Депрессия — не повод отказаться от беременности

The Noonday Demon
Jul 28, 2017 · 8 min read

Многие советовали мне не рассказывать о сложностях, с которыми я столкнулась во время беременности. Ну или просто говорили, что мне не стоило заводить ребёнка.

Кассир в аптеке мельком взглянула на мой живот и спросила о сроке беременности. «28 недель»,- ответила я. Как раз начинался третий триместр. «Тяжеловато вам будет следующие несколько месяцев. Но, поверьте, всё пройдёт чудесно», — ответила она. «Вот мне нравилось быть беременной. Было бы здорово, длись это вечно!» — добавила она.

Вся злая ирония ситуации — ведь я пыталась получить рецептурные антидепрессанты, а вместо этого меня вновь пытались убедить в том, насколько прекрасна беременность — не прошла мимо меня. Улыбнувшись, я утвердительно кивнула головой в ответ и про себя отметила, что от всего сердца рада за чудесную беременность этой милой женщины. Но вот её пожелание «вот бы так было всегда» показался мне воплощением ада на земле.

Всего за пару дней до посещения аптеки врачи диагностировали у меня «предродовую» депрессию (antenatal depression) — этот термин обозначает депрессию во время беременности. Мое состояние было настолько плачевно, что меня прямиком направили в отделение неотложной помощи. Перед плановым обследованием на 28 неделе беременности я задыхалась от безостановочных рыданий на протяжении трёх часов подряд. Те проиcшествия, которые раньше казались обычными и вполне заурядными рабочими моментами, сейчас будто превратились в неоспоримое доказательство моей полной профессиональной некомпетентности. Единственное, что я испытывала во время беременности — безостановочный страх перед всем на свете. И нет, никакого «сияния изнутри» и «блеска в глазах». Это не про меня.

А предыдущие шесть недель до госпитализации и вовсе сопровождались постоянными нервными срывами вкупе с общим недомоганием: у меня начисто пропал аппетит и я перестала набирать вес. Я не могла найти в себе силы общаться с кем бы то ни было, ведь тривиальная задача «собраться и дойти до врача» забирала все несчастные остатки моей силы воли. Любой шаг стоил мне невероятных усилий. Я даже испытала на себе все прелести постродового психоза : яркие, неконтролируемые и крайне реалистичные картинки, как кто-то причиняет боль моему ребёнку, всплывали перед глазами и никак не способствовали победе над суицидальными мыслями. Они, кстати, также стали неизменными спутниками моей беременности.

И, знаете что? Мне не стыдно. Я наблюдаюсь у психолога с 12 лет. В детстве это происходило в основном из-за моей повышенной тревожности. Затем — из-за посттравматического расстройства. И, в принципе, сложности во время беременности не стали для меня большой неожиданностью — к примеру, я знала, насколько деструктивны гормональные противозачаточные для моего эмоционального состояния.

Но оказалось, что беременным, страдающим депрессией, крайне сложно говорить на эту тему. И я поняла причину этому, как только стала искать истории похожие на мою. К примеру, в 2015 г. известный журналист Эндрю Соломон написал блестящую статью о предродовой депрессии. Но эта публикация вызвала на удивление противоречивые отзывы у читателей. Все негативные комментарии можно было разделить на несколько категорий: а) скрытые сторонники «евгеники», считающие, что «такие женщины, как эти, вообще не должны размножаться»; б) те, кто напрочь отрицает существование данной проблемы.

«Мой совет таким, как Мария — не пытайтесь продолжить род», — написал один из комментаторов, отметив, что именно так поступила его двоюродная сестра. «Это печально, но все же решение вовсе не рожать в данной ситуации является единственно верным.» Дальше по треду кто-то отметил, что «очевидно, некоторые героини статьи психически нездоровы. Такие не годятся в матери!» Другой онлайн комментатор заботливо отметил, что беременность может усугубить психическое состояние женщины, а в свою очередь депрессия будущей мамы может негативно сказаться на развитии плода. «Может… Может вам лучше задуматься о процедуре усыновления?»

Схожие позиции встречаются и вне сферы доброжелательных анонимных комментаторов. К примеру, так журналистка Энни Мёрфи Пол описывает свои впечатления от наблюдения за беременными, страдающими депрессией: «Я понимаю, что вся эта картина перед моими глазами должна вызывать сочувствие. Но я испытываю лишь отвращение. Её понурое, будто бы мертвое выражение лица входит в явный диссонанс с жизнью, зародившейся внутри неё. Впервые я поняла, почему мысль о депрессии у беременных вызывает у окружающих такой дискомфорт».

Сначала я думала, что это всё — сексизм и его типичные проявления. Но в целом негативная волна откликов базируется не на осуждении беременной женщины самой по себе: скорее, это общественное беспокойство относительно рисков во время беременности. И это явление — ещё одно проявление феномена, с которым я столкнулась во время беременности: каждый считает своим долгом дать мне совет. Причём совет может касаться абсолютно любой области жизни: есть мясо или всё-таки нет, можно ли пить кофе, можно ли заниматься сексом, можно ли принимать лекарства, стоит ли практиковать вегетарианство. И в моем конкретном случае, по причине таких дополнительных факторов риска, как мое неустойчивое психическое здоровье, вылившееся в предродовую депрессию, окружающие решили давать советы другого типа. Их вывод однозначен: мне не стоило беременеть. Ну или, если уж забеременела, мне точно следует перестать волноваться. Ну совершенно определённо мне никак нельзя говорить о том, насколько мне плохо и больно во время беременности, или пытаться понять причину.

Социолог Барбара Катц считает, что беременность — своеобразный аналог канарейки, которую на заре развития угледобычи шахтеры запускали, чтобы проверить, есть ли в шахте ядовитый газ. Только вот беременность — это своеобразная проба для врачей и других сторонников медикализации разлитых областей жизни: риски, окружающие беременных, так высоки, что сама беременность требует постоянного медицинского наблюдения. По большому счёту, именно беременность стала первым «состоянием», которое непременно сопровождается контролем со стороны врачей. А ведь так было далеко не всегда. И, как ни удивительно, стремительной медикализации беременности и приходу к «власти» врачей после многовекового доминирования доул и повитух, способствовала евгеника.

Социологи Хэльга Холгримсдоттир и Брайан Бэннер в своей статье «Знание — сила» пишут, что развитие акушерства в США и Канаде, а также первая волна поддержки научных открытий в целях «полной реализации женского потенциала», были связаны с становлением движения нативистов. Сторонники данного течения считали основной целью науки создание идеальных граждан, обладающих безупречным здоровьем. А, как известно, здоровье новорожденного — первоочерёдная задача будущей матери. Таким образом, к началу XX в беременность стала вопросом общественной важности. «Поведение беременной женщины определялось исключительно понятиями морали и соображениями общественности относительно блага ребёнка. Основной целью стала превенция существующих рисков вынашивания плода, что накладывало ограничения на поведение женщин.», — пишут Холгримсдоттир и Бэннер. Этими идеями пропитаны творения экспертов различных областей знания того времени. Так, в книге “Пособие для Идеальной Жены» 1914 года можно найти следующее наставление: «Женщина годна для брака, даже если по медицинским показаниям непригодна для деторождения». Женщинам настоятельно рекомендовалось с большой осторожностью подходить к выбору партнёра, дабы избежать рисков для развития будущего человеческой расы. К 1960 году именно профилактика рисков стала лейтмотивом медицинских услуг, оказываемых до и после родов.

Такая чрезмерная взволнованность относительно беременности со временем переросла в масштабное общественное беспокойство за здоровье плода, при том что наука до сих пор не может дать конкретный перечень факторов риска для развития эмбриона. «Никто не в состоянии дать адекватную оценку рискам, которые точно не определены», — считают специалисты в области биоэтики Ребекка Кукла и Кэтрин Вэйн, отмечая, что беременные не могут принимать участие в клинических испытаниях. Всё это вызывает определённый эмоциональный диссонанс у беременных, ведь сигналы, посылаемые в их адрес извне, крайне противоречивы: врачи, родные, друзья считают себя вправе «оберегать» беременных, но при этом советуют им отказаться буквально от всего. Очевидно, эти безобидные советы о том, что даже «нормальные» беременные должны отказаться от всего на свете, в случае с больными депрессией рано или поздно перерастают в однозначную рекомендацию воздержаться от беременности в целом.

Ещё до беременности я делилась своими переживаниями с родными. Они говорили, что наступление беременности всё изменит. Во время первого триместра, когда я попала в больницу с необычайно сильным токсикозом, все мои обеспокоенные друзья твердили, что «это все того стоит» и «все наладится».

В отделении неотложки дежурные сказали, что моя депрессия — это просто гормональный скачок и все через это проходят. Но, на самом деле, именно такое представление — самое распространённое заблуждение относительно функционирования человеческого организма в целом. Да, это действительно гормоны. Но такие скачки влияют на настроение из-за своего взаимодействия с нейромедиаторами. При этом уровень прогестерона, который, кстати, к концу беременности превышает норму аж в 10–12 раз, может влиять на настроение некоторых беременных куда сильнее, чем обычно.

