайних стадий “самоизоляция”, потому что я правда не могу контролировать ни поступки, ни слова. К примеру, я не общаюсь вообще ни с кем, кроме своего молодого человека. Я пытаюсь ломать социальный барьер, потому что этот деструктив явно ведёт только к одному шагу с балкона. И спасибо Кате, что она создаёт такую площадку, где можно высказаться. Но что делать конкретно — не знаю. Я просто хочу, чтобы вы знали, что иногда людям вокруг больно. И были добрее, но при этом соблюдая свои чётко и заранее установленные границы.

Я сейчас перечитала и подумала, что, возможно, мыслями о суициде я нивелирую свою тревожность. Но это не объясняет эту постоянную боль. Ещё иногда мне, конечно, стыдно за свои мысли, хотя я понимаю, что это не моя вина. Но я стараюсь финансово помогать людям, которые борются за жизнь в рамках благотворительности.

Конечно же, нужно как-то жить и идти куда-то в этой жизни. В моменты / периоды / эпохи спадов и срывов мне помогает:

А) базовая нейробиология для типичного поверхностного ботана. Это помогает понять, что в фокусе нашего сознания находятся далеко не все происходящие внутри нас процессы и мы значительно преувеличиваем зону осуществляемого над собой контроля. Поэтому от души советую “Психологию критического мышления” Д. Халперн. Если мы уж cognitive bias не можем устранить, то что говорить о биохимических процессах? “Learning how to learn” на Coursera и подкаст Invisibilia (скорее, первый сезон, чем второй) идут в тот же список для тех, кто учит английский. Пишите мне, если что-то будет будет страшно интересно, но не совсем понятно с языком. А там правда интересно.

Минусы: нужно уметь читать. Я не всегда это умею делать. Серьезно. Иногда буквы не собираются в слова, и попытки заставить себя что-то сделать ведут к катастрофе, включающей в себя неконтролируемые вспышки агрессии. И это нужно принимать и пережидать.

Б) убираться дома и самоизолироваться от людей. Без комментариев. Поддерживаю чистоту дома и чистоту мышления. Но это очень радикально. В качестве подработки у меня была репетиторская деятельность, так что я могла позволить себе отстраниться от социума, но мне повезло. Не уверена, что больше могу себе это позволить.

Проблема в том, что я страшно мимикрирую под людей вокруг. Иногда перенимаю их повадки просто после одного разговора. После увольнения я внезапно поняла, что не знаю кто я. Я даже длинные онлайн тесты на Аспергера проходила (и да, результат положительный). Дав себе время побыть с собой, я стала спокойнее.

Минусы: В конце концов, это чистый паттерн самоубийц. А ещё иногда все же стоит практиковать общение. Чисто как базовое умение. А то можно в итоге быть, как я — мне теперь ещё страшнее вступать в контакт.

В) личная гигиена. Очень важно. По оказании первой психологической помощи пострадавшим в катастрофе необходимо удостовериться в том, что все базовые потребности по пирамиде Маслоу удовлетворены. И затем приступать к помощи. Спасайте себя — убедитесь, что вам комфортно.

Минусы: я вот срезаю ногти в ноль. Это странно и некрасиво, но мне помогает.

Г) дневник. Выглядит как таблица 12*31, где каждая ячейка — календарный день. Ячейка закрашивается цветом, обозначающим общую эмоциональную окраску дня. Рядом идёт отдельный график для каждого месяца, где по шкале от 1 до 20 я оцениваю несколько важных для бея параметров: грусть / тревогу / продуктивность / способность радоваться жизни и практиковать осознанность. Отмечаю панические атаки.

Минусы: нужно уметь писать и держать в руках ручку + купить тетрадь А4 и несколько карандашей. То есть ещё и из дома выйти

Д) чёткое планирование дня. Помогает не вписать туда суицид. Я научилась с этим жить, но иногда мне не хватает сил.

Минусы: Любое принуждение стимулирует участки мозга, отвечающие за боль. У меня пока низкие пределы толерантности к боли. Но я буду сильнее + иду с собой на компромиссы.

Е) Медикаменты. Пока не так испробовано, но в какой-то момент прямо-таки вытянуло.

Минусы: на уровне интуиции мне кажется, что психиатрия пока не раскрыла все нюансы наших болезней. И то, что мы сейчас понимаем как “тревожность”, “депрессию”, “посттравматическое расстройство” или “БАР” делится на намного большее число оттенков. И генезис — как внутренний, так и внешний — не так изучен.

Короче, я послушала подкаст Science Vs Antidepressants, начиталась про плацебо vs антидепрессанты, и теперь ещё яростнее поддерживаю сочетание лечения “внутри” и лечения “внешнего”. Мне кажется, у меня было что-то такое, что можно и нужно проговорить, а не просто залечить. Я просто не нашла.

Ж) психиатр. Мне с ним очень повезло. Не откладывайте, если чувствуете, что что-то не так. Самое коварное в психических заболеваниях- тебе кажется, что это а) навсегда и не лечится б) так тебе и надо. А никто не заслуживает такого отношения к себе.

Берегите себя. Если вы это дочитали, то вам это точно нужно. Или вы со мной знакомы лично, и сейчас немного офигели. Не говорите только моим родственникам.

Итог: боль есть, контроль потерян, диагноза нет.

Вы не одни. Я вас обнимаю.

Written by

telegram.me/thenoondaydemon

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade