21. Путь духовного возрождения Дмитрия Карамазова

Дмитрий Карамазов способен созерцать в одно и то же мгновение две бездны (или, другими словами, находить красоту и в идеале Мадонны, и в идеале содомском). Будучи по природе своей добр и благороден, он крайне редко проявляет эти качества. Так, Дмитрий избивает отца и слугу Григория, унижает штабс-капитана Снегирева и, наконец, чуть не убив Григория, едет кутить на присвоенные им деньги Катерины Ивановны. Во время «неуместного собрания» в келье старца Зосимы Дмитрий даже на какое-то мгновение уподобляется своему брату Ивану, присваивая себе право судить других людей: возмущенный поведением отца, он восклицает: «Зачем живет такой человек! (14, 69)».

Дмитрий ничего не может с собой поделать, поскольку обуревающие его страсти сильнее его (он подобен семени, упавшему в терние). Дмитрий искренне любит Бога и хочет стать другим, но это словно уже не в его власти. По Достоевскому, человек рано или поздно должен сделать для себя окончательный выбор и определить, служит ли он идеалу Мадонны или идеалу содомскому. Дмитрий не находит в себе достаточно воли и целеустремленности, у него не хватает сил, чтобы измениться. На подобных ему людей могут подействовать только какие-то внешние силы (так и случилось на самом деле).

Началом возрождения Дмитрия следует считать тот момент, когда он решился уступить Грушеньку ее «прежнему и бесспорному» пану Муссяловичу. Дмитрий в данном случае возвышается до самопожертвования (а это, по Достоевскому, высочайшая степень нравственного развития личности).

Вскоре после этого Дмитрию было предъявлено обвинение в убийстве отца, Федора Павловича Карамазова. Узнав об этом убийстве, Дмитрий восклицает: «Страшно это, господа! (14, 416)», — тогда как еще совсем недавно сам желал смерти отца и даже мог бы стать его убийцей. Во время предварительного следствия Дмитрий увидел во сне плачущее от холода и голода «дите», после чего проснулся уже совсем другим человеком. Осознав, что «все за всех виноваты (15, 31)», Дмитрий во всем, что совершается с ним, видит высшую справедливость, перст Божий. Он принимает с юридической точки зрения незаслуженное наказание как справедливое возмездие за все свои мысли и поступки, как итог всей своей прежней жизни. Душа его жаждет отныне конкретной деятельности. Первым таким деянием, по мнению Дмитрия, должно стать его согласие принять этот крест как указание свыше, пострадать за всех людей.

Дмитрий ощутил в себе воскресшего «нового человека» и стал способен по-настоящему любить. Правда, он колеблется между каторгой и Америкой, но назначенное ему наказание превышает его силы. Думается, однако, что Дмитрий уже спасен, независимо от его выбора: он дошел свой путь до конца, «умер» и воскрес в новом качестве.

Дмитрий, идя путями свободы, не доходит до предела (то есть до бунта против Бога и отрицания смысла всего мироздания).