И если женщина уже страдает депрессией или же просто в определённой степени зависима от гормональных всплесков, такой взрыв гормонов может начисто разрушить всё её эмоциональное здоровье. И говорить, что это «просто гормоны», значит катастрофически недооценивать все значение и сложность функционирования эндокринной системы. По большому счёту даже милая кассир из аптеки, хотя и из добрых побуждений, следовала все той же общей линии отрицания моей проблемы. Все они пытались убедить меня в том, что беременность — это бесценный опыт, который принесёт мне только радость, хотя в моем случае всё явно шло не по этому радужному сценарию. Ротман пишет, что «оценка рисков» зачастую сводится к анализу реакции окружающих на действия беременной. Возможно, те, кто напрочь отрицали мою депрессию и говорили, что все в порядке, пытались защитить меня от критики окружающих. Или пытались защитить меня от самой себя и возможной самокритики. Или, в конце концов, пытались всеми силами уйти от соблазна самим вступить в ряды критиков: если им придётся признать, что все мои чувства — правда, они невольно будут испытывать те же чувства, что и люди, советующие женщинам с депрессией вообще не заводить детей.

Но всё это тоже связано с медикализацией. Теперь ходом беременности управляет не сама беременная, а кто угодно, но не она — от врачей до простых сочувствующих. И вот здесь уже отрицать, что все в порядке, становится опасно — все эти «все будет хорошо», «это гормональное» и «вот бы беременнность длилась подольше» означают лишь то, что я затянула с лечением.

Но я очень рада, что осознание того, что так больше нельзя и мне слишком больно, пришло достаточно рано. Предродовая депрессия — верный знак постродовой. А при таком раскладе куда лучше начать терапию до рождения ребёнка. Некоторые антидепрессанты начинают действовать спустя 6 недель после начала курса. Мое лечение началось за 3 месяца до родов. К моменту рождения сына я смогу достойно позаботиться о нас обоих.

Я могу постоять за себя, когда речь идёт о моем лечении, так что в этот раз я вовремя обратилась за помощью. Но мой случай — исключение из правила. Барбара Кукла отмечает, что «социальная маргинализация беременных, страдающих депрессией, лишает их шанса жить полноценно». Авторы статьи, опубликованной в Британском журнале психиатрии, исследовали феномен недоверия психиатров в отношении своих пациентов. А что уж говорить о не профессионалах? Забота о самой себе в этом контексте становится почти невыполнимой задачей: сомнения, страхи и постоянное осуждение со стороны окружающих делают жизнь беременных невыносимой, а просьба помочь становится фактически невозможной.

Да, я по большому счёту согласна, с тем, что беременность — рискованное мероприятие. Но поймите: выходить из дома, водить автомобиль, есть и общаться с людьми тоже опасно. Одно из огромных приобретений по итогам моей многолетней терапии — это то, что я могу адекватно оценивать обычные риски. В ином случае я боялась бы предпринимать воообще хоть что-то, а это, в свою очередь, тоже очень рискованно. Я не верю в то, что такие естественные физиологические процессы, как беременность, настолько опасны для меня, что мне вообще рожать не стоит. Исследование от 2002 г., опубликованное Британским Журналом о Медицине, показывает, что в тех обществах, которые воспринимают беременность как нечто естественное, а вовсе не как чрезвычайное событие, требующее постоянного всеобщего внимания, показатели неудачных родов намного ниже.

Даже если бы я могла вернуться в прошлое и рассказать себе о предстоящих трудностях, я бы все равно не отказалась от беременности. Я хотела узнать, каково это. Все эти споры и всеобщее непонимание относительно того, зачем пациентки с депрессией решают рожать, несмотря на возможность усугубить их психическое состояние, не учитывают один простой факт — желание жить полной жизнью не исчезает, несмотря на диагноз.

Ну и наконец. Вся эта паранойя относительно рисков для плода подразумевает, что мы считаем врожденные дефекты непреодолимым препятствием для долгой и счастливой жизни. Я родилась с лишним отверстие в сердце и, очевидно, предрасположенностью к психическим заболеваниям. И это не сделало мою жизнь неполноценной. Неидеальная жизнь не значит, что она так ужасна, что и жить дальше не стоит. Я не стану лишать себя шанса на счастье.

И уж тем более я не стану лишать своего сына шанса стать счастливым.

Оригинал: https://www.buzzfeed.com/rebeccavipondbrink/stop-telling-me-i-cant-be-depressed-and-pregnant

Подкасты на тему:

The Longest Shortest Time — #129 Casey Wilson and Jessy Clein

The Longest Shortest Time — совершенно очаровательный подкаст о материнстве, пропитанный тем же духом, что и «Нет, это нормально». Выпуск #129 отчасти посвящён вопросу депрессии во время беременности: обе героини начали принимать антидепрессанты сразу после рождения детей. Лишняя возможность убедиться, что депрессия случается и с очень приятными людьми. Что с этим нужно и можно бороться.

The Noonday Demon

Written by

telegram.me/thenoondaydemon

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade